ГЛАВА 11

Последующие три дня были на удивление тихими и спокойными. К моей огромной радости, Варлока я встречала только в сетованиях Алекс, которая никак не могла его поймать. Видимо, этот чемпион был не просто везучим, а поцелованным богиней Удачи в лоб. Раз двадцать. Потому как только высшие силы могли помешать подруге в ее «охоте на идеального парня».

Поначалу я нервничала, подспудно ожидая, что столкнусь с Варлоком. Но нет. То ли альв понял, что лишившись предмета шантажа, проиграл. То ли готовил грандиозную месть. Хотелось первого, но верилось во второе.

Не заметила, как настал день бала. Хотя сие мероприятие так громко именовалось только на афишах университета.

Нервничала ли я? Немного. Хотя кого я обманываю? Нервничала. И ещё как. Не только потому, что сегодня моим спутником станет Вир. Зелье истинной сути. Оно было готово. Целый флакон. Хотя нужно-то всего пару капель…

Вопрос — куда спрятать склянку с эликсиром, если ты в вечернем платье — перед настоящим алхимиком никогда не вставал. Широкий браслет, что украшал запястье, был не просто безделицей. Артефакт с пространственным карманом. Жаль, что у подобных браслетов был один минус: их нельзя было использовать в качестве дамской сумочки, поскольку артефакт сам выбирал, что он явит на свет. И если там была одна вещь или несколько абсолютно одинаковых, то проблем не возникало. А вот если множество разных, то нужная находилась обязательно последней.

Я посмотрела на себя в зеркало. Распущенные светлые локоны струились по обнаженным плечам. Изумрудно-зеленое платье изумительно подчеркивало фигуру, не стесняло движений. Легкая шелковая ткань стекала по телу, словно морская волна, обнимала бедра, волновалась, расходясь многослойными лепестками у колен. А по подолу порхали золотые бабочки, то отделяясь от ткани, то вновь садясь на нее, как на цветок, и замирая рисунком.

Босоножки на острой шпильке в тон (тоже подарок Алекс, от которого я так старательно отказывалась седьмицу назад) дополняли образ.

Я улыбнулась своему отражению, провела нежно-розовой помадой по губам. Раздался осторожный стук в дверь. Вир. Домашние обычно не деликатничают. А Тай и вовсе не обременяет себя такой мелочью, как этикет, а сразу влетает на всех парах.

— Да?

Дверь отворилась, и на пороге появился Вир. Я замерла на миг, забыв, как дышать. Безупречный костюм, безупречный манеры, безупречный альв. Сердце пропустило удар.

Именно сейчас, такой непохожий на Варлока, который прочно у меня ассоциировался с ураганом, Вир напоминал мне его больше всего. Взглядом. Уверенным и пристальным. И неважно, что тот был за стеклами очков.

— Перед вечером я решил сделать тебе небольшой подарок, — с этими словами Вир шагнул в комнату и протянул мне футляр.

Я открыла его и застыла. Два небольших кулона лежали на бархатной подушке. В центре каждого из них — небольшой бриллиант. Мужской и женский. Что это такое объяснять было не нужно. Созвездие душ — так их звали в народе — парные амулеты, которые дарили любимым.

— Не хочу терять тебя. Никогда, — серьезно сказал Вир. Без торжественности и помпы, с которыми обычно должны преподносить столь ценные украшения.

Я ничего не ответила. Просто протянула руку, зная, что будет дальше. Всего капля крови, чтобы активировать камень. Я даже не заметила укола, а следа на подушечке пальца и вовсе не было. Зато камень вмиг окрасился в багровый, стал напоминать рубин. Альв надел этот амулет себе на шею. А затем то же самое Вир проделал и с другим камнем, который был чуть меньше по размеру, обагрив его своей кровью. А потом осторожно надел мне его на шею. Его пальцы на миг замерли, прикоснувшись к коже.

Кулон-капелька, свисающая на тонкой цепочке, оказалась лежащей чуть ниже впадинки между ключицами. В лучах осеннего солнца она заискрила. Вот так. Без слов альв рассказал мне о многом.

