Глава 6

Я наблюдала за приближением планеты с тревожно замирающим сердцем. Её зелёно-голубые оттенки немного напоминали Землю, но всё же были совсем другими. Вокруг Эпсилиона пульсировала паутина, которую Рыжик назвал энергией планеты. Я бы хотела знать больше, но император, разговаривая сквозь зубы, не давал мне шанса на вопросы. А они множились...

Откуда у меня энергия? Что означает резонанс и как он успокаивает агрессивного Лу? Что происходит с нами, кроме оргазмов? Сомневаюсь, что жители Эпсилиона постоянно испытывают подобные ощущения. Да и мысли о закреплении связи не давали мне покоя.

Закрепит — а что дальше? Стану приходящей любовницей? Или мы будем жить «большой семьёй» с императрицей и её мужьями? Что, если мне попадётся новый агрессивный Лу? Это было бы ужасно! Обзаводиться шайкой эпсилионцев, натравливающих на меня свои похотливые тучки, совсем не хотелось. Даже чужое платье, надетое на меня, не казалось таким уж жутким, особенно учитывая, что оно трансформировалось и село по фигуре. Великолепная ткань! Надеюсь, производители не разорились, когда покупатели перестали скупать шмотки, поправляясь на пару килограмм.

Да ещё Дейтон добавил масла в огонь, сказав, что если я не хочу десяток мужей, мне нужно всегда быть рядом, и тогда он защитит меня. Эти слова взорвали мне сознание, лишив даже крошки самоуверенности.

Поэтому я ступала на землю Эпсилиона очень осторожно, нервно оглядываясь и следуя позади императора. Неудивительно, что в таком состоянии я не разглядела космопорт. Лишь когда мы остановились в закрытом ангаре, немного пришла в себя.

— Что это? — я ткнула пальцем в небольшую чёрную каплю, будто установленную на воздушную подушку. На Земле ничего не парило над полом, гравитация не позволяла.

— Флай, — кивнул император, прикладывая руку к капле. — Наш транспорт до дворца.

Флай ожил, чернота пришла в движение, оголяя серебристые бока, и через мгновение двери машины взлетели вверх, открывая кожаное нутро.

— Садись.

Я с сомнением заглянула внутрь. Не то чтобы машина была очень маленькой, но сидеть придётся, касаясь друг друга, а у меня и так в голове негусто последние пару часов. В общем, сокращать дистанцию сильнее не хотелось.

— А другого нет? — спросила с ноткой безнадёги. — Побольше?

Трансформация Рыжика в разъярённого льва была мгновенной! Он натурально так рыкнул, подхватил меня на руки и, проявляя чудеса сноровки, устроился со мной на коленях во флае.

Его бешеное:

— Во дворец. К чёрному ходу, — завершило образ рассерженного царя зверей.

Не, ну и чего он, а? Уже и спросить ничего нельзя!

Хватка на талии была стальной. Я попыталась сползти с чужих колен, но добилась лишь того, что сидеть стало неудобно — реакция у эпсилионца, оказывается, мгновенная везде. Так что я сидела смотря только на свои сцепленные в замок пальцы и молчала. Всё затекло. По ощущениям, мы летели часа два уже.

Эх, как бы я могла провести это время с пользой — посмотреть на планету. Но куда там! Я могла думать лишь о том, что нельзя дёргаться, потому что, судя по твёрдости и выпуклости, меня от близкого знакомства с мужчиной спасало только ненадёжное обещание не трогать меня даже пальцем.

Ещё немного, и я запрошусь обратно в лабораторию анализы сдавать. Какой-то слишком непривлекательный этот большой мир. Да ещё собеседник у меня старый, страшный, взрывоопасный и женатый.

Ну ладно, не такой уж и старый, скорее взрослый, представительный, без единого намёка на седину и морщины. Да и страшным его не назовёшь. Он рыжий, яркий, с правильными, пусть и непривычно вытянутыми чертами лица. Фигуру, опять же, я его заценила перед душем. Но вот последние два пункта точно никуда не делись!

