Глава 19. Не очень приятный сюрприз

– Лиза, это наркотик. Очень тяжёлый и запрещённый. Откуда у тебя эти конфеты?

– Кона Ваендис угостила… – прошептала я, прикрывая глаза.

Осознание приходило медленно.

Вот как она держит при себе своих девочек! Вот отчего они все такие весёлые и жизнерадостные!.. Вот почему она не стала на меня давить… Решила, что я сама к ней приду за новой дозой. И теперь стало понятно, с чего бы я внезапно начала рисовать, на ходу сочинять стихи и лихо читать на архаичном вилерианском. Видимо, мозг работал на пределе, плавая в озере эндорфинов.

– Иди выплюнь и прополощи рот, – распорядился Мейер, отпуская меня из объятий. – Мы идём искать целителя, а потом зайдём в Городскую Службу Правопорядка, чтобы написать заявление. Когда ты ела их последний раз?

Мысли не повиноваться даже не возникло.

– Вчера утром. Две штуки, – ответила я уже из ванной, прополоскав рот и почистив зубы.

– Когда она тебе их отдала?..

– Она не отдавала. Прислала с курьером, – ответила я. – Мейер, насколько всё плохо?

– Не особо хорошо, но я не целитель, чтобы сказать точно. Дьюкова бездна, у тебя ещё и трансформация не закончилась!

– И что это значит? – жалобно спросила я, возвратившись в комнату.

– Понятия не имею. Всё ещё считаешь, что ты среднестатистически везучая?

Мейер снова сгрёб меня в охапку и прижал к себе, несколько минут безмолвно глядя в окно с напряжённым лицом. Вот теперь я струсила по-настоящему.

– Что нам теперь делать? – голос звучал испуганно и жалко.

– Сначала целитель, потом всё остальное. Одевайся потеплее, там дождь.

– Может, ты один за ним сходишь? – неуверенно предложила я.

– Вот уж нет, ни на минуту тебя больше не оставлю, тем более что в ближайшее время доверять твоим суждениям не стоит, как только начнётся ломка, ты будешь сама не своя. Пойдём, времени у нас немного.

– Ломка? Ломка?! Ты серьёзно?

– Серьёзнее некуда. Ничего, Лиза, мы прорвёмся. Я буду рядом. Одевайся и возьми с собой документы.

Одежда валилась из рук, пальцы не слушались. Мейер помог собраться и обуться, заботливо застёгивая на мне пуговицы, как на маленьком ребёнке.

Я почувствовала себя совершенно разбитой и опустошённой. Слово «ломка» пугало до икоты, а за последние дни на мою долю выпало столько боли и испытаний, что никаких сил больше не осталось. Серьёзно, я подошла к самому пределу. Шаг – и полечу в бездну сломанной куклой.

Ближайший целительский кабинет оказался всего в двух кварталах, но моросил противный дождь, и всё казалось серым и убогим настолько, что даже противно было наступать на тротуар. Мейер держал меня за руку, и я плелась за ним следом. Во рту стоял привкус горечи, настроение стремительно падало, словно капля дождя, торопливо летящая с небес на землю, чтобы разбиться.

В небольшой приёмной было пусто, но кабинет оказался занят, из-за двери слышались детские крики и плач, прерываемые то звонким женским голосом, то убаюкивающим спокойным мужским. Светлые стены давили, а сидящий за секретарской стойкой парень в отутюженной рубашке выглядел враждебно. Он несколько раз прошёлся выразительным взглядом по руке Мейера, что теперь лежала у меня на талии, и в конце концов захотелось наорать на него, чтобы занимался своими делами и перестал на нас пялиться.

Несвойственное мне раздражение всё росло и росло, и вскоре перекинулось с секретаря на Мейера, ведь это из-за его желания жениться на принцессе я оказалась по гланды в этом дерьме. А ещё это он отобрал конфету, а коробку засунул в рюкзак и собирался отдать на экспертизу в городскую службу правопорядка. И это почему-то тоже злило.

Мейер уловил моё настроение и вопросительно заглянул в глаза.

– Уже плохо?

– Нет. Пока просто всё бесит.

– Это, наверное, нормально. Крепись.

