Глава 14 · Ошибка, но какая сладкая

Лекс

Дорога обратно прошла в тягостном молчании.

Я несколько раз пытался заговорить, но Ами демонстративно отворачивалась к окну. Мира сидела сзади, явно чувствуя себя неуютно в нашем напряжении, но не вмешивалась, а чем ближе мы были к ее дому, тем смурнее и тревожнее она становилась.

Когда мы подъехали к ее подъезду, она не спешила выходить.

— Может, поедем все вместе ко мне? — Ами повернулась к подруге, та выглядела так, будто вот-вот расплачется и это меня насторожило. — Или к Лексу?

— У меня две спальни и диван, — подтвердил, взглянув на Миру в зеркало заднего вида. — Можем посмотреть фильм, заказать пиццу…

Повернулся, коснувшись предплечьем руки Ами, так как она тоже сидела лицом к подруге, я взял Миру за руку. То, что девушка не хочет идти домой было очевидно.

— Спасибо, — улыбнулась Мира, но улыбка была грустной. Она покачала головой. — Но мне нужно… разобраться с некоторыми вещами.

Она наклонилась, обдав нас запахом ванили и вишни, чмокнула меня в щеку, помахала Ами рукой и вышла из машины. Мы проводили ее взглядом, пока она не скрылась в подъезде.

— С ней что-то не так, — тихо сказал, выезжая на дорогу.

— Да, — согласилась Ами, забыв на момент о нашей ссоре. — Но она не хочет говорить, я пыталась, но… Надеюсь, на курорте мы сможем с ней пооткровенничать. Я волнуюсь.

Молча нашел ее ладонь своей и сжал, потянув на себя и примостив на своем бедре.

Мы переглянулись, и в ее глазах я увидел то же беспокойство, что билось и у меня в груди. Что бы ни происходило между нами, Мира оставалась нашей общей подругой.

* * *

Пропустил девушку вперед, закрыл дверь квартиры-студии, проверил замки и прошёл по комнате и кухне с балконом, убедившись, что окна заперты. Напряжение между нами росло с каждой минутой, как статическое электричество перед грозой.

После решил приготовить ужин — простые спагетти с томатным соусом, — пока Ами переодевалась в своей комнате, готовка меня успокаивала.

Девушка вышла в коротком черном домашнем платье на бретельках, которое едва прикрывало ее ноги, от неожиданности этого вида я застыл прямо посреди кухни с тарелкой в руках. Нет, моя футболка на ней была такой же длины, но то футболка, а это атласное черное платьице с кружевами по подолу.

Кружева давно стали моей слабостью, когда они были надеты на эту девушку. Её ноги, длинные, со стройными икрами и пышными бедрами, притягивали взгляд при каждом шаге, и я заставил себя смотреть на сковороду.

Эта девушка вся насквозь была сделана из моих слабостей.

— Эээ, Лекс, ты готовишь? — спросила она, скрестив руки и прислонившись к косяку. — Я думала, ты только кофе можешь сварить.

— Не недооценивай меня, котёнок, — подмигнул Ами. — Я делаю еще сладкие десерты, однажды покажу их тебе, самые сладкие, я помню, что ты сладкоежка.

Её щёки вспыхнули, и она пробормотала что-то про содовую, проходя на кухню. Усмешка захватила мои губы, когда до меня дошло, о чем могла подумать девушка после моей фразы, в которой не предполагалось никакого двойного смысла.

Ами

Закрыв дверь в ванную после ужина, я, наконец, выдохнула и прислонилась к стене. Ужин был вкусным, чай был вкусным, Лекс был… Тц!

Оторвавшись от плитки, я запретила себе думать о продолжении фразы, сняла платье и закинула его и другое белье в стирку, включив ту. Отрегулировав температуру воды, встала под струи с наслаждением. Весь сегодняшний день был сплошным дежавю.

Как будто Лекс никуда не уезжал. Его комплименты, его подарок в виде этого костюма и его вездесущие взгляды. Хотя может дело было в том, что я сама невольно искала его глазами, но постоянно натыкалась на ответный ищущий взгляд мужчины.

А потом… я повела себя как идиотка на фудкорте, и дураку же понятно, что Лекс хотел помочь, тем более, что я действительно испугалась.

Но его действия зародили во мне протест — я слишком привыкла контролировать свою жизнь и вытягивать себя сама из неприятностей, пусть и не была приспособлена к стрессовым ситуациям. Тогда, три года назад, после исчезновения Лекса мне было безумно тяжело справляться самой. Друг, что всегда был рядом — разнежил меня, дал мне уверенность в моей защищенности.

Отношения с Дэном, начатые исключительно из желания показать Лексу — «Смотри, я тоже могу кому-то нравится, и этот кто-то нет ты!» — зашли слишком далеко.

