Глава 24

Галантно распахивает дверь автомобиля, и я усаживаюсь, замечая, что моё короткое платье становится ещё короче, полностью обнажая бёдра. Какая-то жалкая пара сантиметров ткани скрывает моё нижнее бельё.

Когда Арс занимает водительское кресло, от моего внимания не ускользает, как он косится на мои голые коленки. Сглатывает слюну. И с силой сжимая кожаный руль, трогается с парковки.

Может, всё это игра моего воображения, но у меня возникло ощущение, что ему крайне сложно следить за дорожным движением. А не за моими расходящимися в стороны коленками.

Истомин всю дорогу был удивительно молчалив. Не травил байки, как обычно. Хмурился, выражая таким образом свою активную мозговую деятельность. А у меня в груди замирало сердце от вида его волевого профиля. Щетины на щеках. Изгиба губ.

В какой-то момент я поняла, что мне нестерпимо хочется ощутить его прикосновения. Тепло его рук и сильное тело.

Должно быть, это всё гормоны. Но внизу живота тянуло разгорающееся желание. А стоило прикрыть веки, как в памяти всплывали жаркие сцены нашей единственной совместной ночи.

Вдруг ощутила, как горячая, шершавая ладонь обожгла моё бедро. Как пальцы оказались на внутренней поверхности, лаская чувствительную кожу. И я не хотела открывать глаза. Не хотела просить не прикасаться ко мне.

Моя жажда вдруг стала слишком сильной, душащей. И в это мгновение казалось, если её не утолить, я умру.

Все доводы разума отошли на задний план. Не было больше спокойной и выдержанной Эли. От неё не осталось и следа.

Арс резко притормозил, заставив меня всё же распахнуть глаза. И я увидела, что машина съехала на обочину. Вокруг лес.

Испуганно повернула к нему голову. И тут же задохнулась от его опаляющего взгляда.

Не поняла, как это произошло. Как он ловко отстегнул мой ремень безопасности. Как я очутилась на его коленях, с разведёнными в разные стороны ногами. Как его губы жёстко смяли мои.

Я не могла найти сил оторваться от него. Мне казалось, я могу дышать лишь тогда, когда его губы касаются моей кожи. Когда руки блуждают по груди и бёдрам, выше задирая платье.

У меня полностью выбило все пробки. В голове остался только вязкий туман.

– Эля, – впервые моё имя так нежно, так ласково звучало, – похоже, нам лучше остановиться. Нас заметили.

Его слова медленно дошли до моего сознания. Губы припухли от поцелуев. И я смотрела на него мутным взглядом, слабо понимая, о чём он толкует. Истомин провёл большим пальцем по моему подбородку.

– Ты такая сладкая, но инспектор удивится, – с кривой улыбкой поясняет Истомин. И тут до меня начинают доноситься звуки окружающего мира. Перевожу взгляд в сторону, обнаруживая автомобиль дорожной службы.

О боже, какой позор. Инспектор точно видел, что я оседлала водителя.

Резко, ударяясь о руль, возвращаюсь на своё место, желая слиться с кожаным салоном. Благо он светлый.

Истомин покидает автомобиль. И я наблюдаю, как он общается с мужчиной. Как протягивает ему купюру. Тот привычным жестом её забирает, исчезая после проверки документов.

И я жутко благодарна Арсу за то, что мне не пришлось смотреть в глаза защитнику правопорядка.

Прикладываю ладони к пылающим щекам. Господи, ведь, если бы сотрудник ГИБДД не подъехал, мы бы…

Арс смотрит на меня странным взглядом. Но я уже успела остыть. Всё, что я сейчас ощущаю, это дикую неловкость.

– Мы опаздываем, – произношу сипло, отворачиваясь к окну, словно контуженная.

Истомин молча заводит автомобиль. И мы въезжаем в коттеджный посёлок спустя всего лишь пятнадцать минут. До меня доходит, что Арсений определённо знал, где нужно припарковаться. И точно знал, что хотел со мной сделать.

Разве я смогла бы остановить его? Нет.

Дом его родителей большой, уютный. И я испытываю иррациональную зависть. Потому что, когда ему плохо, он знает, что здесь его примут. Обнимут. Поддержат.

Когда плохо мне – я остаюсь наедине с собой.

Заметила в окне, как мама Арсения поспешно снимает с себя фартук, вручая его супругу, и выходит нас встречать. Красивая женщина. Мягкая, как сдобная булочка. От которой веет теплом и заботой.

– Арсений, вы так долго, на дороге случилась авария? – оглядывает нас обоих обеспокоенным взглядом.

– Да, мамуль. Было жарко, – усмехается, обнимая родительницу.

– Нельзя так шутить, – хмурится женщина и обращает на меня взгляд.

Изучает очень внимательно. И я по выражению её лица понимаю все степени узнавания. От неверия до принятия.

– Сладкова? Элечка Сладкова? Сеня, ты со столькими девушками встречался, а остановил выбор на школьной подруге? – мама Арсения переводит удивлённый взгляд с меня на него и обратно.

А я удивляюсь её поразительной, даже феноменальной памяти. Ибо её сын, с которым я училась с младших классов, так и не смог признать в той толстушке меня.

Арс смотрит на меня очень удивлённо. Я замечаю, как его щёки начинают розоветь. Наконец. Он узнал меня.

Криво улыбаюсь ему, пожимая плечами. Дескать, неужели ты думал, что я спала с первым встречным? Нет, вовсе нет. Я знала, с кем была.

Арсений почему-то молчит. Сжимает недовольно челюсть, вызывая во мне неприятное ощущение тревоги. Кивает в сторону дома.

Я останавливаюсь, вспоминая, что на заднем сиденье был приготовленный мной тортик.

– «Прага», – напоминаю ему, остановившись рядом. И замечаю, как зелёные глаза вдруг сделались очень тёмными. Мрачными.

– Иди в дом, я заберу, – холодно отвечает, оглядывая меня внимательным взглядом. Словно видя впервые в жизни.

И вместе с ним меняется погода. Солнце уходит, а на смену ему на небе стягиваются грозовые облака.

Что я снова сделала не так?

– Элечка, как поживает бабушка? – щебечет мама Арсения, рождая во мне отголоски старой боли.

– Бабушка умерла. Давно, – глухо отвечаю, прикусывая губу.

– Ох, деточка, мне очень жаль.

Ощущаю на себе тёплые объятия и запах имбирного печенья. Цепляюсь за них как утопающий.

А вдруг у меня снова будет семья?