— Идем, — Вир предложил мне руку.

На улице нас уже ждал магомобиль. Неугомонная Алекс не могла усидеть на месте. От нетерпения она аж подпрыгивала на переднем сиденье рядом с водителем.

— Ну же, копуши!

Заставлять ее ждать было равносильно самоубийству, посему я поспешила занять свое место. До университета доехали быстро. А вот когда я вошла в зал университета…

Сегодня магистры постарались. Мы словно оказались в гигантском гроте, по стенам которого вился плющ. Паркет исчез, превратившись в водную гладь. Впрочем, стал таковой только на вид, а на деле не утратил ни своей твердости, ни прочности. Но теперь от каждого шага по нему расходились круги. Когда зазвучит музыка, и пары сойдутся в танце, пол будет напоминать бушующий океан. Потолок над нами исчез, вместо него было бескрайнее звездное небо, на котором нет-нет да и пролетали кометы, оставляя хвостатые росчерки. Иллюзорные метеориты то и дело падали вниз, чтобы взорваться яркими вспышками искр над головами гостей.

У стен располагались столы с закусками и фонтаны, над которыми сияли радуги. Неспешная музыка звучала в зале, в котором уже собралась большая часть адептов. Яркие наряды девушек переливались огнями. Причем не фигурально. Подолы некоторых платьев полыхали языками пламени, лифы других украшали узоры инея и снежная дымка, а на руке одной красавицы я даже увидела живую змею.

Парни были более консервативны, отдав предпочтение костюмам.

Едва мы вошли, Алекс тут же уплыла в центр зала. Яркая рыбка…. А на деле — акула, выискивающая свою жертву. Я нервно огляделась по сторонам, но Варлока нигде не было.

— Кого-то ищешь? — чуть наклонившись, прошептал Вир.

— Нет, просто смотрю, нет ли где поблизости неприятностей.

— А они должны быть? — серьезно спросил альв.

— Искренне надеюсь, что нет, — сказала я и посмотрела на большую чашу с пуншем.

Вот где легко растворится пара капель зелья истинной сути! Увы, альв стоял рядом, не собираясь отходить от меня ни на шаг. Ну ничего, вечер только начался.

Все, и адепты, и преподаватели знали, что сдержанность и некоторая чопорность, что присуща балам — только прелюдия. Торжественная вступительная речь ректора, наставления магистров, посвящение первокурсников — за пять лет в этом не было ничего нового. Как и в пафосной фразе: «Да начнется бал!».

Заиграла музыка, медленная и неторопливая, а я, шепнув на ухо Виру, что мне нужно припудрить носик, оставила его одного. Пошла в сторону выхода, вот только в последний момент свернула и, петляя зигзагами между пар, подобралась к столу, на котором стояла заветная чаша с пуншем и подносы с бокалами.

Мгновение — и в моей руке оказался бутылек с эликсиром. Всего три капли на стакан…

— Какая неожиданная встреча, — насмешливый голос, раздавшийся сзади, заставил резко обернуться, пряча за спиной открытый флакон с зельем.

Демонов Варлок, чтоб ему пусто было! И где только Алекс ходит? Почему ее жертва разгуливает тут без присмотра?

— Значит, ты выбрала ботаника… — не дождавшись моего ответа, произнес Варлок.

— Да, его, — ответила я без тени улыбки, между тем стараясь аккуратно закрыть флакон и убрать его.

Но вот чего не ожидала — так это бесцеремонности, с которой альв взял меня за руку. Ту самую, которая держала зелье.

Бутылек наклонился и враз стал легче. Я чуть не взвыла. Сволочь. Труд четырех ночей насмарку!

— Почему? — нахмурился Варлок.

Похоже не на вопрос, а на требование!

— Потому что ты не можешь всем нравиться. Не у всех, знаешь ли, хороший вкус, — не удержалась я от сарказма, отдернув руку.

— Ты что-то прячешь за спиной? — вдруг насторожился Варлок.

Это не альв, а вервольф какой-то! Во всяком случае, нюх у него отменный.

