Глава 24. Приговор

Под перекрёстными взглядами присутствующих кона Ирэна начала свой рассказ.

– Наш клан разведал переход в Таланн около года назад. В одном из рейдов Мейер увидел портрет принцессы Лалиссы Гленнвайсской. Внешность девушки его впечатлила, и он захотел на ней жениться. Поначалу я даже никак не комментировала это желание, потому что надеялась, что эта блажь пройдёт. Но Мейер иногда бывает очень… настойчивым в своих желаниях. И он разработал план, как заставить Сеолта Гленнвайсского отдать дочь. Тогда я попыталась отговорить сына. Я изначально была против этой затеи, ведь принцесса наверняка привыкла к жизни, сильно отличающейся от нашей. Ни дворца, ни слуг, ни шикарных балов мы предложить не можем, да и происхождение Мейера она наверняка сочла бы недостойным, ведь на Вилерии нет аристократии в том понимании, в котором она существует на Таланне.

Вилерианка глубоко вздохнула и продолжила:

– Наша семья, безусловно, не бедствует, но мы не соответствуем статусу королей. Никто не приседает при виде нас в реверансах и не кланяется в пояс, а работу по дому выполняют големы и члены семьи, как это и принято в других семьях клана. Но Мейер не внял голосу разума, только активнее стал вкладываться в строительство дома. Тогда я попыталась разузнать побольше об этой принцессе, и дошедшие до меня сведения были неутешительны: её называли своенравной, капризной, неразборчивой в связях, да ещё и одарённой сильным магическим талантом. Эти новости расстроили меня, но я решила, что, возможно, её талант вступит в конфликт с мощным даром Мейера, и тогда ничего между ними не получится. Но судьба распорядилась иначе. Мейер привёз девушку в дом, и я приняла её как родную, отбросив все опасения и решив довериться выбору сына. Я видела, как сын смотрит на свою пару, и надеялась, что он не мог сделать плохого выбора. Тем более что девушка приехала в наш дом в статусе невесты.

– То есть на ней был секвин? – уточнил алый судья.

– Да, на ней был секвин. Я искренне старалась наладить с ней контакт и поначалу даже выдохнула спокойно, ведь принцесса показалась милой и не похожей на ту, что описывала молва. А дальше я совершила первую ошибку. Обрадовавшись, что отношения между сыном и девушкой, о которой он грезил, складываются хорошо, я поторопилась представить её в качестве невесты Мейера. Это произошло на второй вечер её пребывания в нашем доме. С ужина она ушла в компании моего старшего сына Элдрия и его друга Сидхара, сказавшись больной. Утром она действительно выглядела простуженной. Поначалу я подумала, что так сказывается отсутствие подпитки силой от Мейера и то, что он тащил девушку сквозь стужу и простудил бедняжку. Я дала ей лекарства и оставила отдыхать. Когда болезнь усугубилась, несмотря на мощное целебное зелье, я заподозрила неладное и попросила осмотреть её живот и бёдра. Но характерных пятен на них не было, и это успокоило меня, но ненадолго. Вскоре вилерадные пятна появились на её лице. В этот момент моё отношение к ней переменилось.

Кона Ирэна сделала небольшую паузу и заговорила более жёстко и решительно:

– Я посчитала, что сын привёл в дом шлюху, которая, находясь в статусе его невесты, прыгнула в койку к первому попавшемуся вилерианцу. Будь она свободной переселенкой, вопросов бы не возникло. Но она обязана была блюсти верность, раз приняла секвин. Ведь никто её к этому не принуждал. И, разумеется, я понимала, что никого из мужчин в нашем доме знать она не могла, значит, дело было не в чувствах, а в банальном распутстве.

– И что вы предприняли? – скрипуче спросил Витур и закашлялся, хлопая себя по старческой груди.

