Глава 44

Сил ходить на работу, улыбаться посторонним людям я в себе найти не могла. Задавалась вопросом, почему разрыв с Калугиным не произвёл на меня такого же эффекта, как с Глебом. В чём же принципиальная разница?

Неужели в том, что я люблю по-настоящему? Каждой частичкой своей души. Так сильно, что это разрывает меня изнутри.

Взяла на работе отпуск за свой счёт. На месяц. Не понимая, какой период времени мне потребуется на этот раз, чтобы собраться.

Каждый день убеждала себя, что не должна звонить Глебу. Проверять каждые пять минут, пришло ли от него сообщение.

И ведь они приходили. Почти ежедневно. Он отчитывался, что вечером его не будет и я могу приехать навестить Тимошу, не рискуя пересечься с ним.

Как же меня бесила эта его педантичность. Он ни разу не солгал. Ни разу не вернулся на десять минут раньше, позволив случаю свести нас, если я вдруг решу задержаться дольше обычного.

Но и мне гордость не позволяла подстраивать нашу встречу. Поэтому я скрепя сердце покидала его жилище, после того как Тимоша начинал сладко посапывать. Всегда в одно и то же время.

– Дочь, я, конечно, всё понимаю, эти ваши современные отношения. Но это уже не дело, – строго хмуря брови, заявляет папа, уперев руки в бока. – Ты отощала, дочь, выглядишь как скелетина. Кожа да кости. Так нельзя. Жаль, Арса нет, я бы всё ему высказал про его дружка. Чуяло моё сердце, нельзя доверять этому мальчишке.

Папа возмущенно пыхтел, меряя шагами кухню, на которой я пыталась заставить себя поесть. Аппетита совершенно не было.

– Боря, прекрати причитать, молодые сами разберутся. Дай им время, – вслед за ним, как маленькая уточка, ходила мама.

– Какое время, жена? Мы уже не молоды, нам внуки нужны! Пока они тут ссорятся, теряем время, – повторяет папа старую, до дыр заезженную пластинку.

И я не знаю, что в эту секунду находит на меня. Слова сами срываются с губ. Потому что сил переживать свою боль в одиночестве во мне не осталось. Если не поделюсь сейчас своей трагедией, умру.

– Не будет внуков, папуль, – глухо признаюсь, откидываясь на спинку стула, – я бесплодна. Мы с Калугиным много лет пытались зачать ребёнка. Безрезультатно.

Родители замирают, уставившись на меня двумя парами ошарашенных глаз.

В эту секунду я испугалась, что данная новость может оказаться слишком тяжёлой для пожилых людей. Потому что отец знакомым жестом потёр грудную клетку. Будто её сдавило, мешая дышать.

А мама смотрела на меня, прикрыв рот рукой.

– Что ж ты держала это в себе, доченька? – Мама садится за стол рядом, кладя руку мне на плечо. И я тянусь к ней, как в детстве. Желая найти в её объятиях мир и покой.

– Ну не ревите! Не ревите мне тут! – громогласно, но всё же севшим голосом приказывает папа. – Не можешь, ничего страшного. Если он любит тебя, это не препятствие, дочка. Родной сын у него есть. Усыновите ещё ребёнка и воспитаете как своего.

Смотрю ошарашенно на отца, не ожидая от него столь новаторских идей. Почему-то, представляя этот наш разговор, думала, что он отмахнется от моей проблемы. Скажет, что быть такого не может. Что в нашем роду ни у кого подобных проблем не возникало. Все рожали как кошки.

А потому от его поддержки я едва ли не сильнее начинаю рыдать.

Папа не выдерживает моих слёз. Махая рукой, покидает комнату. Но я всё же успеваю заметить, как блестят его глаза. Мой папа всегда считал, что не мужское это дело – демонстрировать женщинам свою слабость. Может быть, поэтому у него и возникли эти проблемы с сердцем. Тяжело держать всё в себе. Уж я-то знаю.

Вроде произнесла всего пару слов, а кажется, будто сняла с плеч тяжёлую ношу. Быть идеальной дочкой сложно.

Слёзы иссякли так же скоро, как появились, принеся с собой облегчение.

Мама заварила чёрный чай, пододвигая ко мне повидло собственного приготовления. И мялась. Я видела, что она хочет задать какой-то вопрос, но не решается.

– Мам, ну говори, я же вижу, что тебя что-то гложет.

Мама делает глоток из своей любимой чайной пары, пряча глаза. Как в детстве, когда рассказывала мне про половое созревание.

– У меня деликатный вопрос, Есения. – Румянец покрывает её щеки. – Вы с Глебом предохранялись?

Мои глаза округляются. Не ожидала ничего подобного.

– Нет, – после небольшой заминки признаюсь. – Я ведь знаю, что забеременеть не могу. Ему в этом признаться я не решилась. А когда он спросил… соврала, что пью оральные контрацептивы.

Сказать ему правду и сейчас кажется мне унизительным.

Слова Калугина о том, что я дефектная, так и не вымылись из моего сознания, всплывая в неподходящий момент.

– Просто ты последнее время действительно неважно выглядишь. Похудела сильно, ешь только огурцы…

Моё удивление растёт в геометрической прогрессии. Вот уж никогда бы не подумала, что моя любовь к огурцам способна навести на мысли о беременности.

Я действительно не ожидала, что расставание с Глебом подобным образом подействует на мой организм. Силы из тела будто выпили. Я с трудом могла заставить себя подняться с кровати утром. А когда всё же собирала волю в кулак, голова кружилась до белых звёздочек.

Но беременность?

К сожалению, я слишком взрослая, чтобы верить в чудеса.

Просто нужно сдать анализы и проверить организм.

– Мамуль, ну что ты, я проходила обследование у лучших репродуктологов. Поверь, там шанс один на миллион. Бывают, конечно, совпадения, когда партнёры идеально подходят друг другу. Но только в кино. Я даже не хочу думать об этом. Это слишком больно.

Раздражаюсь. Хотя понимаю, что не должна выплёскивать на маму свои страхи. Но даже допустить мысль о беременности я не могу. Это бред.

– Ну хорошо, хорошо, – смиренно улыбается мама, пряча почему-то глаза.

Хотелось спросить, что же пришло ей в голову. Но в это мгновение на телефон пришло сообщение.

Знала, от кого. Всегда в одно и то же время.

«Привет. Меня не будет до девяти вечера. Если тебе удобно, приезжай. Тимофей тебя ждёт».

Мама никак не прокомментировала мой тяжёлый вздох. Знала, куда я отлучаюсь почти каждый день.

Пускай не увижу Глеба, но и Тимошу не хотелось пугать своим бледным видом и впалыми щеками. Натянула джинсы, с изумлением обнаружив, какими острыми стали тазовые кости. Нахмурилась. Всё же я врач, и мама права. Надо больше есть. Как-то запихивать в себя еду.

Испытывая слабость, не решилась садиться за руль. Вызвала такси. От дома родителей до Глеба путь неблизкий, и я едва не уснула в тёплом салоне.

А приехав, с удивлением обнаружила припаркованный автомобиль Старовойтова.