— С чего бы? — я изумилась вполне натурально. И даже отошла в сторону. Мол, ничего за моей спиной нет такого.

Но Варлок не смотрел на стол, лишь на меня.

— Видишь, ничего нет, — я развела руки в стороны. Пустые руки.

— Знаешь, я даже завидую ботанику. У него получилось то, что не удалось мне: прийти на бал с девушкой, которая нравится, — и тут его взгляд остановился на моем кулоне.

— Ах вот ты где! А я тебя везде ищу! — радостный возглас Алекс словно разрезал натянутую до предела струну между мной и Варлоком.

Подруга вихрем подлетела ко мне, а потом, будто только что заметив альва, воскликнула:

— О, привет! Ты знаком с Нари?

— Да, — холодно ответил Варлок. — А вот с вами — нет.

Так Алекс ещё ни разу не отшивали. Но она была бы не она, если бы даже такую ситуацию не обернула в свою пользу.

— Да? Значит, самое время познакомиться, — проворковала подруга и украдкой стрельнула в меня мимолетным взглядом, значение которого трактовалось однозначно: «А с тобой, Нари, мы об этом ещё поговорим».

Алекс тут же клещом впилась в руку Варлока, как в переносном, так и в прямом смысле перетянув его внимание на себя, и защебетала:

— А ведь мы уже встречались. Помнишь, на стадионе, седьмицу назад, когда ты играл с северянами и тот медведь-перевертыш пробил барьер… Ты ведь меня спас. Нари и меня, — последнее слово она выделила особо.

Алекс могла быть обворожительной, милой, трогательной, беззащитной. Но хватка у нее всегда была бульдожья. А ещё она умела игнорировать. Вот как сейчас. Просто сделала вид, что не заметила отстраненного «с вами — нет», упорно продолжала сокращать дистанцию, переходя на «ты»: «помнишь», «играл», «спас». И выбрала именно такой эпизод, яркий, эмоциональный, чтобы Варлок не смог изобразить амнезию и не вспомнить.

Но альв был непрошибаемый. Совершенно.

— Я не хотел вас спасать. Случайно получилось, — в его словах слышалась неприкрытая издевка.

Впрочем, не только в словах. Как Алекс ни пыталась ненавязчиво отбуксировать альва подальше, он стоял на месте, словно корни пустил. Ну, зато я здесь прорастать не собиралась. Пока Варлок ловко отбивается от Алекс, самое время исчезнуть.

— Меня, наверное, Вир заждался… — я бросила быстрый взгляд на стол. Ни пятнышка. А это значит… — Принесу, ему, пожалуй, пунша.

Я наполнила два бокала и, подхватив их, поспешила удалиться. Пробираясь сквозь толпу, думала сразу о трех вещах: не уронить бокалы, самой не пить, убраться с бала поскорее. Ведь раз на столе нет следов зелья, значит, все оно попало в чашу с пуншем. Ну или почти все: флакон, который в последний момент удалось спрятать в браслет, судя по весу, был пустой.

Когда я добралась до того места, где должен был ждать Вир, то его там не оказалось. Ну вот так всегда: стоит оставить приличного парня без присмотра, приходишь — ни парня, ни приличий… Только я. Стою тут одна, как самая умная и красивая, с двумя бокалами, которые так старательно несла. Прямо как святые отцы древности — добро. В смысле, старалась не расплескать по дороге.

Спустя минуту я уже искренне сожалела, что сетовала на одиночество. Лучше бы и дальше стояла себе, как громоотвод посреди деревни: гордо и отрешенно. Но, увы, видимо, я сетовала слишком громко, еще и святых отцов приплела. Вот небеса и услышали. И ниспослали Варлока, который медленно, но верно шел ко мне.

У меня возник только один вопрос: как он сумел так быстро избавиться от Алекс? А то, что ее не было в радиусе пары десятков ярдов — совершенно точно. Впрочем, не одна Алекс положила глаз на чемпиона. Эти самые глаза можно было прямо-таки ведрами собирать. И складировать. Штабелями. Половина адепток, если не больше, жаждали внимания альва. Но кроме Алекс никто не смог к нему подобраться. Не сказать, чтобы не пытался. Но не смог. А жаль.