Вот только банальных советов не хватало! А то я не знаю, чем заняться! Лучше бы за собой последил!

Доктор принял нас примерно через четверть часа, когда вся небольшая приёмная уже была изучена вдоль и поперёк – и пять дурацких кожаных кресел для ожидающих, и кривой столик со сколом на столешнице, и лежащий на ней потрёпанный журнал, выглядевший так, будто им по очереди подтиралась футбольная команда. Мерзкий журнал с засаленной обложкой! И какое лечение может предложить целитель, держащий в приёмной рассадник сразу всех возможных бактерий?

И не зря я сомневалась в компетентности местного эскулапа. Стоило ему выйти из двери, как сразу стало очевидно, что он просто бесполезный седобородый идиот с носом-картошкой и наверняка фальшивым секвином на лбу. Да кто за него пошёл бы?

– Давай уйдём, – потянула я Мейера на выход.

– Нет, Лиза, нам нужна консультация, – возразил он, а когда я попыталась уйти сама, подхватил меня под мягкое место и внёс внутрь.

Дверь кабинета захлопнулась. Внутри пахло детской отрыжкой и профнепригодностью. Мейер поставил меня на пол, но держал крепко, чтобы не сбежала.

– На что жалуетесь? – с интересом спросил эскулап, одетый в серое подобие медицинского костюма.

– Лизе подарили конфеты, содержащие льиф. Она не знала запаха и не заподозрила подвоха. Съела восемь штук, две из них вчера утром. Остатки я отобрал, и с тех пор она сердится.

Врач аж крякнул от изумления, переведя на меня сочувственный взгляд. Пока я в красках обдумывала, куда и как он может засунуть своё сочувствие, Мейер успел добавить подробности.

– Хм, – задумчиво проговорил эскулап.

И замолчал. Каким-то образом молчание бесило даже сильнее, чем глупые вопросы, что он задавал Мейеру. Бывший теперь тоже бесил неимоверно, хотя и видно было, что он старается. И это старание бесило ещё мощнее!

– Вы – пара? – спросил наконец доктор.

– А может, вы лучше будете задавать вопросы, относящиеся к делу, а не лезть в мою личную жизнь? – зло прошипела я.

– Да, мы пара, – спокойно ответил Мейер.

– Ничего мы не пара, а этот проходимец, – я пихнула бывшего жениха локтем в бок, – только и ищет повода свалить в туман, когда он нужен!

– Мы пара с богатой историей, – невозмутимо добавил Мейер, и прижал меня к себе теснее. – А вообще у Лизы прекрасный характер. Никогда её такой не видел раньше.

– Да мы даже не знакомы толком! – разъярилась я. – Откуда тебе хоть что-то знать о моём характере? Разве что опять напридумываешь себе всякой чуши, а потом я окажусь в ней виновата. Дебил!

Выплюнув последнее слово, я вдруг замерла в неуверенности. В кабинете повисла тишина.

– Прогрессирует… – сочувственно кивнул доктор. – Но это ничего. Лучше так, чем от болей мучиться. Смотрите, вмешиваться я пока не стану. Вы в состоянии подпитывать её самостоятельно. Выдам вам порошок, нужно разбавлять по десертной ложке на стакан воды, а пить не меньше десяти стаканов в день. Это поможет вывести льиф из организма побыстрее. Если что, вот моя карточка, пишите – я приду. Либо присылайте посыльного, если потребуется срочный визит. В целом, если последний приём льифа был сутки назад, а пациентка у нас пока на ногах, не бредит и просто сердится, то могу предположить, что дело обстоит не так уж плохо.

Эскулап задумчиво осмотрел меня и продолжил:

– Рекомендую вам как можно скорее закончить все срочные дела и к вечеру быть дома, подготовить десяток комплектов чистого постельного белья, так как она будет сильно потеть, а также обильное тёплое питьё и книги. Пациенты неплохо утешаются чтением. Естественно, сама она читать не сможет, читать ей будете вслух. Выберите что-то интересное. Первую порцию сорбента примите уже сейчас. Вообще, я бы предпочёл кону госпитализировать. У нас отличные частные палаты повышенной комфортности. Так она будет под присмотром. Состояние, конечно, не критическое, но это пока. Мы не знаем, как именно будут события развиваться. Лучше, как говорится, перебдеть. Вы сказали, что юную кону зовут Лизой?

