Глава 23. Суд

Утром я встала не с той ноги, потому что не с того бока легла. С Мейером разговаривать не хотелось, письма свекровища воскресили в памяти ту ужасную ночь в камере, и меня мучили кошмары. Нет, возможно, они и так мучили бы, но ситуация всегда удобнее, если в ней есть виноватые.

– Лиза, ты давно проснулась? – хрипловато спросил Мейер, всю ночь ворочавшийся в кресле.

Он хотел спать со мной, я его не пустила, о чём почти сразу пожалела, но второй раз проситься он не стал, а звать его было ниже моего достоинства. Да, я не очень умна: между отсутствием кошмаров и мнимым достоинством почему-то выбираю второе. Сегодня, при свете дня, решение уже не казалось ни мудрым, ни гордым, а выглядело скорее глупым и мелочным. Но заново объясняться и скандалить сил тоже не было, поэтому я просто пробормотала:

– Нет. Сейчас соберусь и буду готова.

– Не торопись, времени полно.

Вилерианец ушёл за завтраком, а я попыталась собрать приличный комплект одежды из того, что не покупала Ваендис. Получалось откровенно плохо, и в итоге я сдалась и просто надела подходящие брюки и блузку, клятвенно пообещав себе отдать их на благотворительность, сжечь или выкинуть сегодня же.

На вернувшегося Мейера смотреть было неловко. С одной стороны, он был прав: вчера я ещё вела себя чересчур… эмоционально. Я даже была ему немного благодарна за то, что между нами ничего не случилось. С другой, чувство отвергнутости и какой-то ненужности никуда не делось.

Позавтракав, мы оделись и вышли на улицу. Ветреное холодное утро поприветствовало нас пригоршней брызг дождя в лицо. Мейер взял за руку и потянул за собой, как бодрый локомотив – вялые вагоны, гружёные апатией. Путь до магистрата лежал по мокрым улочкам, на которых бесновался дурной весенний ветер, нападая на прохожих из-за угла.

– Ты видел иск против твоей мамы? – осторожно спросила я Мейера на подходе к зданию.

– Нет. Почитаю там. Родители так и не выслали мне копию.

– Лучше сначала поговори с ней. Возможно… возможно, ты захочешь быть рядом с ней во время процесса.

– С ней побудет папа, а я буду с тобой, – безапелляционно заявил Мейер и крепче сжал мою ладонь.

– Послушай, а нет ли какого-то варианта досудебного примирения сторон? – спросила я уже перед самыми дверями магистрата.

– Не по такому делу. Тем более что ситуация очень политически окрашенная. Другие кланы наверняка захотят выставить нас монстрами.

– Я просила закрытый процесс, – тихо сказала я.

– Знаю. В свободный суд входят все кланы, и по правилам, если процесс происходит между двумя кланами, то судят представители как минимум трёх других, дабы избежать предвзятости. А в нашем случае наверняка придут все остальные, не упустят такого момента. Особенно захотят поглумиться Граенны, – невесело усмехнулся Мейер. – Но ты не обращай внимания, не пускай в душу то, что они будут говорить.

– А меня не могут насильно признать «Багровым цветком заката»?

– Насколько мне известно, нет. Но я не юрист. Лиза, не переживай так сильно. Всё будет хорошо, – Мейер осторожно приобнял меня и шепнул на ухо: – Я уже придумал, как мы отпразднуем твою победу. В Файмарге есть один ресторан на крыше здания, стоящего прямо на набережной озера. Если захочешь, поужинаем там.

Ладно, действительно, что я себя теперь накручиваю? Я же не виновата, что не получала письма. Ну посидит свекровь годик под домашним арестом, ничего с ней не случится. Меньше будет кувшинами швыряться и руки распускать. Никто её не заставлял так себя вести, вот пусть и наслаждается результатами.

Зато теперь совершенно ясно, что Мейер ухаживает за мной не ради того, чтобы я забрала иск.

В здание мы вошли чуть раньше назначенного времени и почти сразу нашли нужный зал. Мейер оказался прав – он уже был заполнен людьми. Светло-зелёные, алые, оранжевые, белые, жёлтые, голубые, пёстрые, бордовые и болотного цвета мантии – по два представителя в каждой. Судьи, носящие тиары, и писари, источающие плохо скрываемое любопытство. Ещё два секретаря в униформе служащих магистрата, на редкость довольных на вид. Единственным зрителем процесса был незнакомый Дарлегур. Подумалось, что он тоже судья, но судить его не пустили – пустили лишь посмотреть.

