Глава 21. Искушение

Письма Полин и свекровища я отложила в сторону. Меня и так штормило от эмоций. Посмотрела на пододвинувшего мне очередную чашку чая Мейера. Странное состояние: вроде и жалко его, и прикипела уже душой, но… бесит до мушек в глазах тем, что сделал. И понимаешь, что простишь, но не сегодня. И не завтра. И даже, вероятно, не через неделю. Но когда-нибудь потом обязательно простишь. Помучаешь, конечно, чтоб впредь было неповадно, и простишь.

А куда ты денешься? Ведь иначе он возьмёт и уйдёт, унесёт с собой и свою улыбку, и ласковые руки, и низкий голос, от которого по спине бегут мурашки, и упрямство своё ослиное, и глаза влюблённые, и шутки дурацкие. А ты уже без них вроде как и не можешь. Ну, или можешь, но так… не очень хорошо. А хочется же хорошо, правда?

«Мужиков иногда надо прощать просто за то, что они мужики и ни черта не понимают. Хорошо, что нас они тоже иногда прощают просто за то, что мы женщины», – вздыхала мама.

– Мейер… мне жаль, что всё так вышло. Но я всё равно на тебя злюсь, потому что ты меня оставил одну. Даже если бы ты ругался и злился, но остался, мне было бы намного проще сейчас.

– Знаю, – тихо ответил он. – Я должен был остаться.

Он встал с кресла, обошёл столик, возле которого мы сидели, и опустился на пол передо мной. Осторожно дотронулся до ног, а потом уткнулся лицом в мои колени. Я машинально коснулась рукой чуть вьющихся густых бордовых волос.

– Но второй раз я такой ошибки не сделаю, Лиза. Я пришёл, чтобы остаться рядом с тобой.

– А если я этого не хочу?

– Тогда буду ждать момента, когда настроение поменяется, – потёрся щекой о мою ладонь Мейер. – Любовь вспыхивает мгновенно, а затухает годами. Не хочу верить, что у тебя не осталось ко мне чувств. Но даже если так, то я буду пытаться разжечь их заново. Знаешь, иногда так бывает, что резкий ветер вдруг сбивает пламя костра, и на секунду кажется, что огонь потух, а потом он вспыхивает вновь, ещё жарче и ярче, чем раньше.

Я задумчиво водила пальцами по его щеке, не в силах ничего сказать или решить. А потом прикрыла глаза в попытке понять, что чувствовала бы сейчас, если бы не наркотик? Если бы была собой, а не одним оголённым комком нервов.

Почуяв слабину, Мейер стащил меня с кресла вниз, усадил себе на колени и сжал в крепком объятии. Уткнулся носом в ухо и щекотно в него дышал. Бесяще щекотно!

Мысли скакали по голове дикими блохами. Очень хотелось сделать кому-нибудь гадость вселенского масштаба или хотя бы двинуть табуреткой. Но табуретки, как назло, не было!

– Нужно вернуться к Ваендис и попросить у неё конфеты, – твёрдо сказала я.

Мейер вдруг напрягся всем телом, сжал меня крепче и, подбирая слова, медленно проговорил:

– Нельзя к ней возвращаться. Это не выход, ненаглядная.

– Выход! Без этого никак не получится, – убеждённо ответила я.

– Получится. Ты перетерпишь несколько дней, а потом просто никогда не будешь принимать этот дьючий льиф. И всё вернётся на круги своя, – уговаривал Мейер.

– Вот именно, что перетерпливать не надо. Надо идти сейчас, пока ломка не закончилась! Иначе будет слишком поздно.

– Лиза, ненаглядная, я тебя никуда не отпущу, тем более к Ваендис за конфетами, – самонадеянно заявил он, чем спровоцировал острый рецидив сожаления об отсутствии под рукой табуретки. – Свяжу, если потребуется. Да, ты меня возненавидишь, но оно будет того стоить.