– Да, – кивнул Мейер.

– Лиза, вы меня понимаете?

– Да, – тихо ответила я.

– Вам сейчас придётся очень нелегко. Даже если вы будете очень стараться, сдержать себя, скорее всего, не получится. Но ни в коем случае не стоит этого стыдиться. Это отсутствие наркотика в организме так влияет на ваше поведение. Мне нужно будет немного вашей крови для анализа и фрагмент конфеты, чтобы понять, насколько сильно вы пострадали и какое количество льифа приняли. Было бы здорово, если бы вы сдали анализ добровольно. Посодействуете мне?

– Да, – ответила я, стягивая плащ.

– Вот и прекрасно.

Пока доктор возился со взятием анализа, Мейер успел написать и отправить несколько записок. Злость немного отступила, и стало стыдно за своё поведение.

– Вот и всё. Результаты я пришлю вам в шкатулку, – доктор протянул руку и получил от Мейера его почтовую карточку. – Я также буду регулярно справляться о состоянии коны Лизы, и если вы не ответите в течение нескольких часов, то наведаюсь к вам самостоятельно. Пожалуйста, запишите ваш адрес вот тут. И подумайте над госпитализацией.

– Я ненавижу больницы! – непроизвольно вырвалось у меня.

Яркие воспоминания об унылой больничной палате, мигающей люминесцентной лампе и сдохших в ней мухах, казённых занавесках и том неуловимом, но таком чётком духе умирания вызывали оторопь и отвращение.

– Подготовьте палату, мы вернёмся через несколько часов, только вещи захватим. Ещё хочу успеть написать заявление в службу правопорядка.

– Ты не можешь решать самостоятельно, ложиться мне в больницу или нет! – воскликнула я.

– Мы это обсудим, – уверенно ответил Мейер, а затем обратился к доктору: – Палату всё-таки подготовьте.

– Это хорошее решение, – закивал тот, явно уже подсчитывая доходы от сдачи в аренду своей «комфортабельной палаты» по заоблачной цене. – Как вы понимаете, я со своей стороны тоже обязан уведомить сыскарей и предоставить исчерпывающую информацию по этому случаю. Так что лучше вам с заявлением не оттягивать, чтобы не выглядело, будто вы укрываете информацию.

Лицо доктора при этом стало серьёзным и строгим.

– Я и не собирался.

– Вот и прекрасно, – фальшиво улыбнулся эскулап и принялся смешивать порошки. Закончив, размешал щепотку в стакане с водой и протянул мне: – Пейте.

Естественно, эта бурда была мерзостной на вкус, запах и даже цвет. Вероятно, есть прямая корреляция между отвратительностью лекарства и его эффективностью. При таком раскладе поданная мне микстура была просто недосягаемо действенна.

– Спасибо, – поблагодарил Мейер, пока я корчилась, глотая эту бурду и одновременно прицеливаясь, чтобы в случае чего блевать прямо на противного эскулапа, который заставил меня это пить.

– Оплатить приём вы можете у секретаря. Желаю вам удачи. Кор, подпитывайте вашу подругу как можно чаще и давайте сорбент. Это важно. До скорой встречи.

Пока Мейер рассчитывался, я распахнула дверь и вышла на крыльцо. На улице непогода словно нарочно разгулялась, дождь зарядил уже не на шутку, но плащ не давал промокнуть, пусть по нему и текли струи ледяной воды.

– Не хочу ложиться в больницу! – воинственно посмотрела я на Мейера, стоило ему присоединиться.

– Лиза, ненаглядная моя, в этом вопросе решение принимаю я, – ответил этот самонадеянный, гадкий нахал. – Потому что сейчас твоё здоровье важнее твоих желаний. А твои желания продиктованы обстоятельствами. Ты можешь ненавидеть меня, больницу и всех местных докторов, но я тебя туда всё равно отведу или отнесу вечером. Прости, родная.

– Ты же сказал, что мы это обсудим! – возмутилась я.

– И мы обсуждаем.

– Ты мне не муж и не жених, чтобы вот так распоряжаться… – упрекнула я, заново раздражаясь.

