Глава 8. Безумные похороны

Проснулась я от того, что палач Клюг забивал мне в голову гвозди.

Его молоток стучал очень громко – бум-бум-бум! – и от каждого удара я дергалась и подпрыгивала.

– Хватит! – заорала я, но изо рта не вылетело ни звука.

Я открыла глаза и часто задышала. Один кошмар сменился другим.

Палач и пыточная исчезли, но молоток продолжал грохотать в отдалении.

Я лежала на жестком полу, в затылок больно врезалось что-то острое, слева поднималась стена пыльных корешков, а перед носом вертелся на паутине жирный паук.

Сесть получилось не с первой попытки. Спина превратилась в деревянную доску и даже поскрипывала при движении.

В затуманенной памяти всплыли события вчерашнего дня.

После того, как Бармалан упал замертво в трактире, доктор Каспер отдал мне ключ от книжной лавки и увез тело.

До лавки я добрела в полном ступоре. Кажется, меня провожали – кто это был? Трактирная служанка? Или конюх? Не помню.

Помню, что отперла дверь выданным ключом и зашла в холодный дом, потерявший хозяина. Безумно хотелось спать. Но как только поднялась в спальню на втором этаже и увидела кровать, как стремглав выскочила из комнаты. Не смогла лечь и на диване в гостиной под пристальным взглядом каменного двойника книготорговца.

В конце концов, устроилась на полу торгового зала у подножия книжного шкафа, положив под голову пухлый том с ближайшей полки.

И вот я проснулась. А в дверь кто-то стучит и глухо зовет:

– Госпожа Бармалан! Зоя! Открой!

Я потерла лицо и побрела к входу.

Открыла дверь и заморгала: в глаза брызнуло солнце. Уже полдень, если не позже.

В лавку ворвался стряпчий Малалио. Окинул меня беглым взором и быстро проговорил:

– Добрый день. Приношу свои соболезнования.

И добавил бесцеремонно:

– Ужасно выглядишь, госпожа Зоя. Понимаю, у тебя горе, но нужно держать себя в руках. Просыпайся! Умойся, причешись, переоденься!

Он пододвинул стул к прилавку, уселся и разложил бумаги.

Я опустилась на хромоногий табурет. Мимо запыленной витрины прошел прохожий, не удержался, прижал полное любопытства лицо к стеклу, заметил мой взгляд и испуганно отпрянул.

– Прискорбное событие, – жизнерадостно вещал тем временем стряпчий. – Такая потеря! Твой муж ушел во цвете лет. Город в глубоком трауре.

– Что мне теперь делать? – мой голос скрипел, как несмазанная телега, голова раскалывалась.

– Что делать? О, дел у нас много! Во-первых, похороны. Впрочем, тут твое участие не требуется. Этим займется доктор Каспер. Он организует похоронную церемонию и будет обряжать тело.

Новость принесла облегчение – погружаться в печальные хлопоты совершенно не хотелось.

– Господин Бармалан будет похоронен завтра утром в семейном склепе.

– Уже завтра?

– Таков обычай.

– Причина смерти установлена? – вырвалось у меня.

Вчера Бармалан вовсе не выглядел смертельно больным. Ну да, цвет лица у него был нездоровый, но в остальном он был как огурчик. Хоть и несколько подвядший.

– Доктор говорит, сердечный приступ.

– У него раньше бывали проблемы с сердцем?

– Доктор утверждает, что да. Хотя не припомню, чтобы Бармалан хоть раз жаловался на хворь или посещал аптеку, – стряпчий глянул на меня с любопытством. – Почему ты интересуешься?

– Все случилось слишком неожиданно, – пробормотала я.

– Да, понимаю, – стряпчий надел очки. – Конечно, ты хочешь знать причину смерти близкого человека.

Меня передернуло. Близкого человека! Он издевается, что ли?!

Я испытывала смешанные чувства по поводу смерти Бармалана. С одной стороны, мне было его жаль, и было жутко, как всегда, когда сталкиваешься с неожиданной смертью. С другой стороны, я избежала крайне неприятной для меня ситуации. Да, Бармалан избавил меня от наказания. Но была уверенность, что в браке меня ждала куда более ужасная участь.