Боже, мы долетим когда-нибудь или нет? В конце концов, я никому обещание не развратничать не давала! Это невыносимо. Запретно. Возбуждающе.

У меня от желания перед глазами темнело, во рту пересохло и стало нечем дышать. Казалось, что вокруг нас разлили запах безудержного секса. Я не помню, но почему-то, мне кажется, я никогда и никого так сильно не хотела. И никаких тучек мне не надо, никаких сотканных из тьмы Лу. Достаточно простого соприкосновения тел, и я словно сижу на просыпающемся вулкане. Словно я сама стала кипящей лавой.

— Не пыхти, — хрипло попросил эпсилионец, обдавая мою шею горячим дыханием.

Горячим, мать его, дыханием! В этот момент мне стало абсолютно плевать на все запреты и условности. Тоненькая нить, в которую превратилась моя выдержка, под воздействием вожделения с оглушающим треском лопнула. И я, словно со стороны, увидела, как запрокидывается моя голова и затылок касается плеча мужчины, а с губ слетает немного отстранённое:

— Расскажи мне про резонанс. Наша энергия соприкасается, усиливается, одно тело возбуждает другое... Почему это происходит?

Будто и не я сказала это вовсе. Кто-то другой, более умный, хладнокровный и нечаянно забытый, отсчитывает последние шаги, чтобы не ошибиться. Но нет, слова вылетают из моего рта, а на краешке сознания, как сверхновые, рождаются осколки воспоминаний — далёкие, разрозненные, мои.

— Потому что у нас идеальная совместимость. Стопроцентный резонанс энергий. Если веришь в романтическую дурь, то можешь считать, что мы созданы друг для друга, — отозвался император далёким от спокойного голосом. Низким, хриплым, будоражащим.

Романтическую дурь? Я медленно вдохнула вибрирующий от сдерживаемой страсти воздух. Не знаю, не уверена. А вот в похоть, желание, первобытное удовлетворение потребностей мне хочется поверить прямо сейчас.

— И что же происходит, когда наши энергии встречаются? — продолжила я допрос, потёрлась затылком, как кошка, хмыкнула. — Ну, кроме очевидного.

— Нам обязательно об этом сейчас разговаривать? — дёрнул плечом Дейтон, который из-за разговора только сильнее возбудился. Я чувствовала, как сильно он упирается мне между ягодиц.

— Конечно. А когда ещё? Мы вдвоём, в запертом пространстве. Нужно же как-то скоротать время. Так что происходит, мм... Дейтон?

— Энергии сливаются. Твоя созидательная успокаивает мою разрушительную, и мне легче становится контролировать Лу. Взамен моя энергия восстанавливает тебя, регенерирует потерянное, продлевает жизнь. Наступает гармония. Но пока до гармонии нам далеко, поэтому энергия толкает нас друг к другу, чтобы закрепить связь не только на уровне энергий, но и тел. Довольна? Теперь мы можем помолчать?

Я прикрыла глаза и часто задышала. Слова про связь тел были как красная тряпка для быка... Как чёртова красная тряпка, об которую так чувствительно тёрлись при каждом вдохе твёрдые от возбуждения вершинки моей груди.

Но его слова... Это так заманчиво — спихнуть всю ответственность на непонятную энергию...

— Последний вопрос, — попросила я, облизывая пересохшие губы. — Когда закрепится связь...

С губ эпсилионца слетел то ли рык, то ли стон. Но я продолжила:

— Я буду также возбуждаться и кончать от твоего Лу? Хотеть тебя?

— Нет! Я же для тебя незнакомец, вот и будешь относиться как к незнакомцу! — всё-таки зарычал Рыжик.

Во флае потемнело — видимо, император за вопросы решил отомстить, выпустив энергию. Ему же даже пальцем нельзя.

И я решилась. Перестала оттягивать неизбежное.

— Трахни меня.

Щупальца тьмы, тянущиеся ко мне, резко замерли. Никак от шока? Не ожидали, да?