– Я захотела отдать её тому, кто её заразил. Потребовала, чтобы она назвала имя своего любовника. Но она отрицала связь. Я тогда ошибочно считала, что она нагло врала мне в лицо. Я же понимала, что просто так заразиться вилерадой нельзя. Ещё и эти пятна! Когда она с невинным видом уверяла, что ни с кем не спала, а у самой при этом всё лицо было в пятнах… К сожалению, я поддалась эмоциям. Выплеснула на неё ярость, отвесив пощёчину. Её поведение в тот момент казалось настолько отвратительным, что я просто не смогла сдержаться. Сама я человек прямой и никогда не терпела двуличности. А принцесса, коей я тогда считала Лизу, продемонстрировала все ненавистные мне качества в полной мере. Ещё и пыталась уверять, что любит Мейера. Стоило только подумать о грядущем позоре, как я безумно разозлилась. На себя, что успела представить её в качестве невесты, и на неё, разумеется. Посоветоваться мне было не с кем. Состояние девушки ухудшалось с каждым часом, при этом она настойчиво покрывала любовника. И тут я совершила вторую ошибку. Я решила, что она вступила в связь с моим старшим сыном Элдрием.

Рука Мейера на моей спине напряглась и сжалась в кулак, а потом распрямилась и погладила. Другой ладонью он поймал моё запястье и приложил к своей груди, не отрывая взгляда от лица матери.

– Сейчас, остыв, я и сама не знаю, почему подумала именно так. Но отсутствие рядом с болеющей девушкой заразившего её мужчины указывало на то, что этот мужчина женат. Иначе любой вилерианец был бы возле неё, согласитесь!

– Согласен, – пробормотал жёлтый судья, и на него недовольно посмотрел сидевший рядом салатовый.

– Кроме того, у Мея с Элом всегда были очень напряжённые, сопернические отношения. Я решила, что их вражда зашла куда дальше, чем они показывали мне, и что Эл таким вот жестоким образом решил поиздеваться над Мейером. Их взаимные шутки всегда были жёсткими, но эта выходила за все грани, тем более что у Эла есть жена, находящаяся на позднем сроке беременности. Каюсь, что в этот момент я злилась и винила в произошедшем старшего сына, но ещё сильнее злилась на принцессу, которая прекрасно видела, что он женат и в каком положении находится Олетта. Видела и всё равно залезла к нему в постель. Я решила, что это она соблазнила Эла, и потеряла остатки сочувствия. Я боялась, что если эта правда выплывет наружу, то в живых останется только один из сыновей, и, скорее всего, это будет Мейер, потому что он всегда был жёстче и искуснее в бою. А Олетта просто не пережила бы ни измены, ни кончины Эла…

Голос коны Ирэны дрогнул.

– Я понимаю, что для вас жизнь одного из моих сыновей ничего не стоит. Но не для меня. Я их рожала, люблю и хочу защитить, какими бы они ни были. И я решила, что когда девушка умрёт, то никто ничего не узнает, и мне удастся скрыть этот позор. Я засунула её в темницу, чтобы исключить возможность контактов с другими домочадцами, и отправилась к Элдрию. Хитростью мне удалось заставить его принести клятву в верности жене, а ещё я расспросила его друга Сидхара, который тоже отрицал связь с принцессой. Поняв, что погорячилась, я вернулась в темницу и начала снова настаивать на том, чтобы принцесса открыла имя своего любовника. Даже в тот момент я готова была поступиться интересами семьи, но сохранить ей жизнь и отдать тому, с кем она спуталась. Но она продолжала всё отрицать и утверждала, что была только с Мейером. Это окончательно вывело меня из себя, ведь я точно знала, что он не мог её заразить, а если допускал бы хоть крупицу сомнения, остался бы рядом.

Кона Ирэна сцепила руки в замок и бросила полный вины и боли взгляд на сына.

– И что произошло дальше?

– Я подумала, что когда девушка умрёт, то это будет на руку нашей семье. Можно будет не поднимать вопрос о том, кто именно её заразил. Все подумают на сына. Мы её тихо похороним, он дослужится до новой пары.

– И поэтому вы не стали приглашать целителя? – уточнял, делая записи, судья в жёлтом.