– Теперь поговорим о важных вещах, – продолжал стряпчий. – О наследстве.

– Я богатая вдова? – Я тут же прикусила язык.

Ужасно говорить такое, когда Бармалан еще даже не похоронен. Но что поделать? Мне плевать на наследство. Я не собираюсь на него претендовать. Однако у меня ни гроша, в животе свистит от голода, а я должна как-то добраться до столицы и консула.

Стряпчий понимающе улыбнулся.

– Да, твой супруг весьма состоятелен. У него хороший счет в столичном банке, этот дом, книжная лавка. Но видишь ли, Бармалан не успел оставить завещания. Сделал лишь кое-какие мелкие распоряжения. Ты его супруга. Но ты осужденная иноземка. Ваш брак был заключен при особых обстоятельствах и, как понимаю, не был консумирован, – стряпчий деликатно кашлянул. – Поэтому действуют некоторые оговорки.

– Какие?

– Ты вступишь в права наследования через три месяца. Пока ты не можешь распоряжаться имуществом супруга. Опись мебели, предметов его коллекции будет передана в магистратуру. Если попробуешь что-то продать тайком, это будет приравнено к краже. Но ты имеешь право оставаться в этом доме, торговать книгами и жить с доходов. При этом нужно вести строгий учет операций – по истечении трех месяцев проверят, не позволила ли ты лишних трат.

Я моргала, переваривая новую информацию.

– Что за странное условие!

– Ничего странного. За три месяца могут объявиться другие наследники господина Бармалана. Пока о них не известно. Также ты должна доказать, что соблюдаешь законы и обычаи нашего мира. Только тогда тебя признают полноправной подданной нашего мира и наследницей супруга.

– Понимаю. Но я хотела бы уехать в столицу.

– Это невозможно по условиям дарованного тебе освобождения от наказания.

– Но Бармалан умер!

– Вот именно. Теперь госпоже Ирме и мне придется каждый день навещать тебя и проверять твое поведение. Ты должна подтвердить свою законопослушность. В течение трех месяцев тебе запрещено менять место жительства. Если сбежишь, тебя вернут в тюрьму и исполнят первоначальный приговор.

– Так я на условке!

– Что? Да-да. Условное осуждение – так это называется. Но что ты возмущаешься? Все равно портал в твой мир откроется только через три месяца. Как знать, может, еще и не захочешь возвращаться домой.

Не захочу?! Да я помчусь туда сверкая пятками!

– Ладно, – мрачно сказала я. – И все же: что мне сейчас делать?

– Умыться, причесаться – отрезал стряпчий. – Подобрать траурную одежду. Госпожа Ирма поможет. Собственно, все. После похорон открывай лавку. Живи, как живут остальные. Заслужи расположение горожан. Их мнение будет учитываться, когда истечет испытательный срок.

Он встал, собрал бумаги и пошел к двери. Я не сдвинулась с места, чтобы его проводить. Силы окончательно оставили меня. Дверь хлопнула, я уронила голову на руки. Голова гудела, в висках пульсировало, а лоб горел. Не заболеть бы...

День прошел как в лихорадке.

Не успела закрыться дверь за стряпчим, как явилась громогласная госпожа Ирма. Одетая во все черное, со скорбно поджатыми губами, она вошла в торговый зал тяжелой поступью и вручила сверток с траурной одеждой.

Со мной почтенная дама говорила отрывисто, полным неприязни голосом.

У меня было много вопросов, но задать я их не осмелилась – такой сердитой она казалась. Сердитой, но вовсе не убитой горем.

В доме Бармалана она вела себя как хозяйка. Без спросу прошла в кухню, приготовила себе чай на горелке, поколебавшись, налила чашку и мне.

Пока я тихо сидела в углу, пила чай, закусывая найденными в буфете сухарями, госпожа Ирма бродила по кухне, заглядывала в шкафы и ящики и пересчитывала серебряные ложки. При этом постоянно что-то злобно бормотала себе под нос.

