Глава 14

Маленькая пёстрая птичка сидела на моём плече и отказывалась улетать. Ферикс, так её назвал император, когда затащил из коридора клетку. Вернее, птиц, если верить подслушанному разговору, и тому, что правитель десятого непризнанного и даже не нанесённого на карты государства считает эту крошку своим сыном. У меня пока это всё плохо укладывалось в голове, но основное я поняла.

В отличие от Млечного пути, галактика Сактур, к которой относится Эпсилион, может похвастаться большим количеством планет с разумной жизнью. Не все из них вышли в космос и вообще стремятся к этому, но пока эпсилионцы развивались, не вступали ни в какие альянсы, запрещающие вмешиваться в развитие других планет, они перезнакомились со всеми своими соседями. И вот на одной такой планете жил чудо-ферикс.

По словам Дейтона, зенитрцы сильно отстают в технологическом развитии, верят в богов, а не в древние расы, которые заселили галактику, и всячески развивают псевдонауку — шаманизм.

У себя в голове я быстро переименовала ферикса в феникса, но верить в то, что это чья-то душа, вставшая на путь перерождения, отказывалась. Хотя птица была необычной: от перьев исходило мягкое радужное свечение, а чтобы выпустить её из клетки и привязать к себе, мне пришлось поделиться кровью. Император нарисовал какой-то заковыристый знак у птицы на лбу и выпустил её на волю.

В пору самой было в магию и шаманизм поверить, когда птица приземлилась на моём плече и словно прилипла к нему. Это было странно, необычно и немного тревожно. Как будто зомби какой-то кровью приманенный. Но выдёргивать невероятной красоты перья не хотелось сильнее, чем обзаводиться мелким компаньоном.

Впрочем, день оказался настолько богат событиями, что я очень скоро почти позабыла о притихшем питомце. Словно предчувствуя принятое мной решение, Дейтон стал лапушкой. Нет, может, дело было в том, что после «пёрышка» я теперь обязана «соблюсти традиции» и закрепить связь, но плохо думать об императоре напоследок не хотелось.

Он действительно выделил мне охрану и перестал прятать под энергетический купол. Позволил до обеда заниматься своими делами, а не таскаться за ним тенью. Только вот радости от этого я не ощутила — лишь раздражение, что за дверью встали два здоровых лба. Хотелось урвать у судьбы, которую я решила взять в свои руки, хоть немного ложного счастья и побыть с императором наедине. Но пришлось не обманываться, а готовиться к побегу, обсуждая с ИскИном все вероятные и не очень события. Бежать я решила ночью. А чтобы Дейтон меня не нашёл, пошла на преступление — Вера взломала какую-то базу и заменила данные о моём чипе. Теперь, если кто-то захочет найти меня, ему придётся здорово потрудиться.

Я загружала каждую минуту своего времени, чтобы не думать, не жалеть. Страшно было даже представить, что натворит Рыжий львище, когда всё узнает, но помогать ему сохранить контроль я не собиралась. Кто знает, что будет с нами, когда окончательно закрепится связь. А так... может, ему ещё какой резонанс подвернётся, и он про меня забудет. Потому что я не готова уничтожать свою жизнь ради блага других.

А вот после обеда я зачем-то понадобилась императору. Пришлось прерваться в общении с ИскИном и плестись за эпсилионцем до флая. Хотя не буду скрывать, мне это было только в радость — грустную, щемящую в груди из-за скорого расставания радость.

— Ты сегодня какая-то тихая, — заметил Дейтон, когда флай поднялся в воздух, а я, вместо того чтобы любоваться видами, стала любоваться мужчиной.

Таких у меня раньше не было и вряд ли когда-нибудь будет. Очень хотелось остановить мгновение.

Император смотрел пристально, пришлось пожать плечами и ответить как можно беспечнее:

— Просто думаю, как своё время распределить и чем заниматься. Может, расскажешь уже, куда летим? Не очень люблю сюрпризы.

— Это не сюрприз. Скорее отчёт о выполненном обещании. Тебе ещё интересна судьба пришлых?

— Только не говори, что везёшь меня на допрос, — я содрогнулась, вспомнив, как эпсилионец пошёл на уступку и отбросил мысль о вскрытии упавших.