– Нет. Вы сами знаете, что целитель не смог бы её спасти, он только облегчил бы страдания. А облегчать ей страдания мне совершенно не хотелось, к тому моменту я ненавидела девушку за то, в какой ситуации по её вине оказалась, за боль, которую это причинит Мейеру, за ложь. И когда она попросила воды, то я просто швырнула кувшин и ушла. Нервы не выдержали. Я посчитала, что она не выживет. Это же считалось невозможным – выжить без подпитки заразившего. И я поступила жестоко. Не стала церемониться с умирающей.

Кона Ирэна замолчала и впервые за всю речь посмотрела на меня. Виновато и сочувствующе.

– И что произошло дальше? – раздался голос салатового судьи.

– Утром я обнаружила, что девушка выжила. Это повергло меня в шок. Я понимала, что нарушила закон об оказании помощи заболевшим переселенкам. Но кто мог подумать, что всё так обернётся? Если бы я знала, что у неё есть хоть малейший шанс выжить, я бы отвезла её к целителю и оставила там. Но я была уверена, что она умрёт…

– И вы заставили её принести клятву, чтобы скрыть своё преступление? – задумчиво спросил алый, подперев рыхлую щёку кулаком.

– Да.

– Вы понимали, что клятва может нанести девушке вред и спровоцировать истощение?

– Да, – опустила голову кона Ирэна.

– Пожалуйста, освободите истицу от клятвы. Мы хотим выслушать и её тоже.

Кивнув, вилерианка направилась к нам. Пришлось отлипнуть от Мейера и протянуть ей руку. Мне было настолько неловко и гадко, что даже сил не хватило посмотреть коне Ирэне в лицо. Не потому, что я чувствовала себя виноватой перед ней, а лишь потому, что затеяла эти межгалактические разборки. Да, она была очень неправа, да, поступила со мной жестоко и отвратительно. Но теперь, когда она подробно проговорила мотивы своего поведения и свои мысли, считать её бессердечным монстром получалось всё хуже. Мы все втроём попали в ловушку моего нечаянного заражения, и каждый действовал в своих интересах, причиняя боль остальным. И этот снежный ком летел теперь с горы, и никто не в силах был его остановить.

У мамы со свекровью – моей бабушкой по отцу – всегда были прекрасные отношения. В ссорах, житейских трудностях и семейных катаклизмах бабушка старалась принимать сторону мамы, и папе иной раз прилетало от них обеих. Поддержку он нашёл в мамином отце, и вместе с дедушкой они держали «противобабскую оборону». Мама всегда подчёркивала, как она благодарна свекрови за своего мужа и огромную помощь. Я всегда считала, что и у меня будет так же, но сейчас отчётливо понимала: если выберу Мейера, то доверять его матери всё равно никогда не смогу. Да, злости и желания отомстить уже не осталось. Но и подружками мы никогда не станем. При виде неё в голове всегда будет греметь катящийся по полу металлический кувшин.

Думаю, несостоявшаяся свекровь это тоже понимала и переживала по-своему. Взяв меня за руку, она сдавленно проговорила несколько слов, и магическая печать на ладони проявилась, заискрилась, распалась на части и исчезла.

– Кона истица, теперь нам бы хотелось услышать вашу версию событий, – пенопластом по стеклу прошёлся голос белого судьи.

– Кона Ирэна много раз спрашивала, с кем я изменила Мейеру. Так как я не изменяла, то я много раз отвечала, что ни с кем. Её это злило, она… сильно нервничала. Заперла меня в темнице, не вызвала лекаря, не дала воды. В общем-то, это вся история.

– Вы чувствовали исходящую от неё угрозу? Вы боялись за свою жизнь? – спросил алый.

Чувствовала и боялась, но теперь говорить об этом не имело смысла. Всё, что можно было порушить, уже порушено, а более суровое наказание лишь озлобит мать Мейера по отношению ко мне.

