Глава 37

День шествия женихов и невест выдался волнительным.

Луна долго выбирала между теми нарядами, что ей сшили в имении князя.

– Голубой или розовый? А может, белый? А что, если красный? – она застыла у кровати, на которой специально нанятые служанки разложили два из четырех нарядов. Туфли, подобранные в цвет, выстроились по линеечке у шкафа, на спинках всех кресел висели такие предметы женского гардероба, о которых в монастыре пришлось забыть.

Девушки из гостиничной прислуги терпеливо ждали и старались быть незаметными. Как ни пытались они скрыть свои мысли, но по их лицам легко читалось, что «барышня мается дурью». Вот если бы им предложили хотя бы одно из той дюжины платьев, они были бы безмерно счастливы.

– Какое все же выбрать? – спросила себя Луна в десятый раз. Она поднесла руку ко рту и в задумчивости постучала пальцем по губам. В волнении царевна совсем не чувствовала холода, хотя ее кожа сделалась гусиной. Теплый халат валялся на полу, а из-под тончайшей нижней рубашки просвечивало кружево таких же никчемных в деле обогрева хозяйки панталон.

– Какое выбрать платье, дорогая? – донеслось от двери. – Смотря какую цель ты преследуешь.

Луна взвизгнула и, чтобы прикрыться, сдернула с кресла первую попавшуюся вещь, но тут же швырнула ее назад, поскольку ей под руку попались еще одни панталоны, на этот раз с шелковыми лентами. Схватив накидку из бархата, подбитого наилегчайшим мехом зверька, водящегося лишь в лесах Лунного царства, Тилля грозно посмотрела на князя Вышегородского, посмевшего зайти в ее покои без предупреждения.

– А сколько еще можно ждать? – в ответ на молчаливый упрек он развел руки, демонстрируя свою готовность к выходу. – Раз не можешь справиться сама, пришлось идти на помощь.

– Что значит, какую я преследую цель? – нервозность царевны зашкаливала, она смахнула со лба испарину. Нечесаная, полураздетая, а до выхода осталось всего ничего. Опоздают и плестись им в хвосте шествия вместе с горожанами, которых допустили к празднику женихов и невест.

«Какой удар по княжескому самолюбию!»

– Если хочешь выглядеть как хорошенькая дурочка – надень розовое, если надеешься попасться на глаза принцу Генриху, то выбери вот это – ярко-красное, но помни, что тогда ты привлечешь не только его внимание.

– А если я хочу составить тебе достойную пару?

Костюшка молча указал на голубой кант, что подчеркивал строгость и изысканность его одеяния.

Стелле оставалось лишь кивнуть. Она досадовала на себя по двум причинам: первая – не догадалась спросить, как будет одет «жених», втянутый ею в весьма опасную затею и тратящий на нее баснословные деньги, и вторая – как же легко Барчук разгадал ее мысли!

Не прошло и двух часов, как царевна была готова.

Шествие начиналось на дворцовой площади, оцепленной по случаю участия наследника Эрии чуть ли не в три ряда. Через несколько проходов, устроенных во избежание толчеи, пропускались только те, кто имел на руках пригласительный билет – украшенную золотыми вензелями карточку с именами жениха и невесты. Остальные могли наслаждаться зрелищем со стороны или из окон окружающих площадь зданий, откуда высовывалось сразу по нескольку человек. Смельчаки забирались даже на крыши, грозясь сорваться с них к ногам возбужденной толпы.

Слышались радостные крики и смех, прорывающийся сквозь грохот королевского оркестра, который смолкал лишь затем, чтобы народ расслышал имена очередных счастливчиков. Устроители расставляли пары в зависимости от положения жениха в обществе.

Арка из бесконечного числа белых роз брала начало от центра площади и уходила в сторону дворца, стоящего на возвышении. В небе вились воздушные змеи, длинные хвосты которых составляли цвета родов, принимающих участие в шествии.

– Смотри, вон наш! – Костюшка глазами показал на реющего в вышине змея, похожего издалека на рыцарский щит. Серебристо-голубые ленты то сплетались, то вновь разлетались. Выше всех парил огромный змей-дракон эрийского королевского рода – его черно-красные ленты на фоне бледного неба смотрелись агрессивно.

Князь Вышегородский, миновав пост, где у него даже не потребовали приглашение, на глаз определив принадлежность к высокому роду, вел свою суженую к колонне из нарядных дев и потеющих от волнения женихов.