— На разговор. Допрос уже без нас провели, когда взяли нужные анализы и привели муранцев в чувства. Хотел, чтобы ты убедилась, что это не твои сородичи.

— Только и всего?

— Да. Ну и мне любопытно, что это за раса такая, о которой в альянсе не знают. Но если тебе неинтересно...

— Мне интересно!

Альянс и о Земле не знает. Может, неведомые муранцы в курсе? Правда, я не питала надежды, что император позволит мне разузнать об этом. Нет, просто спросить можно, но вот получить координаты в случае удачи...

— И где они сейчас? В каких-нибудь застенках?

— В клинике. В самой обычной медицинской клинике. Получают необходимую после происшествия помощь.

Значит, ничего плохого в пришельцах не нашли. Уже неплохо. Можно будет заслать им Веру под каким-нибудь предлогом и обо всём расспросить. Я уже убедилась, что ИскИн у меня способный, такой же, как его создатель.

Летели мы недолго. Минут десять, и приземлились на площадке у большого здания. И вот тут я впервые пожалела, что Дейтон перестал меня прятать.

Императора знали все. На него не набрасывались с просьбами или тухлыми яйцами, нет, всего лишь следили издалека и перешёптывались. Но что это были за взгляды! Ни от кого не укрылось, что Дейтон ведёт меня за руку, подстраивается под мой короткий шаг. Шёпот становился громче, превращаясь в гул. Но одно я поняла точно: это не сеть подчищали про любовниц так, что найти ничего невозможно было, нет. Это Дейтон — первооткрыватель. Мой статус императорской подстилки был чем-то невероятным, и эпсилионцы сейчас задавались вопросом, что происходит.

В клинике было полегче: нас не слепили вспышки камер, взглядами провожали только посетители, а вот медперсонал куда-то спешил, охраны не было вовсе.

— Что происходит? — поймав собиравшегося проскользнуть мимо нас медика, спросил Дейтон.

Тот собирался отмахнуться, но, увидев, кто перед ним, побледнел и дрожа, выдал:

— Там, — махнул куда-то вглубь рукой, — двойня у роженицы, а к ней пациент зашёл. Никак выпроводить не могут.

Мне понятнее не стало, а вот Дейтон резко помрачнел.

— Веди, — отдал приказ.

Я же погрустнела. Жаль было всех. И нерадивого пациента больницы, который зачем-то полез в чужую палату, если не в операционную. И охрану, допустившую это. И сотрудников клиники, которым за что-нибудь да достанется. Потому что если я, что и уяснила за время знакомства с Рыжиком, так это то, что больше всего он ненавидел беспорядок. Его прям перекашивало, когда кто-нибудь творил фигню. Кажется, «каждый должен заниматься своим делом» — чуть ли не жизненное кредо императора.

Шли мы быстро, почти бежали. Я лишь порадовалась, что сменила развратную одежду на нормальный костюм и избавилась от высоких каблуков. Повороты мелькали один за одним так быстро, что я не успевала их считать. Мы бежали вглубь и вниз здания. Я почти уверилась, что эпсилионцы роды принимают в бункере, когда мы неожиданно пришли.

Ну как пришли? Уткнулись в спины работников и охраны клиники. Кажется, здесь действительно были все.

— По какому поводу представление? — спросил Дейтон тихо. Ну разве что освещение разок подмигнуло собравшимся, и всё.

Но присутствующим эпсилионцам хватило. Разговоры стихли, спины напряглись, головы втянулись в плечи. Обернуться не рискнул ни один. Застыли, словно пойманные на шалости дети.

— Работы, я так понимаю, ни у кого нет.

Один сотрудник из ближайших спин рискнул обернуться, увидел обманчиво-ласкового императора и, охнув, осел на пол.

Не удержавшись, я легонько пнула его — полная отключка.

— За работу. Живо!

Дейтон даже голос не повысил, но эпсилионское море схлынуло, обнажив прижавшихся к стене охранников больницы.

Никакого концерта не было: обычный коридор больницы с белыми дверями. Ни рожениц, ни лишних пациентов.

И тут одна из дверей открылась, из неё вышел улыбающийся охранник и бодренько так заявил:

— Сорок три секунды! Я выиграл. Дольше всех продержался.

Глаза Дейтона заволокло энергией, и прозвучало неожиданное для всех:

— Собрать вещи и покинуть Эпсилион. На все два часа.