Госпожа Ирма ушла, а я осталась в кухне.

Смотрела в окно – за домом возвышалась высокая каменная стена, заросшая плющом. По стене прыгали сороки. Интересно, что за этой стеной? Недосягаемая свобода...

Ветер качал деревья, в окно билась ветка рябины, лучи солнца меркли, а тени удлинялись.

Я слушала сорочью болтовню, грызла сухари, прихлебывала остывший чай. Меня знобило. В голове не было ни одной мысли. Я боялась пошевелиться. Казалось – чем меньше движений, тем меньше шанс навлечь на себя новые беды.

Опустевший дом внушал страх. До ванной комнаты я добиралась быстрым шагом, вздрагивая от каждого скрипа половицы.

Когда за окнами потемнело, я устроилась на ночлег там же, где и вчера – на полу под шкафом в торговом зале. Не смогла заставить себя подняться на второй этаж и поискать место поудобнее.

Ночью снились вязкие кошмары, и чудилось, что кто-то скорбно вздыхает у меня под ухом, а книги в шкафах переговариваются и строят планы, как бы погубить временную хозяйку.

Утром проснулась, стуча зубами. Ночь выдалась свежей, а затопить камин я не осмелилась. Это был чужой дом, и что-то делать в нем – даже простые повседневные дела – казалось кощунством. Дом был сам по себе, а я – сама по себе.

Я здесь никто – ни гостья, ни хозяйка.

Умылась холодной водой и переоделась в черное платье, которое госпожа Ирма, видимо, добыла для меня в лавке старьевщика. От него несло плесенью, а под мышкой разошелся шов.

– Госпожа Зоя! Выходим, выходим! Церемония скоро начнется. Отец Аддо уже на кладбище, – поторопил стряпчий Малалио, входя в лавку.

Мы отправились на кладбище. Идти пришлось недалеко. Как оказалось, лавка Бармалана стояла на последней улице в городе, и кладбище начиналось сразу же за той каменной стеной, которую я изучала из окна кухни. Хорошо, что я не знала об этом соседстве вчера.

Похороны – невеселая церемония в любом мире. Да и кладбище не то место, где хочется оказаться туристу сразу после прибытия в чужую страну. Впрочем, как и тюрьма. А я уже успела побывать и там, и там. Отличное начало жизни в волшебном Эленвейле!

Семейный склеп Бармаланов оказался особенно угрюмым. Он был сложен из серого камня, потрескавшегося от времени. Арочный вход сторожили две каменные фигуры, закутанные в плащи с капюшонами. Левая фигура держала раскрытую книгу, правая – светильник на заржавевших цепях.

Людей у склепа собралось немного. Попрощаться с книготорговцем явились госпожа Ирма, доктор Каспер, бургомистр и еще трое незнакомых мне мужчин. Все стояли тесным кружком и о чем-то бурно спорили. Особенно пылко говорила госпожа Ирма. Она делала руками рубленые жесты, как будто стремилась убедить своих собеседников. Горбоносый бургомистр неуверенно возражал, доктор помалкивал и изучал низко нависшее свинцовое небо. На его лице застыло страдальческое выражение.

В дальнем конце дорожки между оградками мелькнула высокая мужская фигура в коричневом костюме. Человек постоял, рассматривая компанию у склепа, а потом ушел по тропинке в другую сторону. Силуэт показался мне знакомым; я прищурилась, проводила его взглядом. Уж не тот ли это черноволосый красавец, который уже не раз попадался у меня на пути? Что он забыл на кладбище?..

Когда мы подошли, все замолчали и уставились на меня подозрительными глазами. Толпа расступилась, и я увидела гроб.

Он стоял на задрапированных табуретках, крышка открыта.

Лежащий в гробу Бармалан казался живым.

Доктор переодел его в богатый бархатный костюм, расчесал бакенбарды и, видимо, намазал румянами щеки, потому что смертной бледности на его лице не было и в помине. Более того: цвет его лица значительно улучшился с того момента, как я видела его живым в последний раз. Казалось, книготорговец смежил веки, чтобы без помех обдумать какую-то пакость. Губы растянуты в желчной усмешке, руки покоятся на груди, на пальце сверкает золотой перстень.

