Глава 25. Целитель душ

– Как я должна успокоиться, если меня теперь трясёт от неизвестности и невозможности быть рядом с Мейером? – возмущённо наседала я на лечащего врача.

– Но распоряжение суда…

– Распоряжение суда поместило меня в клинику, чтобы я успокоилась, так? – повысив голос, требовательно спросила я.

– Так, – степенно кивнул сухопарый целитель с узкой седой бородкой, глазами навыкате и широкими бровями, между которых мерцал секвин.

– И что, я выгляжу спокойной? – заорала я на ни в чём не провинившегося врача.

– Нет, кона Елизавета. Но это потому, что вы отказываетесь пить успокоительное.

– Нет, это потому, что меня заперли тут и запрещают выходить! Это тюрьма! Ещё хуже тюрьмы, потому что вы хотите накачать меня какой-то наркотой, а я её пить не собираюсь! С меня и конфет хватило! – бушевала я. – И вообще, я ненавижу больницы!

В просторной светлой палате, куда меня засунули, даже швырнуть было нечего, разве что тумбочку, но она выглядела тяжёлой. Такую, во-первых, ни дьюка не поднимешь, а во-вторых, она если и полетит, то с моей удачей – ровно мне на ногу.

Кружку с отваром, который можно было бы эффектно плеснуть ему в лицо, целитель благоразумно держал в руках. Ещё и стоял в стратегически правильном месте ровно между мной и столом, на котором ждал своего часа поднос с остывающим ужином.

– Кона Елизавета, вы голодны? – невпопад спросил он.

– Что? – осеклась я, но тут же рассердилась вновь: – Нет, я не голодна!

– Но время уже вечернее. Когда вы ели в последний раз? – участливо спросил целитель.

– При чём тут это? Я хочу отправиться к Мейеру, – прошипела я, глядя на него снизу вверх.

– И вы всерьёз считаете, что сможете этого добиться скандалом? – с интересом наклонил голову набок врач.

Я снова осеклась и зло на него посмотрела.

– Хотите, расскажу вам, что я вижу? – участливо вздохнул он.

– Валяйте! Вы всё равно сделаете, как вам надо, – буркнула я, воинственно скрещивая руки на груди.

– Я вижу красивую, находчивую, очень юную девушку, которая оказалась в чудовищных обстоятельствах и которая абсолютно истощена морально и физически. И ваша болезненная реакция на разделение с Мейером абсолютно нормальна, ибо вам кажется, что он – источник помощи и опора для вас. Вы согласны?

– Да!

– И вы готовы сейчас сделать что угодно, лишь бы он был рядом и оказал вам поддержку, так?

– Так!

– Хорошо. Допустим, он сейчас окажется здесь. Знаете, что произойдёт дальше?

– Ваше какое дело? – резко спросила я.

– Я ваш целитель, и моё дело – ваше здоровье, как психическое, так и физическое. А вы изо всех сил пытаетесь рухнуть в сложные отношения, с вашей стороны основанные на невозможности нормально функционировать без его поддержки, а с его стороны – на жутком чувстве вины. Вы бы назвали такие отношения здоровыми?

Целитель протянул мне кружку и ласковым тоном, которым говорят с взбесившимися лошадьми, сказал:

– Выпейте успокаивающий отвар. Клянусь, в нём нет ничего опасного для вашего здоровья. Я ознакомился со всеми предоставленными по вашему случаю материалами, кона Елизавета, и жутко возмущён, что после аварии вас толком не осматривал квалифицированный целитель. Я уж молчу о том, что кто-то должен был осмотреть вас после того, как вы переболели вилерадой. В итоге вы получили лечение только в связи с льифовой абстиненцией, и то я бы вас так быстро не отпускал. Да, вы молоды и одарены очень крепким, даже поразительно крепким здоровьем. Но ваши ресурсы не бесконечны. И да, я обычно против принудительных госпитализаций, однако в данном случае прекрасно понимаю, почему судьи пошли именно таким путём. Им необходимо было убедиться, что вы, кона Елизавета, отдаёте себе отчёт в своих действиях. И, насколько я понял, судьи не нашли другого способа, кроме как разделить вас с Мейером насильно и определить в клинику. Никто не хочет вам навредить, кона Елизавета!

– Да, только все хотят меня использовать! – прорычала я в ответ.