Не ожидали. Тихое потрясённое «что» от мужчины невидимой лентой приласкало моё тело. Я позволила стону сорваться с губ, а потом повторила:

— Займись со мной сексом, Дейтон. Сейчас, — вышло требовательно и как-то буднично, что ли.

Один глубокий вдох, два удара сердца, и император взорвался. Правда, совсем не так, как я ожидала:

— Да ты с ума сошла, женщина! — взревел он, спихивая меня с колен на сидение флая. Не грубо, скорее быстро и унизительно.

Я открыла рот, судорожно хватая воздух. Мм... что? Это что за ледяной душ на моё жаркое пламя? Кто кранчики перепутал и открыл не тот?

Тряхнула головой, избавляясь от остатков киселя. Сердце ещё стучало, как сумасшедшее, а между ног пекло, но в голове уже поселился пугающий мощью сквознячок. Я прямо слышала, как завыла вьюга.

— Ты за кого меня принимаешь?! Я тебе что, мальчишка по-быстрому во флае совокупляться? — продолжил бушевать император.

Фи! Ещё и слово такое противное подобрал.

Превращение из «согласной на всё женщины» в «разъярённую фурию» произошло молниеносно.

— А в чём проблема? — вызверилась уже я. — Слуг не хватает, чтобы ширинку расстегнуть? Так ты скажи — я помогу!

Дейтон открыл рот, потом резко его захлопнул — кажется, я даже расслышала, как щёлкнули и заскрипели его зубы, — во флае угрожающе потемнело.

Но было поздно. Раньше надо было молчать, я бы, может, сама всё сделала, а удовольствие разделили на двоих. Теперь уже всё — меня понесло.

— Ой, вот только не надо строить из себя оскорблённую невинность! Это не я тебя всю дорогу проткнуть пыталась. Да у меня на платье дырка от твоего штыря только чудом не образовалась. Ещё немного, и проткнул бы насквозь!

— Штыря? — тихо переспросил Рыжик, кажется, оскорбившись.

— Ну, может, не штыря, а гвоздика! Откуда я знаю, что ты в женщин забиваешь? Ты же не показал, пощупать не дал! — последнее, между прочим, были очень обидным. Я-то уже настроилась. — Сам сказал, что нам гармонии не хватает. Мы оба знаем, к чему...

— Ульяна!

— ...всё это ведёт. Так зачем мучиться? Давай познакомимся поближе и...

— Женщина, смотри в окно! — Дейтон рыкнул так, что эти самые окна задрожали.

От неожиданности чуть кончик языка не прикусила. Фыркнула и отвернулась. Ну и ладно! Ну и посмотрю! Я же не совсем дура, чтобы в одном флае с вконец озверевшим мужиком лететь. Вот приземлимся на землю, и тогда...

Он же не надеется, что облом и оскорбление я быстро забуду?

Я ведь ему себя, считай, на блюдечке преподнесла, а он отказался! Это похуже наличия жены будет.

Сидеть было тесно: я плотно боком прижималась к императору, слышала, как шумно он дышит, и видела его смазанное отражение на стекле. Кажется, флай в принципе был рассчитан на одного пассажира, который сейчас безуспешно пытался успокоиться. Видок закачаешься: глаза закрыты, крылья носа раздуваются, жилка на виске суматошно пульсирует — я даже какое-то извращённое удовольствие получила, что довела целого инопланетного императора. Ещё бы внизу живота так требовательно не горело, а между ног не текло.

Чтобы отвлечься и снова не утонуть в розовом киселе, перестала любоваться на отражение эпсилионца и сосредоточилась на том, что мелькает под нами. И у меня бы это точно получилось, если бы кое-кто не решил поговорить сам с собой, шепча под нос:

— Святые Ситару, за что вы так? Я же был хорошим правителем. Войн не начинал, ничьи планеты не уничтожал, семью не обижал. Неужели во всей вселенной не нашлось никого более... — скрип зубов и смиренно обречённое: — Чем я заслужил такую женщину?

Ну знаете, это уже слишком!

Нехорошо сузив глаза, я резко обернулась к императору.

— Дейтон, милый, я не поняла: ты что, молишься и жалуешься на меня?