– Мне было слишком плохо, чтобы анализировать своё состояние. Но я понимаю, что кона Ирэна действовала, исходя из ложных выводов. Она не могла знать, что я заразилась именно от Мейера, – подбирая слова, ответила я. – На самом деле мне хотелось бы поскорее закончить процесс. Тех извинений, что мне принесли, уже достаточно.

– Складывается впечатление, что вы находитесь под сильным влиянием или даже давлением семьи Феймин Листаматур Дарлегур, – салатовый цокнул в конце, показывая своё неодобрение.

– На данный момент я нахожусь под защитой Мейера, а не под давлением. Мне спокойнее оттого, что он рядом.

– Славная защита! Насколько стало известно суду, вы оказались в Файмарге в одиночестве, влипли в опасную историю, путешествовали одна на дирижабле, который разбился, – принялся перечислять судья, шевеля усами-гусеницами. – Насколько я вижу, под его опекой с вами постоянно случаются исключительно болезненные происшествия.

– И что, если бы Мейер был рядом, то дирижабль бы не разбился? – насмешливо спросила я. – Что до исключительно болезненных происшествий, то они как раз случаются в отсутствие Мейера. Когда он рядом, дела, наоборот, налаживаются.

– Но разве не по его вине вы оказались в столь сложном положении?.. – начал салатовый, но я его перебила.

– По его ли вине я оказалась на Вилерии? Ровно в той же мере, в какой по вине каждого вилерианца здесь когда-либо оказывалась переселенка. Приводить силой женщин в свой мир – это часть вашей культуры, которая общественно одобряется, и не нужно теперь делать одного Мейера виноватым в устоявшемся порядке. И нет, я не считаю этот порядок правильным, но я также не считаю, что виноват в нём Мейер.

Мог голос звучал резко и вызывающе, но поведение судей, их переглядывания, их лица, их поджатые губы – всё говорило о том, что впереди ждёт какая-то гадость. А я так устала от гадостей, что хотелось осесть на пол и закатить истерику, суча ногами по полу, как делают маленькие дети. Теперь я понимаю, что они поступают так не потому, что плохие, а потому, что просто не в силах справиться с навалившейся на них жизнью.

– Суд удаляется для принятия решения, – подвёл скрипучую черту старый судья.

Когда они ушли, я подняла глаза на Мейера. Его лицо казалось слепком из замороженной белой глины.

– Годом домашнего ареста не отделаемся? – тихо спросила я.

– Нет, – коротко ответил Мейер. – Прости, Лиза.

– За что? Это же не ты…

– Я. Я должен был остаться. Дважды.

– И что теперь будет?

– Не знаю, Лиза. Но я бы ни за что не хотел уходить в третий раз…

– Что? – нахмурилась я. – Что ты имеешь в виду?

Он ничего не ответил, задумчиво закусив губу.

– Мейер! – требовательно позвала я. – Что ты имеешь в виду?

– Пока не уверен. Будет зависеть от приговора. Я не знал, что дело настолько плохо. Я не думал, что мама… что мама может так поступить.

– Это её решение, а не твоё.

– Это было моё решение оставить тебя с ней, – отозвался он. – И это было моё решение уйти в поход на зелёноголовых. Я мог подать в отставку уже тогда, а не тешить самолюбие и гордость последним боем. И тогда ничего из этого не случилось бы. Ответственность лежит на мне.

Когда он замолчал, плотно сжав челюсти, на лице проступили желваки.

– Ты не мог знать, как всё обернётся, – погладила я его по щеке, хотя, честно говоря, сложно было спорить с его доводами.

В глубине души я тоже считала, что раз Мейер притащил меня в этот грёбаный сосущий магию мир, то должен был находиться рядом, а не шарахаться по кустам, гоняя палками зелёных человечков. Но есть такие вещи, которые говорить вслух нельзя, чтобы окончательно не столкнуть близкого человека в бездну вины. А ещё лучше – просто взять и простить всё, тянущее назад, и двигаться дальше. Иногда прошлое бывает настолько тяжёлым, что под его гнётом невозможно ступить ни шагу. Тогда зачем за него цепляться?