– С этим я спорить не буду, но могу вас уверить, что лично моя цель состоит не в том, чтобы выдать вас замуж или заманить в бордель, а чтобы девятнадцатого числа из этого госпиталя вы вышли в уравновешенном состоянии, чётко понимая, чего вы хотите. Если вы при этом отправитесь прямиком на свадьбу с вашим Мейером, я буду за вас рад. Если вы решите никогда его больше не видеть, я помогу вам защититься. Но в любом случае ни он, ни суд, ничто другое меня сейчас не волнует, ибо меня волнует только ваше состояние, поэтому пейте отвар, ешьте ужин и ложитесь спать. Это лучшее, что вы можете сделать для себя в текущей ситуации, – спокойно настаивал целитель.

– Но Мейер…

– Взрослый мужчина, который в состоянии сам о себе позаботиться. Все эти люди, за поступки которых вы пытаетесь сейчас взвалить на себя ответственность – взрослые, давно проживающие здесь вилерианцы. Они куда лучше вас ориентируются в ситуации и вполне способны разобраться со своими проблемами. Так что сделайте им одолжение – разберитесь для начала со своими. А уже потом занимайтесь всем остальным.

– Но Мейера могут изгнать за то, чего он не делал…

– Я вас умоляю! Это был только первый процесс. Впереди ещё апелляции, возражения и смягчающие обстоятельства. Хотите помочь вашему Мейеру? Позаботьтесь о себе. Ибо согласитесь, он сейчас именно этим и занимался бы, если бы был рядом – заботился о вас. Ведь так?

– Так, – вынуждена была признать я.

– Ну так в чём же тогда дело, милая кона? Если ваши интересы тут совпадают, к чему противиться? Отвар, еда, – снова протянул он мне кружку и указал на поднос с уже остывшим ужином, – а затем крепкий сон. В большинстве случаев реальные события куда благоприятнее и требуют намного меньше нервов и душевных сил, чем их ожидание. Вы сейчас мучаете себя из-за того, что ещё не случилось и, вероятно, не случится вовсе. Я не юрист, но уверен, что в деле найдутся лазейки и смягчающие обстоятельства. Когда вы выйдете отсюда через десять дней, решение уже будет найдено. Не вами, а вашим Мейером и его семьёй, если они не совсем уж идиоты. Это их выбор и их сфера ответственности. А вот выходить из клиники с нервным тиком и синими кругами под глазами или с цветущей улыбкой на губах – это уже ваш выбор и ваша сфера ответственности. Согласны?

Очень хотелось швырнуть в доктора отваром и надеть ему на голову ужин, но проблема в том, что он говорил очень умные и правильные вещи. Бесят такие люди!

– А если я выйду за Мейера замуж, его нельзя будет изгнать из Вилерии? – спросила я, беря из рук целителя кружку.

– Хороший вопрос. Запишите его и задайте потом юристу. Мне думается, что это должно сработать, так как наказание изначально наложено не на него. Насколько я разбираюсь в законах, насильно его выгнать не может никто, только если он сам решит на себя это наказание взять. Другое дело, что ни один вилерианец никогда не позволит плохо обращаться со своей матерью. Мейеру сейчас не позавидуешь, тут даже говорить не о чем, никто не хотел бы оказаться на его месте. Но он взрослый мужчина и воин, за которым стоят семья и клан. А вы – растерянная девушка, измученная перипетиями судьбы. Волнуйтесь за себя, – резонно предложил врач.

– Но я его люблю…

– А себя не любите?

Я выразительно закатила глаза и сделала большой глоток уже не горячего, но всё ещё тёплого отвара.

– Люблю.

– Вот и всё. Завтра мы с вами снова побеседуем, если вы будете в настроении. Вы мне обязательно расскажете, как смогли подать в суд, будучи связанной клятвой о неразглашении. Это очень интересно. Вы – неординарная личность, кона Елизавета, и я рад нашему знакомству, пусть и при таких обстоятельствах. Отдыхайте, набирайтесь сил и помните, что всё будет хорошо. Я бы на месте вашего Мейера приложил все усилия, чтобы быть с вами рядом. Так что решение он обязательно найдёт. А вы просто доверьтесь ему и позаботьтесь о себе. Договорились?

– Да.

