Глава 25

Отстраняется от меня, рассматривает. Изучает.

– Какая же ты ладненькая, Эля. И раньше красивой была, а сейчас расцвела, прямо куколка, – произносит, вызывая во мне неловкость.

– Спасибо, Вероника Павловна, – смущаюсь, как в школьные годы.

Кажется, мама Арсения знает и помнит меня лучше сына, который не отводит от меня хмурого взгляда. Желваки так и ходят по упрямой челюсти.

Боже, что там в его светлой голове творится?

Борис Петрович ожидает нас в доме с лицом человека, которому до смерти интересно понять, что же стряслось. Почему его жена кинулась обнимать незнакомку.

У него такой же тяжёлый взгляд, как у сына. Только Арс продолжает смотреть на меня с арктическим холодом, а в глазах его отца озорное веселье.

– Что это такое у вас случилось, жена? – раздаётся его громогласный голос, от которого у меня поджилки затряслись.

– Боренька, представляешь, Арсений, оказывается, привёл знакомить нас со своей школьной любовью, Элечкой Сладковой, – отвечает она ему, а у меня, как спичка, загорается лицо. Щёки, губы, лоб, шея – всё пылает. От очевидной неправды.

Арсений едва ли замечал меня в школьные годы. Была бы я тогда чуть менее наивной… Не таким домашним, бабушкиным цветком, поняла бы, что меня разыгрывают. Что самый красивый и популярный мальчик параллели никак не мог бы пригласить толстушку на выпускной. И девушка у него была. Правда, они сменялись со скоростью дней недели. Поэтому меня даже не удивил его поступок. А вдруг у нас было бы всё по-настоящему? Не так, как с другими? Ведь я не такая…

А этот красавчик услышал признание от серой толстенькой мышки. Получил свой приз за победу в споре. И вычеркнул меня из памяти.

Да так крепко забыл, что не вспоминал даже после того, как мы переспали.

Наши глаза встречаются. Он стоит в другом конце комнаты. И на его губах усмешка. Такая мне знакомая и такая болезненная. Да, он умеет с этой улыбкой разбивать сердца.

Отворачиваюсь, не в силах смотреть на него. Вдруг ощутив, что вновь возвращаюсь в тёмный коридор школы. Лепечу мальчишке признания. А он даже дотронуться до меня брезгует. Но полнота ведь не заразная. Может, ему это неизвестно?

– Ну что вы, Вероника Павловна, – вздыхаю, стараясь выбросить из головы горькие воспоминания, – Арсений даже не вспомнил меня, когда мы вновь встретились.

Глаза его мамы округляются в изумлении.

Ох, всё же она тоже комнатный цветок. И вряд ли представляет, какой на самом деле человек её красивый сын.

– Эля, – обращается ко мне его папа, отчего я заметно вздрагиваю, – пройдёмте покажу дом, познакомимся. А то жена вас знает, а я и не в курсе об избраннице сына. Что бы он там ни говорил, а вы первая, кого он приводит знакомить с нами.

Отец Арсения кладёт свою широкую ладонь на моё плечо, провожая в сторону гостиной.

– Ты, дочка, не переживай из-за его прошлых похождений. Уж если он выбрал, значит, это навсегда. Я сам, как он, был по молодости. Но, влюбившись по-настоящему, понял, что мне уже другие женщины стали неинтересны. И сын мой такой же, – доверительно сообщает так, что ни жене, ни сыну было не слышно.

А мне от этой новости становится ещё паршивей. Потому что Арсений меня не выбирал. И сегодняшнее знакомство всего лишь акт доброй воли с его стороны. Подготовка родителей к важной новости. Но никак не осознанный выбор. Скорее, безысходность.

– О чём это вы шушукаетесь? – встревает недовольно Арс. Будто я сейчас расскажу его отцу тайну государственной важности.

– Дом показываю, – без зазрения совести лукавит его отец, – проходите, Эля, садитесь. Наверное, устали с дороги.

Борис Петрович провожает меня к дивану, забирает бутылку вина с барного столика и наливает в хрустальный бокал. Я испуганно смотрю на бордовую жидкость, не зная, как отказаться, чтобы не возникло подозрений о моём положении.

Поднимаю взволнованный взгляд на Арсения, надеясь на его помощь.

– Пап, Эле пить нельзя, она потом буянить начинает. Приставать ко всем. Собственно, так мы с ней и встретились. Вновь, – подставляет меня Арс.

Пытаюсь прожечь в нём дыру. Вот же… Вот же сукин. Нет, не сын. Родители-то у него как раз нормальные.

От возмущения у меня, как у рыбки, выброшенной на берег, открывается и закрывается рот. Хочется возразить, но что?

– К тебе? Приставала? – недоверчиво переспрашивает отец. Фыркает, как тюлень.

Мама Арсения заходит в комнату, неся в руках горячее блюдо. Ставит его на стол.

– Вероника Павловна, разрешите вам помочь накрыть на стол, – порываюсь встать, но Арсений каким-то образом оказывается рядом со мной. Кладёт свою тяжёлую лапищу мне на плечо, пригвоздив к месту.

– Нет, Эль, ты только переболела, отдыхай, – сжимает моё плечо сильнее необходимого. Тоже мне заботливый.

Но его слова вызывают у родителей настоящий восторг.

Мама вся сияет. Отец смотрит с гордостью на «остепенившегося» сына.

Одной мне паршиво, потому я слишком хорошо знаю цену его словам. И до смерти грустно. Так пакостно, что хочется сбежать отсюда и пореветь вдоволь. Прикусываю нижнюю губу, ощущая, как она от обиды выдвигается вперёд.

– Сидите, дети, я помогу жене, – заявляет Борис Петрович, вызывая у меня очередную волну тоски.

После того как родители оставили нас одних, в комнате целую минуту висела тишина.

– Сладкова, – катает по языку мою фамилию с какой-то недоброй интонацией. Ничего хорошего мне не сулящей.

Арсений сидит рядом со мной на подлокотнике кресла. И чтобы посмотреть на него, мне пришлось задрать голову.

– Ты решила так отомстить мне за школьные обиды?