Я смотрела сейчас на Мейера и отчётливо понимала: прошлое нужно учиться отпускать. Позволить себе и другим ошибаться в этом прошлом. Сделать выводы и утопить боль в глубинах сознания, иначе начнёшь тонуть вместе с ней.

Допустим, мы останемся вместе. Допустим, в будущем я совершу большую ошибку, за которую мне будет стыдно, больно и неловко. Захочу ли я, чтобы Мейер мстил, тыкал в неё носом, как нашкодившего щенка, или тащил меня в суд? Нет. Я захочу, чтобы он меня простил. А значит, я должна уметь прощать сама. По-настоящему прощать, а не вносить пунктом в список для будущего скандала, ожидая удобного случая припомнить.

Обвила своего вилерианца обеими руками и почувствовала себя целее. Не такой разбитой, как ещё несколько дней назад. Он теснее обнял в ответ и положил подбородок мне на макушку.

– Когда уже это закончится, а? – жалобно спросила я.

– Скоро, – Мейер вдруг принялся подпитывать меня силой, и на несколько мгновений стало легче.

В объятиях Мейера проблемы уже не казались такими уж огромными. Когда этот гадкий процесс уже закончится, и мы останемся вдвоём? Хочется поскорее рассказать вилерианцу, как мне хорошо рядом с ним, и утешить.

Судьи вернулись и расселись по местам.

– Вердикт по второму иску, – на одной ноте начал зачитывать судья в болотном плаще так тихо, что приходилось напрягаться, чтобы расслышать. – Кону Ирэну Феймин Листаматур Дарлегур признать виновной в попытке убийства Елизаветы Лалиссы Второй Гленнвайсской и приговорить к изгнанию. Есть возражения?

Произнесённые едва слышным голосом слова прогремели в тихой комнате страшным набатом. Я в ужасе посмотрела на Мейера, но он не выглядел удивлённым. Догадывался?

– Есть возражения, – просипела я и откашлялась. – Конечно, есть возражения. В законе написано, что наказание – один год домашнего ареста.

– От одного года домашнего ареста, – поправил меня алый судья, выделив голосом первое слово. – А здесь налицо попытка убийства. Суд имеет в виду клятву, которую ответчица заставила принести истицу. Кона Дарлегур прекрасно понимала, что эта клятва может привести к истощению и, как следствие, смерти. И если заражение вилерадой, течение болезни и её исход действительно не зависели от ответчицы, а за жестокое обращение положен домашний арест, то настаивание на клятве – результат обдуманной и спланированной попытки убийства. Позиция суда в данном случае такова: забирая переселенок из их миров и домов, вилерианцы обязаны обеспечить им безопасность и благополучие. Непозволительно издеваться над бесправной, заболевшей и растерянной переселенкой. Непозволительно оставлять её без помощи и воды, даже если она вызывает личную неприязнь. Непозволительно распоряжаться жизнью юной и здоровой девушки, даже если она не подошла вашему сыну. Не понравилась? В таком случае отдайте в другую семью. Даже приняв секвин, девушка по закону не обязана хранить верность жениху. По традициям, правилам и нормам – да. По закону – нет. Нет закона, наказывающего невесту или жену за измену. Но есть закон, наказывающий за оставление переселенки без помощи и подпитки. Мне объяснить почему?!

Раскрасневшийся судья неожиданно эмоционально стукнул пухлым кулаком по кафедре. Кона Ирэна стояла с ровной спиной, безмолвно глядя на приговоривших её вилерианцев.

– Беря с девушки клятву, вы, кона ответчица, намеренно подвергли её жизнь известной и очевидной опасности. Плюс проявили жестокость до этого. По совокупности действий приговор суда – изгнание.

– Подождите… А если я приму подданство клана Дарлегур? Дело перейдёт в юрисдикцию клана? – я потормошила замершего статуей из белого мрамора Мейера, и он медленно опустил глаза на меня.