– Хорошо. Твои варианты? Остаться в отеле? А если тебе станет плохо? На кого ты будешь рассчитывать? На портье? На швейцара? На меня? Ты сама сказала, что мне больше не доверяешь. В больнице тебе хотя бы не дадут умереть и постараются облегчить страдания. Так что лучше не трать силы на бесполезные споры, а придумай для меня какой-нибудь новое обзывательство, пооригинальнее, – подмигнул Мейер.

Конечно, он был прав, но это злило… до мушек в глазах. Пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы немного успокоиться и обрести хоть какое-то подобие равновесия.

– Прости, что я назвала тебя дебилом, – тихо проговорила я.

– Ничего. Во-первых, это не так уж незаслуженно. Во-вторых, тебе сейчас можно. Только сильно не привыкай, в обычной жизни я предпочту что-то более ласковое.

– Дебилушка? – фыркнула я.

Мейер расхохотался, а потом ускорил шаг, потянув меня за собой.

– Как же я по тебе скучал, Лиза. Ты даже когда злишься – самая чудесная.

Вот и пойми этих мужиков! Точно дебил, ещё и мокрый. А мокрые дебилы меня всегда сильнее бесили, чем сухие.

Городская служба защиты правопорядка встретила нас познавшим всю бренность бытия мужиком на крыльце. Он был одет в пёструю весёленькой расцветки униформу, но лицо его было мрачнее туч над нашими головами. Чуть прикрыв красноватые веки, он безучастно наблюдал за прохожими на улице. Сыскарь? Он вызывал сочувственное раздражение или раздражённое сочувствие, одно из двух. И такой будет расследовать моё дело? Да ему же на всё плевать!

К счастью, служащие внутри большого парадного здания оказались куда более дружелюбными и вовлечёнными в свою работу.

– Нам необходимо сообщить о случае распространения льифа, – обратился к одному из них Мейер. – Кто может принять у нас заявление? Это срочно.

– Льифа? Конечно. Отдел по борьбе с незаконным оборотом запрещённых магических веществ, третий этаж, на входе в отделение сидит секретарь, он подскажет, в какой кабинет обратиться, – напутствовал нас парень в такой же нелепой цветастой униформе.

– Мейер, почему они так странно одеты?

– Город Файмарг не принадлежит ни к одному из кланов, поэтому госслужащие не могут носить обычные клановые цвета. Серую униформу носят сотрудники «Воздушного пути», так что остаётся только цветное, чтобы подчеркнуть, что в свободном городе принимают все кланы.

– Просто выглядит по-клоунски, – тихо сказала я, убедившись, что нас никто не слышит.

– Это ты зря. На службу сюда берут только лучших, у них и продвижение по списку ускоренное.

– Почему же ты предпочёл военные набеги, а не работу в сыске?

– Потому что не очень люблю формализм, а военным положена отставка после заключения брака, в отличие от сыскарей, – ответил Мейер. – Для них это жизненное призвание.

Мы как раз поднялись на третий этаж, а я запыхалась и от плёвого усилия покрылась липкой испариной. Вот чёрт!

– Хочешь, понесу? – участливо предложил Мейер, заметив проступивший на лбу пот и учащённое дыхание.

– Себя понеси! – насупилась я в ответ.

Нас приняли почти сразу, и первое, что сделал мой сопровождающий – попросил стакан воды, степенно размешал в нём порошок, а потом протянул мне:

– Пей.

Подавив желание выплеснуть мерзкое лекарство ему в лицо, взяла стакан в руки. И удивилась тому, что пальцы дрожат. Сидящий напротив молодой усатый сыскарь в петушином наряде это тоже заметил, как и второй, совсем юный, что устроился за соседним столом и старательно переписывал данные с наших документов.

Рассказывать, а вернее даже докладывать, начал Мейер.