Вариант улизнуть был заманчивым. Но тогда я буду бегать от него и дальше весь вечер. К тому же если Вир и Варлок — разные альвы, то у меня есть отличный шанс убедиться в этом безо всяких зелий. Когда они окажутся рядом. Оба.

Я широко улыбнулась приближающемуся альву. Он на миг даже замедлил шаг. Ну да, радушная Нари — явление настораживающее. Радушная по отношению к врагу — не просто настораживающее, но и нервирующее.

— Мы так и не договорили, — произнес Варлок. — Кстати, а где же твой книжный червь?

— В библиотеке, — процедила я и едко добавила: — Книжные черви обитают исключительно в библиотеке, где едят фолианты, манускрипты, гремуары. А Вир тут. Просто он отошел и скоро вернется.

— Ну-ну…

— Сомневаешься? — прищурилась я, доходя до точки кипения в считанные секунды.

Еще немного, и я наплюю на то, что пунш в моем бокале нужно, вообще-то, пить, а не выплескивать в лицо.

— Не знаю, стоит ли сомневаться, — провокационно усмехнулся Варлок. — А вот в чем я точно уверен, так это в том, что тебя от плохого настроения стоит лечить плохим поведением.

Я подумала: а не плюнуть ли ему на ботинок? Ведь он не уточнил, чье именно поведение должно быть плохим и насколько. Но вслух произнесла иное:

— И, как я понимаю, в качестве лекаря ты предлагаешь свою кандидатуру? — я чуть склонила голову набок, словно рассматривая товар.

— А я тебе нравлюсь? — вместо ответа без обиняков спросил Варлок.

— Настолько, что хочется тебя убить, — не задумываясь, ответила я.

— Значит, нравлюсь, — усмехнулся этот гад.

— Если скажу, что нравишься, ты уйдешь? Твое уязвленное эго успокоится? — тоном, который подходил больше для смертельных проклятий, произнесла я.

— Не могу обещать, но попробуй.

— Хорошо. Ты мне небезразличен, — сказала я, не соврав ни единого слова.

Ведь жгучая ненависть — отнюдь не равнодушие.

— А теперь потанцуй со мной. И я уйду. И даже обещаю, что не буду портить романтический вечер тебе и твоему дружку, — нагло заявил Варлок.

— Мы с тобой даже чай за одним столом не пили, а тут сразу целый танец… — я покачала головой, не в силах удержаться от ехидства.

А память не к месту тут же подкинула картину, где мы с альвом в его комнате. Причем не только целуемся.

— Если для тебя так важны старомодные фазы ухаживаний, то не проблема. Чая нет, пусть будет вино.

Варлок нахально взял из моих рук один из бокалов, и, пока я стояла, изображая прижизненную статую самой себе, с мелодичным хрустальным звоном коснулся им о другой.

Ух ты, как кстати… Такого случая я упустить не могла. Вира ещё надо найти. Отловить и напоить. А тут… Варлок сам готов проглотить зелье. И если это один и тот же альв, то какая, к демонам, разница, в чьем обличье он это сделает?

— Смотрю, ты готов на многое ради победы… — выговорила я, стараясь не выдать радости в голосе.

— Нет. Нари, не на многое. Я просто никогда не сдаюсь.

— Тогда… За истину, — провозгласила я.

Тост получился кратким и странным. Но я подала пример, поднеся бокал к губам.

Мы пристально следили друг за другом. Переплетение эмоций, характеров, взглядов. Глоток. Дернувшийся на мгновение кадык, и я буквально почувствовала, как пунш обволакивает нёбо альва, устремляясь по горлу. Ниже. Ρастворяясь, проникая в вены, разносясь с током крови по телу.

Всего четверть часа — и я узнаю результат.

— Танец, — не напоминание, не просьба. Требование Варлока.