Когда целитель ушёл, я поела, искупалась и завалилась в постель. И чем дольше обо всём этом думала, тем сильнее убеждалась в правоте доктора. В конце концов, если Мейер меня действительно любит, то найдёт способ как-то эту ситуацию разрулить.

С этими мыслями и уснула. Отвар свою задачу выполнил.

Мне, разумеется, приснился Мейер, но я не сразу поняла, что это не просто сон, а связь.

– Мейер, всё хорошо? – с тревогой спросила я, обнимая его.

Он кивнул и показал ладонь со святящейся клятвой.

– Ты поклялся со мной не разговаривать? – догадалась я.

Он снова кивнул и вопросительно посмотрел на меня.

– Я в порядке. Клиника нормальная. Не та, где мы были с тобой, но тоже со всеми удобствами. Палата большая и светлая, мебель красивая, унитаз золотой. Всё как в лучших домах. Меня напоили успокаивающим отваром. Целитель сказал, чтобы я не волновалась, а решение ты найдёшь сам.

Мейер активно закивал и улыбнулся. От сердца отлегло.

– Ты злишься на меня за то, что я подала на вас в суд?

Он отрицательно покачал головой и прижал мою ладонь сначала к своей груди, а потом к губам.

– Как твоя мама?

Вилерианец неопределённо пожал плечами, а потом изобразил утирание слёз. Понятно. Я бы на её месте тоже плакала. Пусть плачет. Ничего, иногда полезно.

– А ты?

Мейер показал пальцем на меня и расширил глаза. Видимо, это означало, что я важнее. Чёрт его разберёт. Или дьюк, так как на Вилерии чертей нет.

– Обещаешь не делать глупостей и найти выход?

Он уверенно кивнул и снова поцеловал моё запястье.

– Ну хорошо, – окончательно успокоилась я. – А то мне показалось, что ты собрался третий раз меня оставить.

Мейер отрицательно покачал головой, а потом просто обнял, и я наконец действительно расслабилась и отключилась.

Следующие дни провела по-пенсионерски. Ела, пила, спала, гуляла в небольшом саду внутри клиники в разрешённый час (у каждого пациента своё время) и говорила с доктором. А ещё думала. На пятый день возникло желание с кем-нибудь поругаться в очереди, а на седьмой – поехать в час пик на рынок в другой конец города, потому что там продаётся более хрустящая капуста.

Палата, в которой меня поселили, скорее походила на номер в фешенебельном отеле. Светло-бежевые полы и стены, мебель из тёмного дерева с позолотой, шикарные шерстяные ковры на паркетном полу. Уютно, ненавязчиво, нейтрально. Здесь приятно было находиться. Окна смотрели на город, и с высоты третьего этажа открывался отличный вид.

Жаль только, что эти окна были забраны магическими решётками. На второй день я попыталась высунуться наружу и упёрлась руками в невидимую преграду. От прикосновения по ней прошла голубая волна, и я долго завороженно наблюдала за переливами магии.

Мейер мне больше не снился – видимо, заряд магии опять кончился. Не очень я хорошая батарейка, всё время норовлю сесть, а то и прилечь.

Зато у меня появилась масса времени подумать о словах доктора. Вляпываться в созависимые отношения действительно не хотелось, но чем дольше я обкатывала всю эту неправильную и странную ситуацию в голове, тем страннее вырисовывалась картинка.

Мейер мне нравится. Не просто потому, что он высокий, накачанный, с приятным голосом и хорошо ко мне относится. В нём есть глубина, которая откликается лично мне. Рядом с ним легко. Не нужно пытаться стать лучше, произвести впечатление, втягивать живот и краситься до того, как он проснётся. Рядом с ним комфортно, безопасно и спокойно. Именно поэтому меня так задел наш разрыв.

Хотя доктор прав. Я справлюсь и сама. Мы обсудили разные варианты обучения и устройства на работу, которые можно было бы выбрать. В общем, не пропаду.

Но с Мейером – лучше. А ещё я наконец сформулировала то, что меня не устраивало в наших отношениях с самого начала.

Я не хочу за него замуж.

Вот так. Да, влюбилась, да, хотела бы быть рядом, но замуж не пойду. Не сейчас. И ему придётся принять этот факт. А в остальном я готова на уступки. Мейер наверняка захочет вернуться обратно в Листаматур. Ничего не имею против, Файмарг успел опротиветь.