В подтверждение своих слов Мейер стиснул меня ещё крепче, до той грани, когда дальше будет уже больно, а пока – томительно неудобно в плену сильных рук. Мысли свернули в другое русло, и я чуть не забыла, что хотела сделать.

– Нет, Мейер. Я всё решила. Мне нужно взять конфету у Ваендис.

– Нет, Лиза. Ты сильнее этого. У тебя всё получится. Это просто временная слабость, – спокойным, размеренным тоном говорил он. – Это зависимость, но ты с ней справишься. Я буду с тобой, буду рядом.

– Ты что, не понимаешь? – начала кипятиться я. – Мне нужна конфета от Ваендис. Причём тут зависимость?

– В тебе говорит зависимость, – мягко повторил он, – ты хочешь съесть ещё хотя бы одну конфету, чтобы стало легче. Но так это не работает. После одной конфеты ты либо вернёшься в ту же точку, либо двинешься дальше по пути полного саморазрушения, Лиза.

– Мейер, ты ничего не понял. Я не буду её есть! – возмутилась я. – Просто возьму её у Ваендис. Из её рук.

– Лиза, это заблуждение. Тебе кажется, что ты возьмёшь её, потрогаешь и понюхаешь, но есть не будешь. Но на самом деле сдержаться станет ещё сложнее. Это будет настоящая пытка.

Нет, ну почему нужно всё разжёвывать?

– Мне нужно к Ваендис. Нужно, чтобы она дала мне конфету. Иначе ничего не получится, и всё останется по-старому! И ты должен не держать меня взаперти, а помочь. В службу правопорядка сообщить или ещё что-то. Без того, чтобы она дала конфету лично, никакое обвинение не построишь. Понимаешь ты или нет? – сердито спросила я.

– Ты хочешь получить от неё конфету как доказательство того, что она подсаживает девушек на льиф? – догадался Мейер.

– Ну наконец-то! – закатила я глаза. – Следователь же сказал, что раз она не передавала конфеты лично, то ничего инкриминировать ей нельзя. Значит, надо сделать так, чтобы конфеты она передала мне в руки. Хотя бы одну. После этого её смогут арестовать. Правильно?

Пока спорила с Мейером, снова начался нервный озноб, а пальцы задрожали так, что пришлось сжать кулаки, чтобы это не бросалось в глаза.

– И куда ты собралась в таком состоянии? – мягко упрекнул Мейер. – Ты вся мокрая и трясёшься. Нет, Лиза, это очень плохая идея. Встретишься с Ваендис, когда тебе станет лучше.

– Ошибаешься! Вот именно сейчас она мне и поверит. Особенно если тебя не будет рядом. Только в таком состоянии я и смогу её убедить дать мне конфеты прямо сейчас. А иначе она начнёт юлить или опять курьера пришлёт! И потом, если прийти к ней через несколько дней, здоровой и цветущей, она точно не поверит, что конфета нужна. А сейчас – поверит.

– Лиза… – нахмурился Мейер, явно придумывая аргументы против моей затеи.

Но я-то знала, что права, и надо ковать Ваендис, пока горячо.

– В чём проблема? – недовольно спросила я, следя за выражением его лица.

– Ненаглядная, ты сейчас в очень неустойчивом состоянии. Ваендис, судя по всему, опасна. И не стоит опрометчиво кидаться на встречу с ней.

– Я не опрометчиво. Ты меня прикроешь. И эта служба, которая и опасна, и трудна, пусть они сделают так, чтобы она была на первый взгляд ещё и не видна. В кустах там спрячутся или ещё где-нибудь. Хотя с их униформой только в цирке прятаться. Ну да ладно, пусть что-нибудь придумают. А как только Ваендис даст мне конфету, её и сцапают. Когда ещё представится такой шанс, а?

– Лиза, это хороший план, но не в твоём текущем состоянии… Ты даже заговариваешься немного, – упрямился вилерианец.