Я показала взглядом на бокал, дескать, с посудой в руках в приличном обществе не вальсируют. Альв понял все правильно. Мгновение, и бокалы из наших рук просто развоплотились, словно их никогда и не было.

— Проблема решена? — лениво усмехнулся Варлок.

— Вполне, — посмотрев снизу вверх, с вызовом ответила я.

Зазвучала музыка, и мы закружились в танце. А вокруг нас — недоуменные, завистливые, злые взгляды. А ещё счастливые, степенные, озорные, скучающие. Водоворот эмоций, лиц, красок. Вот, кружась, проскользил Йонок, обнимая свою смеющуюся партнершу. Вот в танце мелькнула блондинистая макушка Эштона, а потом я заметила и Алекс, которую надежно, так, чтобы точно не удрала, держал в объятиях Стрела. Круговерть красок и лиц и завораживала, и раздражала.

— Нари, ты сегодня невыносимо прекрасна, — голос другой, но интонация…

И руки. Надежные, сильные, они обнимали меня бережно и уверено. Вели, но не принуждали. Демоны, неужели… Я закусила губу. Ρазочарование. У него горький вкус полыни.

Музыка отзвучала, но новый задорный мотив не успел набрать разгона, оборвался звучным голосом декана боевого факультета, магистра Фарха:

— Настало время поприветствовать гордость нашей академии. Тех, кто будет защищать ее честь в чемпионате по громобою в этом году…

Толпа всколыхнулась, пошла рябью сдержанного ожидания.

Варлок, стоявший рядом и все так же не отпускавший меня (а ведь обещал, что после танца растворится в небытии как минимум на вечер!) при таком помпезном заявлении скривился.

— Нари, обещаешь дождаться меня?

Вопрос был задан по-особому проникновенным тоном, таким, чтобы ответить «нет» было если не невозможно, то крайне тяжело. Но кто сказал, что я не попытаюсь возразить? Словно подслушав мои мысли, Варлок тут же напомнил, почему я практически всегда хочу его придушить, отравить, пристрелить… В общем, организовать веселый досуг в лучших традициях инквизиции.

— Если не пообещаешь — потащу тебя на сцену вслед за собой. Будешь седьмым игроком команды, — сказал он так буднично и уверенно, что я сразу поняла: с него станется. А буду упираться, и вовсе перекинет через плечо.

— Кажется, некий обманщик недавно заверял, что один танец — и я его больше не увижу сегодня.

— Да? И в чем же я соврал? Второго танца я не требую… — черная бровь вопросительно изогнулась, в зеленых глазах мелькнули искорки смеха.

Да он издевается надо мной! Опять!

— Ты! — прошипела я.

— Обещай.

— Да провались ты в преисподнюю!

— Вместе с тобой — с радостью.

— …и капитан команды — Варлок! — разнеслось над залом.

— Ты пообещала! — с этими словами альв взмыл над толпой.

Хотелось крикнуть, что ничего подобного я не говорила, но он уже приземлился на сцене.

Я сердито огляделась по сторонам и… И увидела в десятке ярдов, недалеко от колонны, макушку Вира. Неужели я ошиблась, и эти двое просто чем-то похожи, а моя паранойя сыграла со мной злую шутку? Я поспешила к колонне, рядом с которой, кажется, был мой альв.

Приветствие университетской команды закончилось, игроки спустились со сцены. А я торопливо шагала туда, где еще раз мелькнула русая макушка. Успеть бы. Только бы успеть до того, как завершится официальная часть бала. Осталась всего четверть часа. Потом я Вира не отыщу.

Стрелка хроносов неумолимо приближалась к десяти. Демоны и преисподняя! Эйр Орхус и преподаватели решили отбыть раньше. Магистры во главе с ректором покинули зал, оставив смотреть за порядком дежурных — старшекурсников…

Когда я была первогодкой, и все было внове, такой подход меня удивил. Без бдительного ока магистров адепты же могут учинить здесь все что угодно. А потом поняла: ректор прекрасно знал, что юные маги просто не могут постоянно вести себя пристойно. И чтобы его воспитанники не разносили окрестные кабаки, а университет, соответственно, не оплачивал ремонт оных, эйр Ортридж поступил весьма неординарно. Не в силах подавить бунт, он его возглавил: взял дело разгула и вакханалии под свой строгий контроль.