Я сама не заметила, как стала вздрагивать от каждого движения или недовольного взгляда бывшего, когда оправдывать синяки стало нормой. Он никогда не избивал меня «без причины», — какой бы больной причина не была, — это всегда были вспышки ярости на почве того, что «я сама виновата», а после были периоды раскаяния и…

И ты цепляешься за те моменты, когда он был хорошим. Убеждаешь себя, что действительно спровоцировала.

А когда до тебя доходит — слишком поздно, ты отношений с ним боишься меньше, чем допустить саму мысль о расставании. Нет, не из любви, а из страха.

Потому что ты знаешь, что он сделает с тобой, когда ты только заговоришь о разрыве.

Тряхнула головой и принялась смывать шампунь.

Как бы там ни было, когда Лекс уехал, я внезапно поняла, что я одна. Нет, со мной рядом была Мира, но у нее тогда начинались отношения с Райаном, она пропадала на свиданиях, а я и сама всячески закрывалась от общения с подругой.

Мне было стыдно, что я терпела это отношения к себе, понимая — это не нормально.

И тогда реальность меня здорово встряхнула. В тот день, когда Дэн ударил и толкнул меня на кухне, от чего я разбила себе висок, я сидела на полу и плакала, кляня себя дурой.

Мои пальцы уже набирали номер Лекса, чтобы извиниться за глупую ссору и попросить забрать меня от Дэна, потому что я сама боялась даже к двери подойти, пусть Дэна и не было уже дома. Но мне в тот момент вдруг написала Мира.

И передала сообщение от Лекса.

Всего два слова.

Я уехал.

Они уничтожили меня.

Я осталась один на один с монстром, которого взрастила сама, и вдруг ясно осознала, что всегда подсознательно желала спасения от Лекса. Это было так эгоистично, так низко.

Мне тогда стало мерзко от самой себя.

Выключила воду, через матовую стеклянную дверь увидела, как свет в комнате погас, и выдохнула, думая, что Лекс, наверное, уже лег спать. Вышла из душа, обмотавшись белым полотенцем, и только тогда поняла, что не взяла одежду.

Ошалело осмотрев все вокруг, уставилась на виновницу — моя футболка и черное домашнее платье были в стиральной машине.

Отлично, Ами, просто гениально.

Озираясь в отчаянии, глаза зацепились за белье на сушке, жаль — без верха, все равно одела. Вот не знаю почему, можете считать меня сумасшедшей, но это все же придало уверенности.

Собралась с силами и, обмотавшись полотенцем, вышла, уповая на то, что друг уже лег спать. На цыпочках прошла пару шагов и застыла в позе испуганного павлина.

В свете из открытой ванны я увидела Лекса, он стоял в профиль у кровати, без свитера и расстёгивал брюки. Его пальцы замерли на молнии, когда он повернулся на шум и увидел меня.

Даже с этого расстояния я видела, как окаменело его лицо, когда взгляд скользнул по мне, от влажных волос до полотенца, ниже к поджатым пальцам ног.

Черт Черт! ЧЕРТ!

Мое горло сжалось, я постаралась придать себе независимый вид «все-так-и-было-задумано» и пробормотала:

— Забыла одежду.

Выпрямилась и прошла за одеждой, стараясь не смотреть на Лекса, но он стоял близко к шкафу. И близко к кровати. Ну, то есть шкаф был рядом с кроватью, так что — это нормально, что у меня возникло такое ощущение, что я иду к Лексу, а не шкафу.

Запуталась.

Кого я обманываю?

Протиснулась мимо Лекса, который все еще стоял памятником самому себе и открыла дверцу, хватая первую попавшуюся футболку и шорты.

— Ами, — вдруг прошептал мужчина хрипло. — Я не хотел обидеть тебя в кафе. Ты для меня… Ты очень важна для меня. И то, что ты прошла… в этом нет твоей вины, только этого придурка. Кто и должен винить себя, так это я, за то, что уехал, зная, что тебе нужна помощь.

И тогда что-то сломалось во мне.

Эти слова… Они были так важны для меня!

Не потому, что я считала Лекса виноватым в своих несчастьях. Вовсе нет, и мысли такой не возникало. Но больше всего я боялась, что в его отъезде тогда — есть моя вина. И что сейчас он тоже уедет из-за меня, вот так глупо, на пике какой-нибудь ссоры.

Я останусь тут, оплакивать свое вдрызг разбитое в третий раз сердце, а он исчезнет.

Эта мысль зародила во мне такое протест, такой животный страх, что у меня сами с собой разжались пальцы и одежда выпала из рук. Я стояла, в полотенце, смотрела на Лекса, он что-то говорил, сделал шаг ко мне, его взгляд был умоляющим и полным раскаяния.

И тогда я совершила, возможно, самую большую ошибку в моей жизни.

Я поднялась на цыпочки, обхватила ладонью его затылок, притягивая к себе, ловя непонимающий взгляд его глаз, и, зажмурившись от собственного безрассудства, коснулась губами его губ.