– Знаешь что, Мейер? Позволь мне о своём состоянии судить самой. И вставай давай, хватит на полу сидеть, придатки застудишь.

– У меня нет придатков, – обиженно ответил он.

– Чего ни хватишься, ничего-то у тебя нет. Как минимум, знаний анатомии. А придатки точно есть, так что давай вставай. И пойдём в рейд против беззакония. Вернее, туда ты меня немножечко понесёшь, а вот там уж я развернусь во всю мощь и обрушусь на Ваендис карающей дланью правосудия. Ты только к дереву меня какому-нибудь прислони, чтобы я в лужу не сползла, и всё отлично получится, – решительно сказала я.

Мейер смотрел на меня с сомнением, и это самое сомнение, конечно же, злило до неимоверности.

– Лиза, это не очень хорошая идея…

– Почему? – воинственно спросила я.

– Потому что тебе сейчас не стоит находиться рядом с льифом и держать его в руках.

Ах вот что он имел в виду! Наверное, подумал, что я ищу хоть какой-то предлог подобраться к конфетам поближе и сожрать хотя бы одну, пока бравые служащие выскакивают из кустов, чтобы арестовать Ваендис. Согласна, план неплох, жаль даже, что не нужен.

Но как бы чертовски дьючно мне ни было, я прекрасно понимала, что такое наркотики и чем заканчивают наркоманы. Пока ела конфеты, критичность отключилась, я не соотнесла настроение с ними, хотя элементарная логика должна была подсказать, что не может человек в моём положении беззаботно радоваться жизни. Не может. Возможно, именно поэтому я так долго игнорировала очевидное. Боялась рухнуть в пучину отчаяния. Но рядом с Мейером этот страх стал почти неосязаемым, забрался куда-то в глубины души и притаился там.

– Ты мне веришь? – тихо спросила я, коснувшись его щеки.

Мы напряжённо смотрели в глаза друг другу.

– Да, – ответил он после секундного колебания.

– Тогда я иду просить у Ваендис конфеты. Вернее, ты меня несёшь. И прикрываешь. Вставай, Мейер, сейчас у нас есть возможность её перехитрить. Нельзя упускать момент.

– Я должен известить сыскаря, – с сомнением протянул Мейер. – Сам-то я арестовать её не смогу. А пока мы будем ходить с доказательствами в службу правопорядка и писать очередное заявление, у Ваендис будет время догадаться и скрыться. Так что без поддержки сыскарей провернуть ничего не получится.

– Мейер, ты меня не отговоришь! Либо ты помогаешь, либо я ползу туда одна. Но я хочу, чтобы эта змеюка перекормленная ответила за то, что мне сделала, – решительно блефовала я.

На самом деле состояние было такое, что в вертикальном положении я бы и до ванной не добралась. Но Мейер вон какой здоровенный, почти как эльг размером. Вот пусть он и тащит, раз вызвался быть рядом до конца наших дней. Пусть усваивает, что Елизавета Петровна не только хихикать и простыни мять умеет, но ещё и в сомнительные мероприятия ввязываться. Хотя… думается, что это он должен был понять и так, даже со своей конелосевой догадливостью.

– Хорошо, тогда сделаем так, – подобрался Мейер. – Я сообщу в службу, одену тебя и отнесу туда. Но в дверь к ней ты должна сама позвонить. Я прикроюсь щитом незаметности, но слишком близко подойти не смогу. Буду находиться шагах в двадцати.

– Это меня устроит. Как думаешь, стоит искупаться перед выходом?

Одежда промокла от пота, как и волосы. Хотя температура в комнате к банной не стремилась, напротив.

– Нет. Чем хуже, тем лучше.

– Да ты мастер сомнительных комплиментов.

– Что есть, то есть, – пробормотал Мейер, строча на листочке.