А у Тилли пересох рот. Она и не дышала вовсе, лишь сердце стучало оглушающе громко. Так громко, что невозможно было расслышать мелодию, выводимую струнными инструментами. Только литавры готовы были поспорить с грохотом ее сердца, но и те явно проигрывали.

Чего она ждала от встречи с Ветром, который если и помнил ее, то тринадцатилетним нескладным подростком? Луна сама не знала и страшно боялась, что ее постигнет жестокое разочарование.

А надежда жила. И казалось, что Ветер непременно узнает свою повзрослевшую союзницу. Луна будто наяву видела, как оживают его глаза, как он порывисто бросается к ней навстречу. И кружит, кружит. А она смеется и смеется…

«Глупая! О чем мечтаю? У него ведь невеста!»

Нет, ей не вынести, если Ветер отведет глаза. А худшее из наказаний, если равнодушно отвернется. Небеса, как же она боялась упереться взглядом в его спину и понять, что ничего для него не значит!

И как утешение, на которое можно списать равнодушие чужого жениха, в голове звучало: «Ах, да… Он вроде потерял память…»

Костюшка похлопал по руке, покоящейся на сгибе его локтя, и подмигнул Тилле.

Она, порывисто вздохнув, подняла благодарный взгляд.

«Он милый. Какой же он милый! Даже жаль, что просто друг».

Да, жаль, но ее сердце занято другим.

К месту начала шествия две пары подошли одновременно.

Стелла сбилась с шага, и, если бы не князь Константин, наверное, осела бы от волнения на мостовую. По соседнему проходу им навстречу шел Ветер.

– У-а-у-а-а-а! – шумела толпа.

– Тирли-тирли-тирли… – надрывалась флейта, пытаясь перекричать прочие инструменты.

– Бум-бум-бум! – радостно громыхал барабан.

А для Луны наступила минута абсолютной тишины.

Она видела его!  Его! Своего вечно спящего друга и напарника по безответным поцелуям. Немого собеседника и самого неудачливого из всех существующих на свете любовников, оставшегося к ее дарам, в которые входили ни много ни мало сердце и честь, равнодушным. Она видела его, Ветра!

А он… он не видел никого, кроме своей спутницы. Генрих отвлекся лишь на мгновение – над площадью пронеслось, усиленное магией, его имя.

– Его Высочество наследник Эрии принц Генрих с лучезарной Стефанией Лорийской!

Ветер так знакомо улыбнулся, что Луна на мгновение воспрянула духом, но он, скользнув взглядом по фигуре князя Вышегородского, развернулся к ликующей толпе.

Самая прекрасная на свете пара приветствовала свой народ.

Потерянная царевна сглотнула, и над площадью вновь загремел шторм из аплодисментов и восторженных криков, в котором потонули имена их пары и еще одной, встававшей в череду женихов и невест – им всем посчастливилось получить приглашение на осенний бал, где королевская чета, не понаслышке знающая цену любви, одарит своим благословением.

Невеста наследника в белом платье и белой же меховой накидке являла собой само целомудрие и скромность. Она даже покраснела, когда все взоры устремились на нее. В смущении прижалась к улыбающемуся жениху и спрятала лицо у него на груди. Этот поступок, совсем не свойственный знати, вызвал еще большее ликование. У многих выступили слезы умиления.

– Тилля, дыши, – Константин прикоснулся губами к ее виску. – Вдох, выдох… Вдох, выдох… Вот умница.

Когда лицо царевны порозовело, князь рассеянно похлопал по своему карману. Ему как никогда хотелось курить.

– Он… он даже не посмотрел на меня…

– И это хорошо, Тилля. Значит, мы славно потрудились, изменив тебя.

– Или к нему так и не вернулась память, – это единственное, что сейчас утешало Луну. Ветер должен был… нет, не так… Ветер непременно узнал бы ее. Пусть интуитивно, на каком-то животном уровне, но признал бы человека, который долгие пять лет находился рядом. Согревал своим телом. И целовал. В губы. По-настоящему.

Как? Как кому-то другому удалось разбудить его? И откуда эта лживая история о Дохо? И кто поверит ей, девчонке, которая скрывает свое настоящее имя, прикидываясь невестой князя, что она была все эти годы рядом?

Лозы, единственного свидетеля, нет в живых, а остальное – ее слово против слова «спасительницы». И будь она, царевна, готова прокричать те самые слова признания, где надежда, что их услышат и не усомнятся в ее душевном благополучии? И даже поверив, не обвинят ли в похищении и долгом удержании в плену?