Мы с Мейером подали свои документы секретарю и сели за один из столов.

– Чудесного дня, кор Дарлегур, – со скрытой издёвкой поздоровался хлыщеватого вида служащий. – Извольте занять место ответчика вот за этим столом. А вы, истица, пройдите вот сюда.

Нас разъединили и усадили на места. Стало неуютно, а идея подавать в суд уже не казалась ни хорошей, ни даже средне-паршивой. Отвратительная идея, если разобраться. Ведь хотела я не суда ради суда, а искренних извинений и признания неправоты со стороны Мейера и его семьи, и желаемое уже получила. А теперь все эти чужаки будут копаться в наших отношениях, потому что я сама предложила им это сделать. В зал вошли родители Мейера в сопровождении незнакомца, сильно похожего на его отца, только чуть старше.

Я поднялась на ноги и обратилась к важно сидящим за деревянной кафедрой судьям.

– Вы знаете, я бы хотела отозвать оба иска, так как в момент их подачи находилась в крайне эмоционально нестабильном состоянии. У меня и справка есть о том, что я по незнанию случайно употребляла льиф. В момент подачи иска я была сама не своя. Претензий к семье Мейера и к нему самому у меня больше нет.

– Приветствую вас, кона истица. Вы хотите сказать, что изложенное вами в заявлениях – плод наркотического бреда? – насмешливо вскинул брови судья от клана Граенн в светло-зелёном одеянии.

Его усы при этом зашевелились, как огромная бордовая гусеница, прилипшая к губе. Мейер враждебно взглянул на Граенна, поднялся из-за своего стола, подошёл ко мне и успокаивающе положил руку на поясницу.

– Ответчик, вернитесь на место, – проскрипел судья в белом, Витур.

– Нет, просто мною двигала обида, а теперь все разногласия улажены. Ситуация возникла нестандартная, но мы уже во всём разобрались. Я бы хотела отозвать оба иска.

– Правосудие так не работает, уважаемая кона… – одетый в оранжевое судья мельком глянул в бумаги, чтобы найти моё имя, – …Елизавета. Вы обратились в суд, чтобы призвать ответчика к ответственности. Дальнейшее – уже не ваша забота.

– Но я передумала…

– Если бы вас ограбили на улице, то передумывание не отменило бы факта преступления, уважаемая истица. Вы сообщили о ряде нарушений со стороны семьи Феймин Листаматур Дарлегур. Суд ознакомился с вашими доводами и письменными показаниями ответчиков. Теперь мы проведём слушание и вынесем вердикт. В связи с тем, что обе стороны явились на заседание согласно предписанию, возможное ходатайство о переносе суда также будет отклонено. Мы слишком редко собираемся практически в полном составе, так что не стоит растягивать процесс, – сказал уже знакомый по самому первому слушанию полный Раутур в ярко-алом одеянии. – А вы, ответчик, займите своё место, пока не получили штраф за непослушание.

– Я предпочту штраф, – спокойно ответил на предупреждение Мейер и остался рядом.

– Ребячество какое-то, – пожевал губами самый старый из судей и ненадолго прикрыл глаза. Практически такое же белое, как его мантия, лицо вдруг замерло неподвижной маской, и показалось, что он уснул или даже умер, но затем он неожиданно подал голос снова: – Штраф десять тысяч пенингов за несоблюдение распоряжений суда во время судебного процесса.

Мейер лишь согласно кивнул, а мне стало стыдно. Ведь можно даже сказать, что я семейный бюджет разбазариваю. Купила бы в новый дом диван и занавески, а вместо этого сужусь с единственным человеком, который во всём этом дебильном мире меня любит и поддерживает. Ну не дура ли?

– Ненаглядная, не стоит так нервничать. Всё в порядке, – успокаивающим голосом заговорил Мейер.

– Нет, это решительно невозможно! – громко запротестовал алый судья. – Теперь ответчик ещё и на ухо истице будет нашёптывать, что отвечать!

– Давайте по существу разбираться. Позиция коны истицы отражена в письменном виде. Будем опираться на неё, – подал голос сухощавый молодой Винраут, одетый в бордовое.

– Итак, вы, кона истица, заявляете, что заразились вилерадой через кровь, и приводите в пример аналогичные… с вашей точки зрения, разумеется… случаи из легенд, – нудным голосом на одной ноте принялся зачитывать представитель болотников, клана Мирин. – Кор ответчик, вы, в свою очередь, с иском соглашаетесь и утверждаете, что между вами образовалась связь.

