Глава 29

По спине тут же проползает холодок. Мне становится физически плохо, как только я представляю, что сейчас думает обо мне Арсений. Ведь он, так же как и я, получил письмо на почту с результатом теста.

В голову приходит мысль сбежать из его квартиры до его появления. Потому что меньше всего на свете мне хочется оказаться выгнанной им.

Но едва я успеваю додумать эту мысль, как слышу движение ключа в дверном замке. А затем тяжёлые шаги хозяина квартиры в направлении спальни.

Чувствую себя как ребёнок, разбивший любимую мамину вазу. Ожидая неминуемого наказания.

И оно приходит. Во взгляде Истомина. В холодной улыбке, кривившей красивые губы.

– Что, Поварёшка, думала, я не узнаю? На что ты вообще рассчитывала, заявив, что залетела от меня? Других дурачков не оказалось? А как же твой босс? Или ему нравится только трахать тебя время от времени, а для брака с ним ты не годишься? – злые, жалящие сильнее кнута слова срываются с его губ, оставляя на мне кровавые раны.

Единственное, что останавливает меня от того, чтобы прямо перед ним не поломаться, – это гордость. Если я рассыплюсь – он меня растопчет.

– Я знать тебя не желаю, слышишь? – подходит вплотную, словно намереваясь заглянуть через глаза в самый мозг, прочитать все мои мысли.

Я было хотела защититься. Оправдаться. Сказать, что наверняка произошла ошибка в лаборатории. Но я вижу, что любой мой аргумент будет звучать жалко. Унизительно.

– Хорошо, я уйду, и ты меня больше не увидишь, – произношу, ощущая, как меня трясёт от переполняющих эмоций.

Мой ответ лишь ещё сильнее разжигает ярость Истомина. Я вижу, как на его щеках двигаются желваки. Как тяжело вздымается широкая грудь. Ему хотелось увидеть, как я оправдываюсь. Это бы потешило его эго. Но ничем не помогло мне.

От него исходит такая мощная волна ненависти, что я непроизвольно закрываю округлившийся, небольшой живот рукой. Точно пытаюсь защитить ребёнка от гнева отца.

– Убирайся, – бросает, цедя сквозь зубы.

За то время, что жила в его квартире, успела обрасти кучей своих вещей. Но мне невыносимо оставаться рядом с ним.

Проверив в сумке наличие паспорта и ключей, я выбегаю из жилища Истомина, избегая его взгляда. Но остро ощущая, как он прожигает меня, следя ястребом за моими движениями.

С каждой секундой становится всё паршивее и паршивее. Эмоции по мере отдаления от Арсения только растут, как снежный ком.

Все мечты, которым я позволила в себя проникнуть. Все грёзы о нашей возможной семье. Мысли, которые гнала, но которые опутывали меня, как сладкая вата. Всё заледенело и разбилось, раскололось, как хрусталь, на миллион маленьких, острых кусочков.

Сама не поняла, как не попала под машину, когда перебегала дорогу к такси. Весь путь домой я ощущала, что пузырь боли лишь растёт. И единственное, чего опасалась, – это потерять ребёнка.

Судорожно всхлипывала, вздыхала. Старалась не разрыдаться при посторонних. Но ничего не вышло. Уронила лицо в ладони, пытаясь скрыть свою боль от водителя, и заплакала. Как плакала последний раз на похоронах бабушки. Будто потеряв близкого.

Квартира встретила чужим запахом. После ремонта здесь всё казалось не таким.

Пустым, одиноким.

В голове прокручивались все вечера, проведённые с Арсением. Его забота и доброта. В какой-то момент я поверила, что он способен испытывать ко мне настоящие чувства. Что его симпатия когда-нибудь может трансформироваться в любовь. А если не в любовь, то в нечто похожее. И мне до жути хотелось убедить себя, что у нас может быть совместная жизнь.

Какая я была глупая.

Стоило счастливому случаю в виде отрицательного теста подвернуться, как он не разбираясь этим воспользовался, чтобы избавиться от меня.

Может быть, он даже понимает, что могла произойти ошибка? Но данное обстоятельство его устраивает, ведь другого такого случая выгнать меня из своей жизни могло уже не представиться.

Слёзы вымотали, выжали досуха. Утром кое-как очнулась от тяжёлого сна. Из зеркала на меня взирало несчастное существо с заплывшими глазами. Смыла холодный пот, покрывший тело за ночь. Став немного похожа на человека, направилась на работу.

Оставаться дома, брать больничный показалось паршивой идеей. Мысли об Арсении циркулировали бы в голове, как пираньи. Отгрызая от меня кусок за кусочком.

На работе можно постараться забыться.

Не хотелось ничего никому объяснять, поэтому нацепила на лицо маску. Каким-то образом даже получалось улыбаться, хотя внутри всё жгло от боли.

И несмотря на мои чаяния, в какой-то момент я поняла, что ещё чуть-чуть – и лава из меня польётся наружу. А реветь на глазах своей команды мне совсем не хотелось. Если бы увидела жалость во взглядах подчинённых, это причинило бы не меньшие страдания.

Добрела, не помня себя, до внутреннего двора. И поняв, что одна, прислонилась лбом к стене, ощущая, как слёзы вновь нашли знакомый путь по моим щекам. Боль не отпускала. Легче не становилось. Выть хотелось. Кричать в голос.

– Эля, что стряслось? – раздаётся за спиной знакомый голос Стрельца.

Чёрт. Он ведь не должен был сегодня приезжать. Что у него за звериная интуиция такая?

Ощущаю тяжёлую ладонь на плече.

Внутри рождается понимание, что мне нужно выплакаться в жилетку. Пожаловаться. Услышать слова утешения. И я, влекомая этим желанием, каким-то странным образом оказываюсь прижатой к груди шефа. Пачкая его рубашку своими горючими слезами.

Где-то вдали раздаётся рёв мотора. Мысль о том, что это мог быть Истомин, исчезает так же быстро, как и появляется. Нет. Это всё мои бесплодные фантазии. Ему наплевать на меня.