Эпсилионец распахнул ресницы, ответив мне молчаливым мрачным взглядом.

— Серьёзно? Ты? Может, это я угрожала несчастному мужчине, потерявшему память, пленом? Или это я без объяснений и разрешения насильничала энергией? Или я...

— Я понял. Не продолжай, — сухо потребовал Рыжик.

— А вот и буду! — не согласилась я, окончательно потерявшая какой-либо страх перед этим мужчиной.

Он сам сказал, что мы связаны энергией до самой смерти. А раз моя свобода ограничена (всё-таки я надеюсь, что временно) конкретно этим мужчиной, то проблемы мы будем решать сразу, а не когда они накроют нас лавиной. Поэтому я продолжила:

— Раз уж ты посмел жаловаться на меня, то я тоже молчать не буду. Это я должна жаловаться! Ты меня мучаешь своим Лу. Долгое возбуждение, знаешь ли, не очень сказывается на здоровье. У меня и так с памятью проблемы, а из-за тебя я могу думать только о сексе. Неужели так сложно было согласиться? Там делов на три минуты! Сунул, вынул, разбежались. Или у тебя с этим проблемы? — я заломила бровь, требуя ответа.

Сначала ничего не происходило. Ну, то есть происходило, конечно: щека у Рыжика дёрнулась, зубы заскрипели, потемнело слегка, но эпсилионец молчал. А потом как-то раз и стало страшно.

Зря я, в общем, решила выяснять отношения, которых даже нет. Нужно было молчать. Ну подумаешь, общался с высшими силами мужчина, жаловался им. Он же не мне претензии предъявлял. Вот и я должна была поступить так же. Потому что я даже моргнуть не успела, как энергия эпсилионца разрослась до таких размеров, что мы очутились в кромешной тьме. Секунда, одно нежное прикосновение к ногам, от которого сладко сжалось внизу живота, и энергия ушла, словно испугавшись, отхлынула вниз и в стороны.

Вместе с нашим флаем отхлынула, превратив его в пепел!

Я завизжала, надрывая горло. Любой бы закричал, если бы ощутил свободное падение без парашюта за плечами. Не замолчала даже после того, как Дейтон схватил меня, уложил на себя и крепко обнял. Мы продолжали падать, а я — орать. Стоило захрипеть, как эпсилионец отвесил мне шлепок по заднице и приказал:

— Тихо.

Я послушно захлопнула рот, наконец заметив, что император возмутительно спокоен — падает спиной вниз и совершенно не волнуется, а под ним... У меня глаза округлились, когда я поняла, куда мы падаем. Или что нас ловит? Под нами была гигантская чёрная туча. Кажется, Лу даже слегка потрескивал и искрил.

— Успокоилась? — совершенно буднично поинтересовался Рыжик, каким-то невероятным образом выигрывая в схватке со свистом ветра в моих ушах. Ну, прям как я, когда секс предлагала — таким же тоном спросил.

— Да, — прохрипела я, сорванным горлом.

Кажется, Дейтон не услышал, но повторяться не стал. Вместо этого снова приказал:

— Лу не касайся. Запасных штанов с собой не захватил.

Ответить на откровенную насмешку не успела. Лу, державшийся на расстоянии всё то время, что мы падали, резко рванул нам навстречу, удивительно мягко принимая наши тела и трансформируясь в огромного ворона.

Я прикрыла глаза, надеясь, что не сошла с ума. Птица под нами выглядела как настоящая, только была чёрной и невероятно большой. Мы полностью уместились на её туловище, совершенно не мешая махать ей крыльями. Безумно хотелось ткнуть в неё хотя бы пальцем, чтобы убедиться в реальности.

Неожиданно ладонь эпсилионца переместилась мне на голову, погладила волосы.

— Раз не захотела любоваться моей планетой из флая, придётся всё рассматривать с высоты птичьего полёта. Только молча. Тебе ничего не угрожает. Это материализация одной из форм моего Лу. Только не думай, что я за это время забуду всё, что ты мне наговорила. Обсудим во дворце... мои проблемы и твои три минуты.