– Именно так, кор Мирин. Я чувствовал её на протяжении трёх дней, – кивнул Мейер.

– А теперь, что же, не чувствуете? – ехидно спросил Граенн. – Времени для формирования прошло достаточно.

– Лиза болела. По этой причине связь не сформировалась окончательно, хотя сегодня ночью я почувствовал отголоски Лизиных кошмаров. Думаю, что со дня на день связь усилится и станет более осязаемой.

– И вы считаете, что заразили истицу через кровь? – с плохо скрываемой насмешкой спросил светло-зелёный.

Пожалуй, уместнее будет называть его салатовым жучилой. И его восхитительные насекомые усы-гусеницы как нельзя лучше подходят к образу. А ещё на нём не было секвина, и это ни капли не удивляло!

– Да. Лиза заболела на второй день после моего отъезда. Следовательно, я прикоснуться к ней не мог и заразить обычным образом тоже. Но связь сформировалась.

– Необычное течение болезни может быть не связано со способом заражения, – проскрипел старый судья в белом. – Кона истица, вы с Таланна?

Растерялась, не зная, могу ответить на такой вопрос или нет. Магия сочтёт это нарушением условий сделки с Лалиссой? Рисковать отчаянно не хотелось, я только выкарабкалась из очередной ямы и падать в новую решительно не собиралась. Взволнованно посмотрела на Мейера, и он всё понял.

– Нет, она не с Таланна.

– Но она же принцесса Гленнвайсская, – пошамкал губами Витур.

– Нет. Король Гленнвайса подсунул нам приёмную дочь. У меня есть подтверждающие документы… – Мейер достал из нагрудного кармана несколько писем и передал их секретарю, а потом обернулся ко мне и очень тихо спросил: – Тебя заставили занять место Лалиссы?

Ответить не могла, только смотрела на него полными слёз глазами.

– Кто? Лалисса?

Он прочитал ответ на моём лице, кивнул, горько усмехнулся и прижал к себе:

– Разберёмся с этим чуть позже.

– Итак, ответчик заразил вверенную ему переселенку и уехал… – продолжил Витур.

– Получил приказ и отбыл по распоряжению, – поправил Мейер. – Клянусь жизнью, если бы знал, что Лиза заразилась, или считал, что ей грозит опасность, я бы остался дома даже в нарушение приказа. Но на тот момент её благополучие не вызывало у меня сомнений, и я даже предположить не мог, что она переболеет вилерадой в моё отсутствие. Я был крайне осторожен, соблюдал технику безопасности и все предписания.

Принесённая Мейером клятва вспыхнула и тут же рассеялась, оставив на ладони постепенно гаснущий след.

– Я тоже могу поклясться… – неуверенно проговорила я, ёжась под тяжёлыми взглядами судей.

– Исключено, ненаглядная, – уверенно сказал Мейер. – Хочешь присесть? Тебе вообще не стоит вникать в происходящее.

Но разве можно не вникать? Раз я заварила этот чайный пакетик, мне его и выкидывать в мусорку.

После принесённой Мейером клятвы энтузиазма у судей поубавилось. Они о чём-то посовещались между собой, а затем задали ещё несколько нарочито интимных вопросов, от которых щёки у меня загорелись огнём.

Мейер отвечал с невозмутимой холодностью и смотрел на судей прямо и уверенно, одной рукой обнимая меня за талию, пытаясь защитить от этого если не позора, то стыда.

– То есть мы установили, что вы, кор ответчик, касались руками рта и причинных мест коны истицы, – подвёл итог салатовый жучила. – На мой взгляд, ни о каком заражении через кровь тут и речи идти не может. Меньше надо заниматься рукоблудством и тщательнее после этого руки мыть.

Неужели они нарочно пытались вывести его на эмоции? Но зачем?

– Если бы всё обстояло именно так, симптомы проявились бы через несколько часов. А не дней, – ледяным тоном возразил Мейер. – В любом случае я признаю себя источником нечаянного заражения. Это обсуждение неприятно Лизе, и я хотел бы закончить его как можно скорее. Или вы собрались здесь для того, чтобы помучить вилерианку?