Я бы с удовольствием занялась обустройством дома, исследованием местных рынков, обучением магии. Попутешествовала бы. А замуж можно выйти когда-нибудь потом, если захочется. Доктор говорит, что первые год-два переселенки не могут иметь детей, организм к такой нагрузке пока не готов. А если нет детей, то к чему торопить события? Лучше пожить какое-то время рядом, притереться, составить план-схему недостатков партнёра и только потом давать друг другу клятвы.

А ещё нужно присмотреться к поведению коны Ирэны. С одной стороны, в чём-то её можно понять. С другой – абсолютной уверенности в её раскаянии у меня пока нет, а свекровь – это очень важный фактор при принятии решения о замужестве. Что если она начнёт гадить исподтишка, а Мейер окажется патологическим ревнивцем? Нет уж, лучше заранее знать, в какой омут собираюсь нырять.

Ещё я много думала о мести и пришла к выводу, что она не залечивает боль и не приносит того удовлетворения, на которое надеешься. Да, она даёт силы, но выжигает душу. А ещё она практически никогда не получается именно такой, какой её задумывают. Жизнь вносит свои коррективы всегда, и мстящий либо создаёт самому себе вагон новых проблем, либо просто остаётся выжженным дотла. Нельзя жить местью, потому что она не оставляет места ничему другому. Нельзя жить обидой, потому что она отравляет сознание. Нельзя жить прошлым, потому что оно лишает будущего.

Вот такие простые истины. Об этом говорят все, но по-настоящему прочувствовать нужно самому. Иначе – никак.

В общем, приходилось признать: судьи и правда действовали в моих интересах. Понятно, что их решение было ангажированным политически, но целители мне в итоге действительно помогли. Я успокоилась, выспалась и даже немного поправилась.

Поэтому, когда поздно вечером восемнадцатого числа меня к себе вызвал врач, я шла к нему с лёгким сердцем.

– Кона Елизавета, как ваше самочувствие? – спросил конкор Лае́н, отворяя передо мной дверь. Вероятно, услышал мои шаги по пустому коридору.

Я даже постучаться не успела, а он уже приглашал внутрь уютного кабинета с двумя рабочими столами и обтянутым бархатом диваном в углу. Подоконник, шкаф у окна и одну столешницу целиком занимали книги, бумаги, истории болезней, несколько рукописей, над которыми активно работал целитель. Мне повезло попасть в руки местного основоположника теории психоанализа, и с ним было невероятно интересно беседовать, а от термина «созависимость» он пришёл в бурнейший восторг.

– Спасибо, отличное, – ответила я, садясь в кресло для посетителей. – Вы были правы, конкор Лаен. Мне действительно требовалось сделать паузу и подумать обо всём.

Целитель обошёл стол и занял своё рабочее место, а потом с любопытством посмотрел на меня. В его умных, больших глазах плескалось доброжелательное любопытство.

– И к чему вы пришли?

– К тому, что очень соскучилась по Мейеру, но замуж за него пока не пойду. Это противоречит моим взглядам и менталитету, с которым я выросла.

– Что ж, я рад, что вы определились. Сегодня я получил из суда письмо и хотел бы обсудить с вами его содержание, – он приподнял несколько папок и выудил из-под них пёстрый конверт. – Судьи предлагают провести с вами воспитательную беседу и уговорить вас объявить турнир. Что вы об этом думаете?

– То, что никакой турнир мне не нужен. Я такие вещи не люблю и чувствовала бы себя на нём отвратительно.

– Что ж, в таком случае, я сделал всё, что мог, – весело пожал плечами целитель. – Уговаривал изо всех сил, но вы, кона Елизавета, отлиты из вильра́дия.

– Вильра́дия?

– Угу, это такой сплав, невероятно крепкий. Из него получается очень дорогое оружие, которое мы даже экспортируем в другие миры. Так, тогда остался вопрос принятия подданства клана Дарлегур. Суд категорически не рекомендует вам этого делать.

– Подданство я планирую принять. Насколько поняла, клан ничего потребовать от меня не сможет, я же вилерианка. Зато я смогу потребовать от клана.

– Вы всё верно поняли. Не вижу в вашем положении никакого вреда в том, чтобы принять подданство любого из кланов. Так что решение за вами, – не очень привлекательное лицо доктора смягчилось, когда он улыбнулся.