Я содрогнулась. Присутствующие смотрели на меня выжидающе – искали признаки скорби на моем лице. Пришлось поскорее опустить глаза.

– Начнем, – сказал фальцетом отец Аддо и закатал рукава красной сутаны.

– Да, поспешите, а то дождь вот-вот пойдет, – заявил бургомистр, достал часы и озабоченно посмотрел на циферблат. Госпожа Ирма вытащила из рукава платок и приложила к губам.

Отец Аддо зажег церемониальный светильник, нараспев произнес строки о вечном огне, который гаснет на земле, но ярче разгорается в запредельных чертогах. Дал слово бургомистру. Тот скучным голосом похвалил господина Бармалана. Назвал его светочем культуры и распространителем знаний в Лиллидоре. И добавил, что его лавка была «отрадным утешением» для жаждущих провести досуг за книгой.

На этом список заслуг усопшего кончился. Добавить добрых слов к речи никто не захотел – или не смог.

Доктор подал знак могильщику – горбатому старику с бельмом на глазу – и тот потащил к гробу крышку.

– Постойте! – бургомистр поднял руку. – Не желает ли сказать прощальную речь его супруга?

– Я не слишком хорошо знала покойного, – выдавила я. – Полагаю, он был... порядочным человеком. Он вытащил меня из тюрьмы, спас от наказания.

Госпожа Ирма громко фыркнула. Остальные сделали кислые лица. Видимо, я допустила бестактность, упомянув о своем тюремном прошлом.

Могильщик опять подняли крышку, но опять не донес.

На этот раз его остановила госпожа Ирма. Она все-таки решила публично предаться скорби. Но выразила она ее своеобразно.

Сначала она сделала все, что полагается: содрогнулась всем телом, от чего складки на ее толстых боках завибрировали, как желе, приложила к глазам платок и громко зарыдала.

Присутствующие шокировано переглянулись.

– Милый, дорогой Бармалан! – возвестила госпожа Ирма, отняв платок от лица. Она подошла к гробу и нависла над ним. Все остальное она высказала прямо в лицо покойному. – Ты был верным и дорогим другом. Нам будет тебя не хватать. Твоего остроумия и жизнерадостности.

У присутствующих открылись рты от удивления. Видимо, раньше они и не подозревали, что Бармалан обладал такими ценными качествами.

– Ты покинул нас так рано, так внезапно! И преподнес мне, своей верной соратнице, несколько сюрпризов.

Теперь в ее голосе появились угрожающие нотки. Доктор Каспер обеспокоенно кашлянул.

– Госпожа Ирма. – попробовал остановить ее бургомистр, но какое там – госпожу Ирму понесло. Она продолжала предъявлять покойному претензии.

– Мы не успели завершить нашу сделку, и теперь твоя книжная лавка и коллекция отойдут неизвестно кому!

Она сверкнула на меня глазами. Мне захотелось спрятаться в склеп.

– Назначил душеприказчиками этих, – госпожа Ирма сделала небрежный жест в сторону доктора Каспера и стряпчего, – а не меня, твое доверенное лицо!

– Госпожа Ирма, такова была воля покойного! – возмутился доктор Каспер.

– Знаю, знаю, ты всегда так легко поддавался чужому влиянию, – почти ласково закончила госпожа Ирма. – И вот теперь ушел, и не вернешься.

И тут ее глаза остановились на перстне на мизинце усопшего.

– Я хочу оставить себе память о моем дорогом друге, – заявила она, и потом решительно содрала кольцо с пальца Бармалана.

Все ахнули. Мне показалось, что даже лицо покойного перекосилось от ее бесцеремонности.

– Госпожа Ирма, я понимаю вашу скорбь, но это уже слишком, – к гробу метнулся доктор Каспер, намереваясь отобрать у Ирмы ее добычу.

– Золото Бармалану уже ни к чему, но лучше отдайте кольцо его вдове, – вмешался стряпчий. – Она имеет на него больше прав! И вообще, так полагается. Жена надевает кольцо покойного мужа.