Потом он обвёл всех остальных тяжёлым взглядом и вынес приговор:

— Все, кто участвовал в ставках, вместо того, чтобы выгнать постороннего и не мешать роженице, уволены.

Ни один не рискнул воспротивиться или оправдаться. Нестройный ручеёк потёк мимо нас на выход. Остались только двое, но и они не смели поднять взгляд от пола.

Рыжик скрипнул зубами. Кажется, он ожидал, что адекватных эпсилионцев будет побольше. Я только осуждающе поджала губы. Если бы там рожала я, а кто-то делал непонятные ставки... Убила бы, а то и самих рожать заставила и плевать на пол. Хоть кочан капусты и не из того места, но родили!

— Почему посторонние в зале? — продолжил Дейтон допрос.

— Не смогли выгнать, — повинился один из охранников.

Император вздохнул и обратился уже ко мне:

— Идём посмотрим, кто там такой сильный, и выпроводим его. Нехорошо это... над чужим горем смеяться.

Очень хотелось отказаться и надавать императору тумаков за то, что назвал рождение новой жизни горем. Но Дейтон произнёс это с таким искренним сожалением, что сама не заметила, как шагнула следом и оказалась в родильном зале.

Я даже осмотреться не успела, как появилось жгучее желание уйти. Невероятно сильное, словно своим появлением я совершаю страшный грех. Судя по тому, как резко затормозил эпсилионец, его посетили схожие чувства. Он нахмурился, окружил наши ноги кольцом энергии, но говорить что-то не спешил.

Быстро оглядев помещение, я спряталась за спину императора и прислонилась к нему лбом. В родильном зале было неприятно находиться. Нет, в целом всё выглядело прилично: большое светлое помещение с роженицей посередине, между ног которой, закрывая происходящее, стоял доктор. Так что мы слышали только страдания бедняжки. Много мониторов по стенам, три капсулы вроде той, в которой восстанавливали меня, ещё какие-то непонятные инструменты на столах. Всё выглядело примерно так, как я могла себе представить. Не вписывался в картину только светловолосый муранец, непонятно зачем ворвавшийся к незнакомой женщине и положивший ей ладонь на живот. Хотя с большой натяжкой и его можно вписать в картину вместо отсутствующего будущего отца. Главное, что он ничего не делал и опасности для роженицы не представлял. Впрочем, мне кажется, ей сейчас вообще плевать, кто находится рядом.

— Может, уйдём? — глухо предложила, испытывая только одно желание — бежать отсюда как можно дальше.

— Не раньше, чем отсюда уберётся чужак.

— Он вроде ничего не делает.

— И только поэтому он ещё дышит, — в своеобразной манере согласился со мной император.

Из-за криков роженицы пришлось обойти эпсилионца и встать перед ним, чтобы хорошо его слышать. Дейтон сразу же этим воспользовался — обнял, прижав к себе и склонившись к моему уху, негромко заговорил:

— Мы долгожители, Ульяна. Живём столько, сколько позволит Лу, а он умирать обычно не спешит. И чтобы однажды мы не заполонили всю вселенную, природа нас ограничила. Дети — это величайшая редкость и ценность. Мы не можем уйти, пока существует хоть крохотная опасность для новорождённого. Мне докладывали, что муранцы — тихая раса, но что-то не вяжется эта информация с вторжением и тем, что мы чувствуем. Ты же тоже ощущаешь желание уйти? Я знаю, что точно не могу хотеть сейчас сбежать из больницы, но хочу. Нужно разбираться, что это за воздействие.

Обернувшись, бросила ошеломлённый взгляд на блондина. Это он заставляет дрожать от желания уйти отсюда?

Пришелец выглядел невозмутимо. Стоял, держа руку на животе роженицы, словно ему там самое место. Спокойный, уверенный взгляд голубых с выразительной чёрной окантовкой глаз. Длинные ресницы, ровный аккуратный нос, чёткие скулы и слегка полные губы. Муранца не портило даже то, что вместо кожаного костюма ему выдали больничную пижаму и состригли часть волос, видимо, чтобы добраться до раны.