– Вы как-то не слишком активно меня уговариваете, – пожурила я.

– Я категорический противник идеи принуждения. И самой концепции решения наших проблем за счёт переселенок тоже, кстати.

– Да неужели? И как бы вы предложили решить демографическую проблему на Вилерии в таком случае?

– С помощью науки, естественно. Пока основные умы и силы брошены на то, чтобы пиратить по чужим мирам, ситуация кардинально не изменится. А вот если бы мы дружно начали исследовать вилераду и работать над ней, то добились бы результатов если не в этом поколении, то в следующем. А так – проблема будет сохраняться до тех пор, пока есть калечное, но устраивающее массы решение. Думаю, что вы не станете с этим спорить.

– Да с вами вообще невозможно спорить! – искренне рассмеялась я. – Очень сочувствую и в то же время немного завидую вашей супруге. Такой мудрый муж – большое счастье и тяжкое бремя одновременно.

Он широко улыбнулся в ответ и кивнул:

– Передам ей ваши соболезнования. Смею уверить, что в своих сердечных делах я был далеко не так мудр, как в чужих. С чужими всегда как-то проще.

– Это точно! – весело фыркнула я.

– Хотя один плюс в существующей системе всё-таки есть, и весомый, – заговорщически блеснули глаза целителя.

– И какой же? – с любопытством подалась я вперёд.

– Она отсеивает негодных к браку заранее. Поверьте, кона Елизавета, добраться до верха этого списка непросто. Нужно иметь цель, быть упорным, усидчивым, ответственным и очень целеустремлённым, а также обладать прекрасной самодисциплиной, финансами и толикой удачи. Нужные качества для будущего отца семейства, вы не находите?

– Нахожу. Жаль только, что ум не входит в перечень, – снова рассмеялась я.

– Рад слышать ваш смех, кона Елизавета. И думаю, решение суда всё-таки пошло вам на пользу, ибо теперь мне не страшно отпустить вас из клиники одну. Уверен, что вы не пропадёте.

– С моим-то талантом находить неприятности?

– Именно. Очень сочувствую и в то же время немного завидую вашему будущему супругу, – иронично вскинул брови он. – Его ждёт весёлая непредсказуемая жизнь.

– Я вас умоляю! Со мной уже девять дней ничего не случалось!

– Это и настораживает, – широко улыбнулся целитель. – Ладно, оставим шутки. Я рад, что вы хорошо себя чувствуете, и надеюсь, вы помните, что всегда можете вернуться в нашу клинику, теперь уже за счёт клана. У меня, кстати, есть специальное материнское отделение для семейных вилерианок.

– Родовое? – удивилась я.

Мне-то казалось, что клиника специализируется на ментальных проблемах.

– Что вы. Для уже родивших и познавших счастье материнства. Очень востребованное отделение, между прочим, потому что мы не пускаем на территорию ни любящих мужей, ни свекровей, ни даже детей. Несколько дней – и мамочка возвращается в семью, соскучившаяся и полная сил.

– Очень любопытно. Буду иметь в виду.

– Так, теперь о насущном. Я бы порекомендовал вам ближайший месяц попить отвар из роа́нды и дили́нфа. И поменьше нервничать. Помните, о чём мы говорили?

– Да. Проблемы Мейера должен решать Мейер.

– Умничка. Ну что же, завтра утром я с вами побеседовать не успею, у меня дела в городе, так что давайте прощаться?

– Давайте, конкор Лаен. Очень рада знакомству.

– Взаимно. И спасибо вам за знания, которыми вы поделились. Поистине ценнейшие.

– Дарю! – улыбнулась я. – Мне было очень приятно с вами беседовать. А теперь я пойду, не буду вас отвлекать. Поздно уже.

– Идите, ибо завтра вам предстоит непростой день. Но вы обязательно справитесь.

– Обязательно! – уверенно кивнула я.

Выйдя из кабинета, направилась в свою палату длинным коридором с высоким сводчатым потолком. По одной стороне – окна, выходящие в просыпающийся по весне сад, а по другой – карта-мозаика, изображающая длинное скалистое побережье настолько ярко и эмоционально, что казалось, будто и правда стоишь у кромки каменистого пляжа. Гулять по коридорам клиники – словно ходить по музейным галереям. Но и от музеев можно устать.

Скорее бы настало завтра!