– Лиза, так же известная как Лалисса Гленнвайсская, – моя невеста. Но между нами произошла размолвка по моей вине, и в результате она улетела в Файмарг на последнем дирижабле сразу после катастрофы. Пока я пытался добраться сюда морем, Лиза находилась здесь в одиночестве несколько дней и попала в неприятности. Её новая знакомая, как её звали? Ваендис? – обернулся он ко мне, и я кивнула в ответ. – Кона Ваендис передала Лизе конфеты, содержащие льиф. Лиза успела съесть восемь из десяти. Этим утром я прибыл в Файмарг на дирижабле, добрался до Лизы и почувствовал запах, когда она при мне попыталась съесть одну из конфет. Остановил, отвёл к целителю, получил рекомендации и привёл Лизу сюда, пока она в состоянии отвечать на вопросы. Имейте в виду, что последний раз льиф она принимала прошлым утром, так что настроение у неё очень плохое, и ответы могут быть резкими. Всю ответственность за сказанное и сделанное я заранее беру на себя.

Желание швырнуть в Мейера стакан достигло критической отметки. Кем он меня выставляет? Недееспособной? Ну так пусть умоется этой кисло-солёно-сладко-горькой дрянью, а потом ещё и ответственность на себя за это возьмёт! Выдохнув несколько раз, осилила половину стакана и решила, что пусть меня стошнит на Мейера. Вот честно: ни совесть, ни стеснительность мучить не будут, а этот гад заслужил.

– Кона Ваендис? Вам передала конфеты она сама? – подобрался сыскарь и вперился взглядом в моё лицо. – Прошу вас, расскажите во всех подробностях, не упуская никаких деталей.

И я рассказала, с мстительным удовольствием сделав упор на том, насколько хорош собой, мил и учтив был артефактор Вингьяр, спасший меня с конелоседрома. Мейер слушал с каменным лицом, а служащий в попугаичьей униформе даже сочувственно на него взглянул в какой-то момент. А вот про Рьена расспросил очень подробно. Как и про саму Ваендис.

– Получается, что сама лично она вам конфеты не передавала, не упоминала, не просила их съесть? – разочарованно уточнил сыскарь, когда я закончила рассказ.

– Нет, но… разве это мог быть кто-то ещё? Я же ни с кем тут незнакома…

– Да, но это не доказательство. Под Золотой дом мы копаем давно, но безуспешно. Ваендис очень осторожна и умна, оснований устроить там обыск у нас никогда не появлялось. И даже ваша история на такое основание не тянет, – заключил он.

– Но это точно она, – растерянно прошептала я. – Больше просто некому…

– Мы займёмся этим делом. Запишите вот тут ваши контактные данные и обязательно заведите почтовую шкатулку. Личную карточку в отдел пусть пришлёт артефактор, он знает процедуру. И да, пожалуйста, сдайте остатки конфет на экспертизу.

– Конечно, – Мейер выложил требуемое на стол.

– Кор Дарлегур, если кона Ваендис попытается связаться с коной Гленнвайсской, прошу вас не препятствовать, а незамедлительно сообщить нам.

– Безусловно. Если получится, я постараюсь скрыть своё присутствие и при необходимости выступить свидетелем. Одна мысль, что эта Ваендис держит несколько вилерианок в наркотическом плену…

– Понимаю вас, но эмоции тут неуместны, – оборвал Мейера сыскарь. – Кона Ваендис очень прозорлива и крайне аккуратна, поэтому Золотой дом стоит и по сей день.

– Я, конечно, слышал о нём, но не знал, как зовут его хозяйку. Одиозное место, – пробормотал Мейер и сочувственно посмотрел на меня. – У вас есть другие вопросы? Нам желательно успеть купить шкатулку, сходить на почту и добраться до клиники, прежде чем Лизе станет плохо.

– Не буду вас задерживать, мне только нужны ваши подписи на протоколе. И да, не забудьте свои документы.

Мейер пробежал бумаги глазами и поставил свою размашистую подпись. Я читать не стала и просто расписалась рядом. Не от большого доверия, просто сил уже ни на что не осталось, а тошнотная микстура подкатывала к горлу.

– Лиза? – вопросительно посмотрел на меня Мейер, когда мы вышли из кабинета. – Как самочувствие?

– Почти такое же поганое, как обстоятельства.

– Всё будет хорошо. Мы со всем разберёмся. Пойдём, купим тебе шкатулку, я видел по пути лавку артефактора.

– Хочу купить шкатулку только у Винга, – капризно ответила я. – Он так сильно мне помог, а это самое малое, что можно сделать в ответ.