Салатовый недовольно поджал губы, алый возмущённо вспыхнул дряблыми щеками, а самый молодой, одетый в бордовое, согласился:

– Я солидарен с ответчиком, выяснение необходимо закончить. Ситуация очевидна. Обращаюсь к вам, кона истица, – посмотрел он на меня. – Клан Винраут хотел бы предложить вам помощь и защиту, если это необходимо. Мы выражаем искреннее сожаление, что вам пришлось пройти через трансформацию без нужной поддержки. На территории нашего клана такого бы не произошло.

На лице Мейера проступили желваки.

– Благодарю, но у меня достаточно поддержки на данный момент, – ответила я. – И дело не в клане, а в неординарной ситуации и заражении через кровь.

– Каждый, кто не соблюдает элементарную гигиену, потом кивает на неординарные пути заражения, – проскрипел старик в белом и объявил: – Суд удаляется для обсуждения вердикта.

Когда судьи вышли из комнаты, с плеч словно тяжеленную бетонную плиту сняли. Я уткнулась Мейеру в грудь и глубоко дышала, чтобы не разреветься. Одной рукой он обнял меня крепче, а другой махнул родителям и дяде.

– Приветствую. Как добрались?

– С трудом смогли купить билеты. В остальном – обыкновенно, – ответил конкор Феймин. – Рад видеть, что с вами всё в порядке, кона… – он на секунду замялся, запутавшись в моих именах. – Лиза.

– Здравствуйте, – коротко ответила я, испытывая дикую неловкость.

Мало того, что подала на родителей бывшего и, вероятнее всего, будущего парня в суд, так они ещё и с каменными лицами слушали, как нашу интимную жизнь гурьбой обсуждают судьи. Лицо у меня было не просто красным – алым, как плащ Раутура.

– Лиза, я хотела бы ещё раз попросить прощения за то, что произошло, – проговорила свекровь. На контрасте с моим, её лицо напоминало ледяную маску, но глаза выглядели припухшими и покрасневшими. Держалась она, тем не менее, с максимальным достоинством. – Если бы мы все знали правду с самого начала, все сложилось бы иначе.

Я промолчала. А что тут скажешь? Может, она и правда раскаивается, но стоило только на неё посмотреть, как в голове звучал звон катящегося по полу металлического кувшина.

– Мне тоже жаль, что всё сложилось именно так, – сказал Мейер, скрадывая неловкость повисшей паузы. – Папа, передай, пожалуйста, копию иска, чтобы я знал, чего ждать.

– Мей… – выдохнула кона Ирэна, неуверенно сжав руки. – Сынок, только не реагируй слишком остро.

Он лишь удивлённо посмотрел на мать, а потом взял в руки протянутые ему бумаги. И принялся читать. С каждым новым перевёрнутым листом его лицо становилось всё бледнее, и к концу напоминало цветом плащ Витура. Мне страшно было смотреть в знакомые глаза и видеть в них новое выражение. Смесь ужаса, шока и отчаяния. Мейер потрясённо взглянул на меня, потом на мать, потом на отца.

Никто не произнёс ни звука, но я кожей чувствовала ту бурю эмоций, что он сдерживает внутри. Он обнял меня крепче, наклонился и вдохнул запах моих волос.

– Почему не сказали сразу? – севшим голосом спросил Мейер.

– Не хотели, чтобы ты с ума сходил раньше времени, – низким голосом ответил его отец.

– Прости, Мейер, я думала… – голос коны Ирэны дрогнул, но договорить она не успела: в зал вернулись судьи, и всем пришлось занять свои места.

– По первому иску мы выносим следующий вердикт, – проскрипел судья в белом. – Кона Мейера Феймина Листаматура Дарлегура признать виновным в ненамеренном заражении коны Елизаветы Лалиссы Второй Гленнвайсской и лишить права занимать место в списке на право ухаживания за переселенкой без возможности обжалования, а также обязать выплатить сто тысяч пенингов коне истице. Есть возражения?

– Нет, – глухо отозвался Мейер и предостерегающе посмотрел на меня, запрещая спорить.

– Нет, – тихо ответила я.

– В таком случае переходим ко второму делу. Суд хотел бы допросить ответчицу кону Ирэну Феймин Листаматур Дарлегур, – монотонно пробубнил болотник.

Мать Мейера степенно кивнула, глядя на судью из клана Мирин.

– Расскажите, пожалуйста, о событиях, произошедших в ту злополучную ночь, когда на вашем попечении оказалась заражённая вилерадой истица, – распорядился он.

Все в ожидании уставились на кону Ирэну.