Закончив, вложил его в шкатулку и со вздохом принялся одевать меня в плащ с такой заботой, что захотелось дать ему по голове и разрыдаться – можно в любой последовательности. Ответ от службы правопорядка пришёл быстро. Нам сообщили, что отряд уже отбыл в сторону Золотого дома и будет ожидать там в засаде.

– А у Ваендис нет связей в службе правопорядка? – осторожно спросила я. – Мало ли какие к ней ходят клиенты.

Мейер ненадолго замер, задумавшись, а потом ответил:

– Мы не можем этого знать. В любом случае ты сейчас под моей защитой, тебе сделать ничего не смогут.

– Я же не принадлежу к вашему клану и не твоя невеста.

– Этот вопрос мы решим чуть позже. А сейчас тебе достаточно знать, что с тобой ничего не случится. Готова? – спросил вилерианец, сверяясь с запиской от сыскарей и картой города.

– Нет, – честно ответила я, стуча зубами. – Но всё равно пойдём. Кстати, не лучше ли нам взять экипаж? Или этот, как его, виркт нанять?

– Я… не умею вирктом управлять, – смутился Мейер. – Хочу себе такой купить, но пока не было времени выбрать, да и хотелось сначала достроить дом.

– Я тоже хочу научиться вирктом управлять.

– Договорились. А нанимать необязательно, тут недалеко, быстрее пешком, чем ждать.

Мейер бережно подхватил меня, усадил на левую руку и вынес из палаты.

– Мы скоро вернёмся, – кинул он секретарю в приёмной.

Удивительно, но к вечеру дождь почти унялся. Вилерианец поправил наши капюшоны, держа меня одной рукой, чем (самую малость) восхитил. Всё-таки приятно, когда тебя на руках носят. К такому можно и привыкнуть. И правда, через минут пять я уже привыкла и даже вяло вертела головой. Холодный воздух немного взбодрил, а волнение от предстоящей встречи придало сил. Мейер остановился и принялся чертить в воздухе магические знаки.

– Это отвлечёт от нас внимание, – шепнул он. – Если я правильно понял, то Золотой дом прямо за углом.

– Почему его так называют? – также шёпотом спросила я.

– Увидишь, – тихо ответил мой ездовой вилерианец.

Не увидел бы только слепой. Ровно посередине квартала стоял облицованный золотом дом. Даже в тусклом свете хмурого зимнего вечера он выделялся среди других, как золотое яйцо выделяется среди обычных. В общем, любопытное наблюдение: если покрыть стены дома золотом, то он сразу начинает выглядеть как бордель, резиденция цыганского барона… или церковь.

Мейер донёс меня почти до самого входа, а потом поставил на ноги.

– А где сыскари? – говорить старалась одними губами, чтобы не выдать нас ни звуком.

Он молча мотнул головой в сторону, но я ничего там не разглядела.

– Не волнуйся. Если что, свидетелем буду я, этого достаточно, – подбодрил Мейер и напитал силой, прежде чем отойти в сторону.

Без его поддержки колени сразу ослабли, в глазах поплыло, а пот градом потёк по спине. Наверное, без подпитки магией я бы отъехала в обморок. Казалось, узкая улочка решила сжать в каменных объятиях и размозжить о золотую стену, сделав из меня кровавый барельеф великомученицы вилерианской.

Собрав все силы, какие только остались, всю злость и всё отчаяние, я постучала.

Невыносимо долго ничего не происходило, а потом дверь открыла уже знакомая девушка – та пухленькая с шальным взглядом – одетая лишь в халат на голое тело.

– Лиза?

– Позови Ваен…дис, – выдавила я, чувствуя, как кружится голова.

Но страшно не было. Я знала, что если не справлюсь, то Мейер подхватит, унесёт, напоит мерзким пойлом, которое тут по недоразумению называют лекарством, завернёт в одеяло и останется рядом. Почему-то эта простая мысль придала сил. Иногда выиграть проще, если ты знаешь, что проигрыш – не конец света.