Кто она против Стефании Лорийской? Лгунья, прячущаяся от родного отца?

Спросят ее, почему не открылась, отчего ждала долгие годы, и ведь сразу не найдет ответа. Пряталась? От кого?

А может, навыдумывала страстей и юного князя с пути сбила?

И уже мерещилось, что нападение диких собак и пропажа Ветра всего лишь совпадение, а стоящая рядом с ним милая девушка никак не может быть злодейкой.

– Тилля, ты опять не дышишь.

Заиграла новая мелодия – напевная, нежная, и строй пар тронулся. Прошел по кругу, доставляя удовольствие себе и зрителям, а потом нырнул под арку, ведущую ко дворцу.

Аромат роз кружил голову, и измученная мыслями Луна перестала понимать, зачем она здесь находится. Спросила об этом у Константина. Тот, не сумев спрятать тревогу в глазах, выдохнул:

– Мы здесь ради Ветра. И ради Лозы. И всех тех, кого уже не вернешь. Тилля, мы здесь ради истины.

«Ради Мякини и Даруни, ради Светицы и Радуницы, ради Камня и Искры», – перечисляла она имена тех, с кем свела ее судьба, и кто остался навек погребенным под стенами монастыря. Представила лицо Сагдая, когда тот тащил ее набитый книгами сундук, милую воспитанницу Искру, с которой придумывала себе новое имя. «Звезда, Луна…»

– Искра… – произнесла царевна, не замечая, что говорит вслух. И вновь повторила, воскрешая в памяти образ погибшей девушки. Лучащиеся карие глаза, ямочки на щеках. И… встретилась взглядом с той, что шла впереди и не должна была в своем счастье с Генрихом оглядываться назад. – Искра?

– Как ты себя чувствуешь, милая?

Луна лежала среди лепестков роз, которые как-то внезапно облетели. На прутьях арки остались лишь листья, которые трепетали под порывами ветра. По небу неслись облака и дергали цветными хвостами огромные змеи.

– А? Что случилось? – царевна, приподнимаясь не без помощи Константина, непонимающе огляделась. – Где все?

– Ты потеряла сознание. Я едва успел тебя поймать.

– Это аромат роз, – старый, но крепкий с виду незнакомец присел рядом на корточки. Его колени громко хрустнули, и он смущенно скривился. – Сейчас пройдет. Обидно! Я ведь предупреждал, что нельзя так плотно насаживать бутоны на арку, ограничивая тем доступ воздуха. Но кто меня послушает, если того захотела невеста наследника? И вот результат. Одну девушку увели с приступом кашля, вторая… вторая, собственно, вы…

– Поедем домой? – князь помог встать. Он теперь не выпускал Тиллю из объятий, позволяя опереться на себя, как на стену. – Хватит на сегодня приключений.

Луна поднесла пальцы ко лбу, дотронулась до переносицы.

– Голова болит? – незнакомец, которому пришлось подать руку, чтобы он смог подняться, участливо заглянул в глаза. – Я уже послал за лекарем. Он почему-то задерживается. Видимо и там, к-хм, не все ладно.

– Нет, нет, не беспокойтесь, – царевна оглянулась на Константина и, когда тот склонил голову, тревожно прошептала: – Я что-то забыла. Что-то очень важное…

– Вам надо отдохнуть. Волнение и все такое, – добровольный помощник в нетерпении потирал ладони.

– Да, нам лучше вернуться в гостиницу, – поддержал его князь.

– Хорошо, что толпа уже схлынула, – вымученная улыбка в сторону стражи, все еще остающейся на своих местах. – Не будет препятствий добраться до вашей кареты. Волею короля праздник продолжится на соседних площадях. Там подают угощение… – и уже на прощание, когда пара двинулась в сторону ближайшего прохода: – Позвольте узнать, где вы остановились? Я хотел бы быть уверенным, что с вами все хорошо… Да, кстати, меня зовут Бертран, я доверенное лицо Его Величества…

– «Бриллиант», – через плечо бросил Константин и оглушающе свистнул. Появившаяся карета едва не сшибла королевских гвардейцев. «Кучер» Зверь, волнуясь, аж привстал на козлах.

Бертран сразу не ушел. Он долго смотрел вслед удаляющейся карете. И куда делась его согнутая годами спина?