Отвернулась и перевела дыхание. Что ни говори — красивый мужчина. Ещё при падении заметила, но тогда красота с картинки не волновала. А сейчас... умение себя подать и держать лицо зацепило. Если Дейтон ассоциировался со львом, то незнакомец — это белый тигр, прекрасно знающий себе цену.

Роженица как-то особенно громко застонала, загалдел доктор, подбадривая её. Дейтон прижал меня крепче, за что я ему была очень благодарна. Несколько невероятно напряжённых минут, и тишину разрезал первый крик. У меня даже слёзы на глазах от облегчения выступили.

— Ну вот и всё, — шепнул император. — Скоро уйдём отсюда.

Как всё? Дальше как пулемётная очередь, что ли, процесс пойдёт?

— А второй? Сказали же: двойня.

— Не будет никакой двойни. Мальчик родился, — печально вздохнул император.

Не поняла...

Чуть отстранилась, чтобы заглянуть в лицо императору, а он отвёл взгляд, но отмалчиваться не стал.

— Двойни почти никогда не бывает. Очень редко, когда ждут двух девочек. Но если один из детей или оба мальчики, то рождается только один. Мы рождаемся с Лу, и во время рождения выпускаем его в первый раз. Мать из-за резонанса не страдает, второму ребёнку везёт меньше.

Лучше бы я и дальше не понимала. Жуткое осознание придавило могильной плитой. Это... ужас какой-то. Чудовищный отбор со стороны природы. Самойловы не плачут, но... слёзы тонкими ручейками покатились из глаз. Я почти не видела ничего перед собой, не слышала. Погрузилась в какую-то вязкую трясину. Было безумно жаль и мать, и ребёнка. И себя, что об этом узнала. Чужое горе ударило с размаху.

Взбодрил меня, как ни странно, окрик императора:

— Что происходит, док? Что-то с ребёнком? Или роженицей?

Не выдержав неизвестности, я полностью развернулась к залу. Что-то действительно происходило. Присутствующий медперсонал засуетился. К животу роженицы лепили какие-то датчики, активно жестикулировали. Только чужак оставался на месте совершенно спокойным. Мрачный взгляд, которым его одарил император, его совсем не напугал.

Наконец, доктор ответил, но не Дейтону:

— Давайте, милая, тужьтесь. Ещё один.

Император покачнулся. Я впервые видела его в таком состоянии. На несколько секунд он зажмурился, потом тряхнул головой, будто не верил в происходящее, и застыл статуей. Так и стоял, не проронив ни звука, пока в родильном зале не раздался крик второго ребёнка.

Невозмутимый блондин тут же вышел из помещения, даже ни на кого не взглянув. А вот Дейтон... Рыжику понадобилась помощь. Он медленно попятился, прижался к двери спиной и по ней сполз на пол. Докторам пришлось не только за роженицей ухаживать, но и откачивать впечатлительного императора.

— Что произошло? — я схватила за рукав дока, который что-то вколол в плечо императору. Судя по тому, что мышцы лица у Рыжика расслабились, это было сильное успокоительное.

— Чудо, — доктор улыбнулся и поспешил от меня смыться.

Я присела на корточки перед императором, обеспокоенно его рассматривая. К счастью, он быстро приходил в себя. Уже через минуту появилась осмысленность во взгляде, а через две — какая-то решимость. Тут же он активировал браслет, кому-то набрал и приказал:

— Муранцев перевезти во дворец. Срочно. Как самых дорогих гостей. В клинике унять шумиху.

Отключился, поднялся на ноги, подал мне руку.

— Идём? Мы здесь закончили.

— Знакомство, я так понимаю, откладывается?

— Да, поговорим с ними во дворце. Ответим любезностью и тоже произведём впечатление.

Я нахмурилась, остановилась. Мы как раз вышли в коридор, где никого не было. И спросила прямо:

— Что происходит, Дейтон? Тебя так впечатлило произошедшее? Думаешь, это блондин помог? Хочешь заставить его на тебя работать?

— Не хочу. Он один ничего не изменит. Мне нужно полноценное сотрудничество с их планетой. В ветви Оллфордов двойни могли бы рождаться через каждое поколение, но выживал всегда только один. Если собрать статистику по Эпсилиону и нашим колониям, то число нерождённых детей может достигнуть половины числа родившихся. Если есть хоть крохотный шанс это исправить, я его не упущу.