Госпожа Ирма насупилась, но поняла, что переборщила. Она покраснела, как рак, надулась, но без лишних слов подошла ко мне и сунула кольцо мне в руки.

– Если потом пожелаете продать его, я его у вас куплю, – сказала она хозяйственным тоном, как будто и не рыдала как безумная минуту назад.

Мне не хотелось брать кольцо, но присутствующие ждали от меня именно этого. Надевать его обратно на палец покойного никто не рвался.

Я сжала кольцо в руке. Оно было холодным и тяжелым. От осознания того, на чьем пальце оно только что сидело, я чуть не бросила его прямо на пожухлую траву.

Истомившийся могильщик подождал еще минуту, но новой скандальной выходки не последовало, и он со вздохом облегчения опустил крышку на гроб.

Молоток легко стукнул несколько раз. Похоронная прислуга водрузила гроб на плечи, потащила в склеп и вскоре вернулась налегке. Доктор Каспер раздал всем плату, повесил на дверь тяжелый замок и вручил мне ключ.

– До свидания, госпожа Бармалан, – он коснулся полей шляпы рукой, и при этом глаза его бегали, как будто он боялся посмотреть мне в лицо.

Доктор отвернулся и удалился быстрым шагом. Разошлись и прочие участники церемонии. Последней ушла госпожа Ирма, очень недовольная.

– Возьми, – стряпчий протянул мне пакет. – Доктор передал личные вещи твоего мужа, которые нашел в его карманах. Там и его чековая книжка. Но пользоваться ей ты пока не можешь.

Я молча забрала пакет и бросила внутрь кольцо.

Мы побрели к выходу. Дождь разошелся, с веток падали крупные капли. На крышах склепов сидели, нахохлившись, вороны. На душе у меня было уныло.

Я подняла глаза и вздрогнула. У входа в небольшой полуразвалившийся склеп стоял господин Тахир. Он всматривался в резьбу и водил по каменным виноградным листьям тонким сухим пальцем. На лысине колдуна блестели брызги дождя, с конца орлиного носа и бородки-кисточки капало.

Заметив наше приближение, он повернулся и нахмурился.

Что он тут делает?! Наблюдал за церемонией? Кажется, попрощаться с Бармаланом явились еще несколько человек – но вот только не подошли к гробу, а предпочли вместо этого держаться на расстоянии и прятаться!

Или этот маг-гизулец преследует меня и вынашивает планы мести?

Надо бы поговорить с ним. Объяснить, что не собиралась я воровать его Орбус немертвых, или как там называется та магическая фигня! По вине Тахира я вляпалась во все эти беды.

– Добрый день, господин Тахир, – поздоровался с ним стряпчий. – Вы тоже пришли попрощаться с господином Бармаланом? Вы его знали? Покупали у него книги?

Тахир секунду молчал, а потом ответил гулким низким голосом:

– Я изучаю погребальные церемонии. Пишу трактат по некрогностке. У вас хорошее кладбище. Любуюсь, думаю. Решил задержаться в вашем городе.

И он добавил шипящее слово на незнакомом языке.

– Да, тут есть чем полюбоваться, – ответил стряпчий с некоторым сомнением, оглядывая склепы, блеклые цветы и пожухлую траву. – Вы знакомы с госпожой Зоей Бармалан, не так ли? Надеюсь, вы не таите на нее зла за то маленькое недоразумение. Вы получили ваш магический шар обратно и увидели, что правосудие у нас работает быстро.

Тахир посмотрел на меня в упор, и мои внутренности сжались от страха – такой ненавистью был пронизан его взгляд.

– Я недоволен, но я смиряюсь, – он поклонился, приложив руку к сердцу, запахнул плащ и неторопливо пошел прочь. Но пройдя несколько шагов, остановился, повернулся и сказал негромко, угрожающе:

– Еще увидимся, госпожа Зоя. Скоро загляну вас проведать. У вас есть кое-что, что нужно мне.

– У меня ничего нет! – воскликнула я растерянно. – Свой шар вы получили. Я его не брала, кстати! Или вы о вашей магии? Я не нарочно ее выпустила!