– Хорошо, – не стал спорить Мейер. – Ты знаешь адрес?

– Нет, – с мстительным удовольствием ответила я.

– А фамилию хотя бы?

– Тоже нет. Только имя – Вингьяр.

– Мы можем сейчас купить шкатулку где-то ещё, а уже потом у него, – предложил Мейер, пока мы спускались по лестнице.

– Исключено. Только у него! А если ты опять решишь сделать по-своему, то я буду визжать и жаловаться на тебя прямо в вестибюле.

Частью сознания я понимала, что перегибаю палку, но хотелось проверить, насколько у вилерианца хватит терпения. И помучить тоже хотелось. Вот такая я мстительная и гадкая лжепринцесса, получите и распишитесь.

Мейер получил и расписался. Усадил меня на стул под присмотром дежурного и исчез в справочной, откуда минут пять спустя вернулся с адресом.

– Ты как? Идти можешь?

– Нет, только вредничать.

– Это я уже понял.

Дорога до лавки заняла на удивление мало времени, Мейер нашёл нужный переулок с первой попытки.

– Ты часто бывал в Файмарге?

– Нет, первый раз.

Замерев от неожиданности, удивлённо воззрилась на него.

– Но почему ты тогда настолько хорошо ориентируешься в городе?

– Карту изучал по дороге сюда, – пожал плечами Мейер.

– А как ты меня вообще нашёл?

– Все ответы в письмах, я тебе почитаю, – хитро улыбнулся он.

Вот ведь гад! Умеет заинтриговать!

Лавка Винга оказалась маленькой и, откровенно скажем, невзрачной. Далеко не на главной торговой улице, а в тёмном закоулке, в котором не воняло продуктами жизнедеятельности только потому, что дождь всё смыл.

Винг при виде меня очень обрадовался, но Мейер сделал такое лицо, что радость артефактора быстро поутихла, и они принялись мериться взглядами. Когда-то давно наткнулась на видео, где два оленя сцепились рогами намертво и смотрели друг на друга вытаращенными дикими глазами. Вот честное слово, один в один.

– Кор Винг! Я так рада встрече. Мне нужна почтовая шкатулка, у вас есть такие в наличии? – нарочито ласковым голосом спросила я.

Мейер не дрогнул лицом, ничего не сказал и даже в драку не кинулся, когда артефактор ответил:

– Конечно! Всё самое лучшее для вас, прекраснейшая кона Лиза.

Шкатулки действительно оказались очень красивыми. В цветах разных кланов, с растительными и пейзажными рисунками, с геометрическим и каллиграфическим орнаментами. Больше всего мне понравилась синенькая, но чисто из вредности брать её не стала. Вот ещё! Выбрала с цветочками.

– И какова её энергоэффективность? – ледяным голосом спросил Мейер.

– Коэффициент семь восьмых, – с вызовом ответил артефактор.

Клянусь, в маленькой лавке отчётливо слышался стук рогов.

– Не идеально, конечно, но неплохо, – нехотя признал бывший жених. – А цена?

– Для вас – всего три с половиной тысячи пенингов, – коварно улыбнулся Винг. – Или для вас это слишком дорого?

Клац-клац.

Судя по взгляду Мейера и проступившему румянцу, это было дорого, но признавать сей факт он категорически отказался.

– Вовсе нет, даже удивительно, как с такими ценами вы ещё держитесь на плаву.

Настал черёд Винга багроветь щеками.

– Дела у меня идут замечательно, – выдавил он.

– Уверен, что так и есть. Место-то у вас проходимое, мы бы легко на него наткнулись, даже если бы Лиза не захотела купить шкатулку именно у вас, – припечатал Мейер и повернулся ко мне. – Ненаглядная, ты что-нибудь ещё хочешь купить?

Я закатила глаза, слушая, как он выделил голосом обращение на «ты», и буркнула:

– Нет.

– Тогда заверните, пожалуйста. И отправьте почтовые данные Лизы в службу правопорядка, там сказали, что вы знаете процедуру.

Мейер достал кошелёк и выложил на стол семь малиновых банкнот и выжидательно посмотрел на артефактора. Тот завернул шкатулку и уложил в тряпичную сумку.