– Касательно этого, – с нескрываемым самодовольством заговорил салатовый. – Для суда очевидно, что семейство Феймин Листаматур Дарлегур совершило в отношении вас, уважаемая кона истица, ряд противоправных действий. Суд запрещает представителям этой семьи клана Дарлегур прикасаться к вам, направлять в ваш адрес письма и иные сообщения и разговаривать с вами. Данное решение суда вступает в действие сейчас и продлится до девятнадцатого дня талого месяца, когда пройдёт повторное слушание по вашему делу о признании вас частью клана Дарлегур.

– Тогда я прошу отсрочить исполнение приговора до того момента! – отчаянно воскликнула я, коря себя за то, что не согласилась принять подданство клана Дарлегур раньше.

– Исполнение приговора будет отсрочено до момента, пока ответчица не сообщит, кто именно будет его исполнять.

– Что значит «кто именно будет его исполнять»? – холодея, посмотрела я на Мейера.

– По законам Вилерии первый приговор, вынесенный вилерианке, может взять на себя её муж, брат, отец или сын, – тихо ответил он.

– Только не говори, что ты… – я захлебнулась словами.

– У меня есть братья. Им нужны родители, Лиза. Вся эта затея изначально моя. И я должен нести за неё ответственность, – слова давались Мейеру с трудом. – Это я не должен был тебя оставлять.

– Но… но как же я? – отчаянно выдохнула я, чувствуя, как смыкаются вокруг стены зала суда и с невыносимой силой давят на виски.

– Мы попробуем оспорить приговор, – впервые заговорил дядя Мейера, и я испуганно вздрогнула от неожиданности. – Он слишком суров, если учесть, что ответчица признаёт свою вину и приносит извинения, а истица не имеет претензий.

Внезапно раздался громкий стук, и я вздрогнула ещё раз, поворачиваясь на звук.

– Начиная с этого момента приговор вступает в силу, – громко объявил салатовый судья. – Отойдите от истицы!

– Нет, подождите! Вы не имеете права! Это я хочу с ними разговаривать! – ошеломлённо ответила я.

– Вы находитесь под воздействием и давлением этой семьи. Вам необходимо успокоиться и всё взвесить, прежде чем становиться частью клана, который настолько плохо о вас заботился, – сочувственно проговорил жёлтый, глядя на меня, как на душевнобольную. – Суд запрещает вам взаимодействовать с семьёй Феймин Листаматур Дарлегур для вашего же блага.

– Не надо тут причинять мне благо и наносить добро! Я сама прекрасно знаю, что мне нужно! – возмущённо выдохнула я.

– Тогда почему вы не признали себя Дарлегур сразу? – ехидно спросил салатовый.

– Вы… это вы! Ваш клан на нас напал! Ваш гад был на дирижабле! Из-за вас!.. – сощурилась я, с ненавистью глядя на усатогусеничного жучилу.

– Налицо нервный срыв, – поджал губы он. – Выношу на обсуждение предложение устроить временную госпитализацию истицы с целью приведения её в эмоциональное равновесие.

От негодования я задохнулась, Мейер предупредил:

– Лиза, не спорь!

– Поддерживаю! – раздалось сразу несколько голосов, и одетые в пёструю униформу служащие внезапно оттеснили меня от Мейера, а его скрутили.

– Лучше не сопротивляйтесь суду, это только ухудшит ваше положение, – сочувственно проговорил самый пожилой мужчина из представших передо мной. – Лучше пройдите с нами и примите положенную вам заботу. Если вы будете активно сопротивляться, то суд назначит более длительное лечение.

– Вы меня арестовываете? – ошеломлённо отступила я на два шага назад.

– Нет. Мы поместим вас в комфортные условия, чтобы вы успокоились. Это для вашего блага, – нарочито медленно проговорил он.

– Вы хотите для моего блага засунуть меня в психушку?

– В клинику. В очень хорошую, комфортабельную клинику. На вас столько всего свалилось за последнее время, неудивительно, что вы чувствуете себя плохо. У вас просто нервный срыв, такое может случиться с каждым. Вам просто нужно успокоиться.

Пока служащие заговаривали мне зубы, Мейера уже вывели. Я ничего не успела ему сказать.