И тут я забеспокоилась:

– Эта магия теперь во мне сидит? Вы хотите вытащить ее обратно?

Колдун поморщился и отрицательно качнул головой.

– Мне нужно услышать от вас одну интересную историю, – заявил он еще более зловещим тоном.

– Нет у меня никаких интересных историй!

– У каждого есть своя интересная история.

Услышав слова, которые лишь позавчера прозвучали из уст Бармалана, я оцепенела.

Колдун мрачно улыбнулся и направился в сырые кусты бузины. Затрещали ветки, вспорхнул потревоженный чиж, и все затихло. Колдуна и след простыл; он словно растворился прямо в каменной стене склепа.

– Какой странный господин, – заметила я и нервно хихикнула. Напряжение все еще не отпускало, руки мелко дрожали. – Истории ему какие-то подавай! О чем это он?!

– Понятия не имею. Надеюсь, он не считает тебя своим врагом. Маги не отличаются великодушием. И они все с причудами.

Малалио выразительно покрутил пальцем возле виска.

– Я ему не враг, – ответила я с досадой. – У него нет причин на меня дуться. Господин Малалио, я не преступница, сколько можно повторять!

– Конечно-конечно! – отозвался Малалио слишком поспешно. Он попрощался, а я отправилась в книжную лавку – больше мне податься было некуда.

Чем ближе я подходила к лавке, тем медленнее шагала. Возвращаться туда не хотелось. При воспоминании о пыльных книжных корешках и темных комнатах меня мороз продирал по коже.

Нет, это не мой дом, я не могу назвать его своим.

Все тут чужое. Все не так, как представлялось. Негостеприимный мир, страшная сказка! Эти кукольные крыши, аккуратные камни мостовой, медные флюгера. На улице никого нет – пасмурно, дождь. Люди сидят по домам, и никому нет дела до иноземки. Негде искать помощи. Я предоставлена самой себе.

И тут меня пронзило такое острое чувство тоски по дому, что я даже застонала.

Как же хорошо в моей квартире на Земле! Пусть она небольшая, и дед постоянно заходит в мою комнату и мешает играть на компьютере, и мама вечно ворчит, а сестры дразнятся... как же я по ним соскучилась! Как я могла сбежать от них! Такой невезучей недотепе надо сидеть в своей норе и носа не высовывать.

А теперь даже весточку родне послать затруднительно. В течение трех месяцев связи с Землей нет. Если только удастся найти мага, который сможет это сделать. Такие маги есть в столице.

Мной овладела жажда действий. Я повернулась и отправилась искать почту. Напишу консулу, потребую что-то сделать. Пригрожу судом. Пусть он заберет меня в столицу, подальше от этого ужасного места! Я не могу сидеть в Лиллидоре три месяца.

Здание почты я видела вчера возле магистратуры и нашла ее без труда: аккуратное одноэтажное здание с будкой голубятни над зеленой крышей. Над входом висел медный рожок с крыльями.

Обстановка внутри была симпатичная, и я немного воспрянула духом. Тепло, желтые доски пола приятно поскрипывают под ногами, в углу возвышаются медные весы с навершием-голубем, пахнет клеем и влажной бумагой.

За деревянной перегородкой сидел прыщавый юноша в синей униформе. Он вытаращил на меня подслеповатые глаза, капнул на руку горячим сургучом, охнул и только потом поздоровался.

Пока я писала письма, стараясь не заляпать бумагу чернилами, он прятался за прилавком и носа не высовывал.

Я написала консулу два письма – для надежности – и попросила отправить одно почтовой каретой, а другое – голубем.

– Скажите, в городе есть маг, который может передавать сообщения через зеркала или… какими-то другими магическими способами?

Мальчишка замотал головой.

– Нет, барышня иноземка… госпожа Бармалан, – поправился он. Я вздрогнула – от звуков нового имени коробило. – Магические средства связи стоят дорого и используются только для важных правительственных депеш.

– Значит, магов в Лиллидоре нет… – огорчилась я.

Мальчишка неловко поежился.