– Большое спасибо, дорогой Винг, – сердечно поблагодарила я.

Дождь снаружи и не думал утихать. Поморщившись, натянула капюшон и шагнула под струи воды.

– Как самочувствие? Нам бы ещё на почту попасть, а потом в отель, забрать вещи.

– Хватит уже спрашивать про моё самочувствие! – вспылила я.

– И тем не менее? – абсолютно спокойно отреагировал Мейер.

Как же он бесит этим своим спокойствием! Убила бы, но вилерианцы такие живучие, что тут без шансов.

– До почты дотяну. А дальше – посмотрим.

Главпочтамт (или как он тут называется) оказался огромным зданием размером в целый квартал. Попетляв по хитросплетению коридоров, мы оказались в одном из полупустых залов, а потом за несколько минут оформили почтовую переадресацию и забрали предназначенные мне письма. Выяснилось, что их слал не только Мейер, но ещё Полин и даже свекровище. Последнее удивило особенно сильно. Захотелось вскрыть все письма и прочитать прямо тут, но это было бы как-то уж слишком по-детски, да и самочувствие действительно оставляло желать лучшего. Меня начало штормить. Мейер поддерживал под локоть и подпитывал силой почти постоянно, но я то и дело спотыкалась. Раздражение и злость отступили, оставив после себя опустошение и слабость.

До отеля я дошла сама, а вот собирал вещи, отдавал мою новую карточку портье и нёс меня в клинику уже Мейер. А я молчала, жалея себя и мысленно проклиная подлюку Ваендис. Хотя я сама виновата. Она же в первый день знакомства честно сказала, что отравила мужа и работает проституткой. Вот чего я ожидала-то? Соню Мармеладову по-вилериански? Когда же я научусь простому правилу: выводы о человеке нужно делать исключительно из того, как он поступает и как о себе говорит, а не из своих розовопоневых представлений о том, что все люди вокруг благородные и замечательные.

Вот бы этих паучих Ваендис с Лалиссой в одну банку посадить и хорошенько встряхнуть: интересно, кто бы выжил. Думаю, первая: у неё и опыта побольше, и хватка железная. Совершенно не удивляет, что про конфеты она ни слова не сказала. Наверняка и по следу курьера тоже никого не найдут. Она же не дура. По-тихому подсунула мне наркотики, но так, чтобы доказать ничего было нельзя. Ела-то я сама, никто не заставлял. А уж кто их передал – ищи ветра в поле.

Цепляясь за могучую шею Мейера, никак не могла понять: а ему можно доверять? Или он такой же двуличный предатель, как и все остальные?

В клинике нас уже ждали. В меня тут же влили ещё стакан мерзотной жижи, а дальше нас проводили в палату, что могла посоперничать с номером в отеле. По крайней мере, кровать тут была одна и здоровенная, а унитаз и раковина золотые, как и полагается.

– Нам нужна палата с двумя кроватями, – запротестовала я.

– У нас только такие, – заверил немолодой медбрат. – Есть ещё раскладное кресло, ваш спутник может спать в нём.

Мой спутник и бровью не повёл, лишь поблагодарил медбрата, снял с меня плащ и посадил в кресло. Разобрал вещи, убрал ненужное в шкаф, поставил на украшенный вазой с лиловыми цветами столик шкатулку, а затем высушил магией оба плаща. Выглядело это так: голубоватые змейки магии сползли с его рук, облизали плотную ткань, и на пол стёк прозрачный ручеёк. Закончив, Мейер сначала убрал плащи в шкаф, а потом магией собрал лужу с пола в небольшую водяную сферу и отнёс в ванную.

– Хочешь искупаться? – спросил он, вернувшись.

– Нет. Пока нет. Хочу горячего чая или какого-нибудь отвара… желательно сладкого.

– Сейчас принесу. Я ненадолго.

Когда дверь за ним закрылась, я достала письма и пробежала глазами даты на конвертах. Открыла самое старое, остальные сложила рядом, чуть отодвинув шкатулку и вазу с потрясающе красивыми, похожими на помесь ирисов и орхидей цветами, и принялась за чтение.

Интересно же, как он догадался, что я не принцесса!