Глава 23

С родителями он хочет познакомить. Офигеть. Эта новость не давала уснуть всю ночь. Ворочалась. Смотрела в узкую полоску света под дверью. И думала… Думала. До дыр эту мысль.

И вообще, что значит его новое поведение? Как мне на него реагировать?

Когда он ведёт себя как парнокопытное, я знаю, что делать. Выпускать колючки и яд.

Но к милому Истомину моя психика не готова.

Было ужасно неловко отказывать Гоше, чтобы он забрал меня из больницы. А ещё хуже оказалось сообщать ему о том, что я буду жить у Арсения.

– Эль, ты мне не посторонний человек. Ты уверена, что такое соседство хорошо для тебя и ребёнка? – сведя брови, интересуется шеф.

Прячу глаза, отлично понимая, что никакой уверенности не испытываю. Совсем не факт, что Истомин в один из вечеров не забудется и не приведёт в свой дом очередную девушку на одну ночь. Как меня когда-то.

– Гош, но согласись, будучи беременной, жить у своего шефа тоже весьма странно, – стараюсь как можно беззаботнее улыбнуться. – Я тебе очень благодарна. Ты мой друг. Но, пожалуйста, давай не будем затрагивать эту тему.

Поджимает недовольно губы. Явно желая сказать мне ещё парочку аргументов против. Но сдерживается.

Кивает будто собственным мыслям.

– Хорошо, Эля, но, если что-то понадобится, звони мне в любое время.

Гоша уже собрался уходить, когда за мной приехал Арсений. И мужчины посмотрели друг на друга как два ковбоя из вестерна. Готовящиеся в любой момент пустить в ход оружие, зафиксированное на поясе. С подрагивающими над револьверами пальцами.

Стрелец холодно кивнул Истомину. А тот проводил его колючим, надменным взглядом. Я видела, как челюсть Арса напряжена, как под кожей ходят желваки. Мне только драки не хватало. Медсестры и так косо на меня посматривают из-за визитов этих двоих.

– Стоит мне отвернуться, как он тут как тут, – не скрывая своего раздражения, заявляет Арсений, меряя широкими шагами скромное пространство палаты.

От него так и исходят негативные вибрации.

– Он мой друг, – пожимаю плечами.

Арс вдруг останавливается напротив меня. Недобро щурит зелёные глаза, обрамлённые пушистыми, изогнутыми ресницами.

– Ты с ним спала? – спрашивает низким злым голосом.

Морщусь от вопроса. Тоже мне ревнивый Отелло.

– Если я буду интересоваться всеми женщинами, с которыми ты переспал, можно будет сделать перепись населения за прошедший год, – язвлю, не желая быть с ним честной. Уверена, что он не разорвал контакты со своими временными связями. И не очистил записную книжку от тех женщин, которым можно позвонить в любое время дня и ночи.

Смотрит на меня. И я буквально вижу, как его взгляд погасает. Охлаждаясь до нуля. Он воспринимает мой ответ как положительный.

– Ясно. Собрала вещи?

Вот же манипулятор. Тут же хочется заверить, что Гоша меня и пальцем не тронул. Но сдерживаю себя. Ведь я права. Мои похождения и рядом не стояли рядом с Истоминскими. И вообще, он первый мужчина, с которым я нарушила целибат последних лет.

– Да, у меня их немного. Надо бы ещё заехать в мою квартиру, забрать одежду… – вспоминаю, хотя самой больно думать о том, в каком состоянии моя квартира после затопления. И все мои вещи.

– Не грусти, Поварёшка, это всего лишь вещи, – грубые, сухие костяшки пальцев Истомина вдруг проходят по моей щеке. В каком-то дико интимном жесте.

Растерянно поднимаю ресницы. И замираю, не в силах разорвать наш зрительный контакт. Между нами будто натянутый канат. Который искрит и трескается.

Мы смотрим друг на друга в повисшей тишине. Взгляд Арса падает на мои губы, которые начинает нещадно печь.

– Сладкова, вот ваши документы, – громогласно заявляет дородная медсестра, врываясь в палату.

Мы оба вздрагиваем. Смотрим на того, кто нарушил волшебство.

Арс отходит от меня на пару шагов. И мне тут же становится холодно. А тело непроизвольно подаётся вперёд. К нему.

Сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладонь. До боли. Надо прийти в себя. Я теряю голову. А ведь я ещё даже не переехала к нему.

Смотрю на Истомина. Он очень внимательно изучает больничную плитку. Будто ничего интереснее здесь нет.

Какая же я глупая. Вообразила себе невесть что.

Арс забрал мою сумку. И я последовала за его широким, размашистым шагом, едва поспевая.

Удивительно, что он не забыл распахнуть дверь своего автомобиля. И не уехал без меня. Так уверенно он ступал вперёд.

– Родители ждут нас завтра вечером. Надеюсь, у тебя нет никаких планов? – интересуется, включая радио. Явно не нацеленный вести со мной диалог.

А я рассчитывала, что у меня будет время морально подготовиться.

– Нет, – блею как овца. Вот почему я не умею врать? Это качество сейчас было бы совсем нелишним.

Арсений отгородился от меня. Занимался своими делами. Утром оставил меня одну, уехав на работу. А я ощущала жгучую тоску. Тоску по жизни, которой у меня не будет. По мужчине, который меня не любит. А вот я…

Мне хотелось чем-то обрадовать его родителей. Заказала в доставке продукты. И приготовила свой фирменный торт. Шоколадная «Прага». Очень сладкий. И возмутительно вкусный.

Заехала в свою квартиру. Едва сдерживая слезы, чтобы не разреветься, видя испорченный, вздутый пол и мебель. Платье, в котором я решила предстать перед родителями Арса, было коротеньким. И чудом не пострадало, спрятанное в чехле. Забрала его и ещё пару нужных вещей.

Металась по квартире, накручивая волосы на брашинг. И крася стрелки. Может, зря я так прихорашиваюсь? Но поделать с собой ничего не могла. Бабушка меня так воспитала, что внутри меня жило желание понравиться.

Вместо того чтобы зайти, Арс отправил СМС-сообщение.

«Выходи, Сладкова. Едем знакомиться с родителями».

Поморщилась.

Ещё раз взглянула в зеркало перед выходом. Всё же классно быть стройной. Теперь у меня красивые ножки, которые можно обнажать короткими платьями. Мне дико, до боли хотелось увидеть в глазах Арсения восхищение. Потому что в глубине души я оставалась закомплексованной пышкой, которую он обидел.

Арс стоял у своей красивой спортивной тачки, уткнувшись в сотовый. Должно быть, ощутив мой взгляд, оторвался от гаджета. Я не видела его глаз за тёмными солнечными очками. Но остро чувствовала. Так, что поджилки завибрировали. И стало жарко.

Заметила, как он напрягся. Как плечи подались вперёд. Может, это хороший знак?

– Неплохо, Эля, – цокает языком, когда я подошла, – совсем неплохо.

– Это твоим родителям, – протягиваю угощение, ощущая, как румянец жалит щёки.

Арс забирает коробку. И я жутко жалею, что не вижу его глаз за тёмными очками. Только изгиб привлекательных губ. Мягкий. Порочный. И я помню, что его губы слаще «Праги».