– Только госпожа Таффита. Но она очень стара и больше не занимается волшбой. Ей запрещено... – добавил он тихим голосом и прикусил губу, как будто сболтнул лишнего.

– Где она живет?

– За прачечной. Но она вас не пустит к себе. Старая ведьма давно выжила из ума. Даже не думайте!

Он схватил печать и энергично шлепнул ей по конверту.

Значит, на магию надежды нет. Но к старой Таффите все же стоит заглянуть; вдруг у нее завалялось волшебное зеркало или хрустальный шар, через который я смогу связаться со своим миром в обход консула.

Я вздохнула и открыла дверь на улицу.

И столкнулась с мужчиной, который в этот момент входил в здание почты.

Мое лицо впечаталось в сырую шерсть его сюртука, прядь зацепилась за пуговицу, и когда я попыталась отпрянуть, ойкнула от боли, чуть не выдрав себе клок волос.

– Прошу прощения! – произнес над моей головой звучный голос; перед глазами мелькнули длинные крепкие пальцы и освободили локон.

Я подняла лицо и уставилась в светло-карие глаза под грозными бровями.

«Орлиные глаза», мелькнуло у меня в голове. Край радужки обрамляет темный ободок, ресницы короткие и густые, взгляд острый и надменный.

И тут же мои щеки вспыхнули. Передо мной стоял тот самый черноволосый путник и разглядывал меня, как снайпер мишень. Я поскорее отступила на шаг.

– Вы не пострадали? – осведомился он.

Я хихикнула.

Черт, опять! Опять я смеюсь как дурочка, когда со мной говорит симпатичный парень. Но каждый раз, когда я его встречаю – сегодня в третий! – меня словно током прошибает.

Впрочем, слово «парень» к нему как-то не клеится. «Парень» – это кто-то бесшабашный, незрелый. А этот – молодой, уверенный мужчина. Типичный вирилл – джентльмен по-нашему. И смотрит на меня. как-то нехорошо. Слишком уж беззастенчиво и неодобрительно. Хотя держится безупречно.

– Все в порядке, – пробормотала я и скорее выскочила на улицу.

Но у приоткрытого окна почты не удержалась – заглянула внутрь. И услышала, как черноволосый властно спрашивает у почтового мальчишки:

– Сейчас отсюда вышла иноземка. Вдова Бармалана. Что она хотела?

Я прижала руку к заколотившемуся сердцу. Почему он задал такой вопрос? Да еще таким тоном? Но дальше послушать не получилось, потому что незнакомец повернулся и чуть не заметил меня. Да еще подъехала груженая тюками карета. Из нее вышел служащий и принялся ругаться с возницей.

Стоило пройти несколько шагов, как голова закружилась, улица перед глазами поплыла, а живот сдавило тошнотой.

В последние дни я плохо питалась и плохо спала. На кухне Бармалана пусто – последний сухарь сгрызен вчера вечером. Придется зайти в лавку и купить еды.

Открыла кошелек и заглянула внутрь. Там сиротливо болтались два последних элена. Письма в столицу обошлись в копеечку.

Что можно купить на два элена? Чуток крупы, кружку молока... может, на хлеб хватит.

Ноздри пощекотал сладкий запах ванили. Я проходила мимо кондитерской лавки, и ноги сами понесли меня к двери, выкрашенной в приятный розовый цвет.

Меня манили не только аромат выпечки и вид пирожных. За стеклом витрины хлопотала продавщица, которая так ласково обошлась со мной два дня назад. Куда больше еды мне требовалось простое человеческое сочувствие.

– Добрый день, – я поздоровалась и нерешительно переступила порог.

Продавщица вскинула голову; ее бледные губы приветливо улыбнулись. Теперь я хорошо ее разглядела. Она была средних лет, очень худенькая. В пучке русых волос белели седые пряди. Под глазами лежали серые тени. Она совсем не походила на хозяйку кондитерской лавки, раздобревшую на собственных пирожных.

– Доброе утро, госпожа Бармалан.

– Пожалуйста, зовите меня Зоя.

Она понимающе кивнула.