Я пошатнулась и ухватилась за косяк.

– Кумарит тебя, да? – хмыкнула девица. – Сейчас, погоди. Хочешь зайти?

В ответ я замотала головой. Порог выглядел непреодолимым препятствием, да и входить внутрь было страшно.

Шалая исчезла в глубине дома, оставив входную дверь нараспашку. Я изо всех сил цеплялась за косяк, обливаясь потом и дрожа от злости.

Ваендис, как всегда великолепная и затянутая в изысканное платье, появилась в дверях три года спустя. Как минимум три, а может, и десять. Время звенело в ушах, и я отчётливо понимала, что переоценила свои силы примерно в бесконечность раз.

Куртизанка стояла передо мной в сиянии золотого убранства своего дома, безгранично прекрасная и отвратительная, словно сама была Вилерией. Опасной, забирающей надежду и толкающей на неблаговидные поступки. Жестокий аватар жестокого мира, восхитительно притягательный и неимоверно отталкивающий одновременно.

– Ваена, мне плохо… – пробормотала я заплетающимся языком. Играть не приходилось, мне и правда было настолько дьюково, что все силы уходили на то, чтобы не упасть. – Мне нужны… конфеты…

– Конфеты? – переспросила она, оценивающе меня разглядывая. – Возвращайся в отель, Лиза. Я пришлю тебе разных конфет.

– Не смогу, Ваена. Не смогу дойти… – выдохнула я и вцепилась в косяк из последних сил.

Она бросила оценивающий взгляд по сторонам, но улица была абсолютно пуста.

– Сюда же ты как-то дошла…

– Доползла. Я буду стоять тут, пока ты не дашь мне конфету, – я посмотрела в бесчувственные красивые глаза куртизанки и всхлипнула: – Пожалуйста… Я просто хочу, чтобы это прекратилось. Я сделаю всё, что ты скажешь. Перееду к тебе хоть завтра. Только дай конфету!

Я молила искренне. Хотела, чтобы всё поскорее закончилось, хотела рухнуть в объятия Мейера и закрыть глаза. Отключиться. Расслабиться. Уснуть. И в то же время понимала, что кошмар только начинается и что его виновница стоит передо мной в кружевном серебристом платье, под которым провокационно угадываются очертания сосков.

– Сейчас не лучшее время, – прошипела Ваендис. – У нас гости. Приходи попозже.

– Не могу, Ваена. Я сдохну! У тебя на крыльце сдохну!

Она поджала губы и сказала:

– Жди!

Перед глазами всё перемешалось. Золотой дом словно ожил и пытался укусить меня дверным проёмом. Я сползла на залитое водой крыльцо и уткнулась лицом в мокрый холодный рукав. Чуть-чуть. Надо продержаться совсем чуть-чуть. Приступ дикой слабости вдруг сменился трясучкой, от которой застучали зубы. Только бы Мейер сейчас не надумал ко мне кинуться. Или пусть бы кинулся? Окружил бы заботой и унёс прочь. Сама не понимала, чего хотела больше.

– Да встань ты, – раздражённо прошипела Ваендис, вздёргивая меня на ноги. – На, держи. Завтра утром придёшь сюда с вещами, поняла? До утра этого хватит. Всё, иди, у нас действительно важные гости.

Она вложила мне в руку два до боли знакомых батончика. Я сжала их в ладони. Рот мгновенно наполнился слюной. Зрение стало резким и чётким, конфеты на ладони словно обвёл тушью сумасшедший художник. Я осторожно разломила одну и полной грудью вдохнула восхитительный, яркий запах льифа. Горько-сладкий, божественно-ядовитый, маняще-запретный.

Я знала, что стоит засунуть батончик в рот, как все мучения закончатся.

Поднесла его к лицу и снова вдохнула.

Искушение было слишком сильным, чтобы устоять.