– Приношу свои соболезнования, госпожа Зоя, – сказала она серьезно и добавила чуть веселее: – У нас сегодня на витрине медовые пончики. Угодно попробовать? Полтора элена.

– Нет, спасибо, – я вздохнула. – Можно пирожок? Самый дешевый.

Зря я сюда зашла. Только желудок дразнить.

Продавщица опасливо осмотрелась, потом поманила меня пальцем и шепотом предложила:

– Два пончика пришли из пекарни помятыми. На витрину их не выставить. Я как раз собиралась сделать перерыв и выпить чаю. Присоединитесь ко мне?

– Нет-нет, спасибо! – застеснялась я и начала пятиться к выходу, но продавщица вышла из-за прилавка, крепко схватила меня за руку и почти насильно усадила за столик в углу. Теперь встать и уйти было бы невежливо и даже грубо.

Продавщица повесила на дверь знак «Закрыто», принесла чашки с мятным чаем и выложила на тарелку два пончика. Белая глазурь на пончиках треснула, на сколах белели кристаллы сахара, а из трещинок выступили капли золотистой медовой пропитки. Я отломила кусок, положила в рот и зажмурилась от удовольствия.

– Вы настоящая волшебница! – пылко похвалила я продавщицу. – Ничего вкуснее в жизни не ела! У вас прекрасная лавка. Очень уютная!

Она покачала головой и улыбнулась.

– Лавка и пекарня принадлежат господину Лакмору. Вы к нему ехали, не так ли? Лакморы владеют почти всеми магазинами в Лиллидоре. Но господ сейчас нет. Вы знаете, что у них приключилось. Пропала их дочь, господа уехали на ее поиски. Пока все дела ведет управляющий, господин Хюльс, – она едва заметно поморщилась. – Я лишь наемная работница. Стою за прилавком. Меня зовут Марисса.

– Спасибо, госпожа Марисса.

И внезапно я выпалила, как на духу:

– У меня совсем нет денег. Бармалан умер... меня считают преступницей. Я не знаю, что делать.

– Вам нелегко пришлось. Но ничего, все уладится! Вы молодая, здоровая. Не побоялись приехать в наш мир. Вот увидите, у вас получится!

Она робко коснулась моей руки и погладила. Я чуть не расплакалась.

Чтобы все получилось, надо иметь хоть какие-то перспективы этого «всего». А я в полной растерянности. Вообще не понимаю, что теперь делать и как жить!

– Простите мне эти слова, но… – Марисса замялась и закончила тихо. – Все к лучшему. Даже смерть вашего супруга. Он был тяжелый мужчина. Если вы понимаете, о чем я. Его лавка пользуется дурной репутацией.

– Почему?! Что вам известно? Пожалуйста, расскажите!

Марисса поспешно опустила глаза и начала смахивать крошки со стола, хотя скатерть была совершенно чистой.

– Почему лавка Бармалана пользуется дурной славой? – повторила я настойчиво.

– Простите. Мне не следовало этого говорить. Просто... там всегда холодно. И когда заходишь внутрь, кажется, что кто-то смотрит на тебя из теней, – выдавила она. – И эти книги в шкафах... Они словно не хотят, чтобы их читали.

Она беспомощно посмотрела мне в лицо и развела руками.

– Да, понимаю, о чем вы, – кивнула я и нахмурилась.

– Поэтому к Бармалану редко заходят покупатели. В основном приезжие. Говорят, он достает для них какие-то редкие книги.

– Магические трактаты?

– Не знаю. Может быть. Но вряд ли – маги любят жить в столице, а уж там у себя они могут достать все, что угодно.

– Вы знали жен Бармалана?

– Только вторую. Видела несколько раз. Она умерла пять лет назад. Обе его жены похоронены в семейном склепе.

Марисса отвечала все неохотнее, и я решила притормозить с расспросами, чтобы не спугнуть.

На двери зазвенел колокольчик, дверь бахнула о косяк так, что задрожали стекла, и зычный мужской голос позвал:

– Марисса! Какого черта магазин закрыт? А ну живо за прилавок!