Потому-то первая, бальная часть осеннего вечера была сдержанной и консервативной, а вторая… Свет в зале погас, словно кто-то опустил на нас всех черное покрывало. Потом кромешную тьму разрезали тонкие цветные лучи. Музыка, до этого спокойная, обрушилась водопадом, и ей вторили сотни радостных голосов.

Провал. Полный и оглушительный. И надо бы выбираться, пока… Увы, осознала я это на миг позднее, чем все произошло. Не надо мне было подносить бокал к губам. Да, я не проглотила пунш, но зелье коснулось моих губ. А все остальные явно отведали вкусного напитка. Оставалось лишь надеется на то, что большинство адептов всегда ведут себя естественно, не прячась за масками притворства. Иначе сегодня зал не устоит.

Я начала проталкиваться ко входу. Быстрее. Быстрее выбраться отсюда, пока я ещё тихая скромная Нари.

— Упс, — прозвучало злорадно и удовлетворённо.

А на моем платье в этот момент растекалось пятно. Я не видела его. Просто ощущала, как мокрая ткань начинает льнуть к телу, холодя.

— Извини, я нечаянно, — раскаяния в голосе не было ни на медьку, зато радости — на форинт.

Корделия. Давняя соперница Алекс, которую подруга ненавидела всей душой. Что они опять не поделили, а вернее — кого? Просто так блондинка на меня бы не накинулась. А потом я вспомнила… Она стояла тогда под дверью Варлока в общежитии. Выходит… Гадский Варлок и гадский танец!

Слова Корделии лишь подтвердили догадку:

— Смотрю, ты возомнила себя первой красавицей, хотя на деле ты — мокрая мышь. И тебе стоит указать твою норку, если ты о ней забыла.

И тут я почувствовала, как маска тихони трещит по швам. И вот уже не единый узор — а мозаика, фрагменты которой разбиваются с оглушительным звоном. Один за другим. Осыпаются мелким острым крошевом к ногам, ударяясь об пол. Мне надоело скрываться. Молчать, когда хочется ответить. Уходить в тень. Осточертело!

Всего несколько капель зелья истинной сути, и выпивший его станет тем, кто он есть. Хотела понять, кто такой Варлок, а получится, Нари, что узнаешь себя. Настоящую.

— Да неужели? — я в точности скопировала тон блондинки.

Ее детская выходка уже не злила. Забавляла. Облить платье соперницы, угрожать ей… Грубо и глупо. Хотя, может, такой Корделия и была? Большим избалованным ребенком, просто неплохо это скрывала. Но сегодня в ее бокале плескался особый пунш, впрочем, не только у нее, у многих в этом зале.

— А ты, как полагаю, возомнила себя кошкой, которая мне и укажет мое место? — протяжно вздохнула я.

И сделала шаг, оказавшись близко, очень близко к Корделии. Так, что наши лица почти соприкоснулись. От неожиданности та отшатнулась.

— Но, сдается, ты себе польстила, — я улыбнулась.

Бывают улыбки нежные, застенчивые, лукавые, провоцирующие. А бывают «здравствуй, мой долгожданный ужин». Моя нынешняя — из последней категории. И Корделия это почувствовала. Она сглотнула, отступила… Но то ли ощутила поддержку за спиной от своих приспешниц-подружек, которые сейчас напоминали стайку левреток, то ли от небольшого ума, Корделия перешла к откровенным угрозам:

— Убирайся с моей дороги, паскуда. Еще раз увижу рядом с Варлоком — в порошок сотру.

Она. Угрожала. Мне? После наемников, жаждавших моей смерти, заявление блондинки было сродни комариному писку. Захотелось рассмеяться. Искренне и от души. Запрокинув голову. Но я лишь весело, с участием в голосе, предложила:

— Терку дать? А то без нее тяжеловато тебе будет: многих в порошок превращать придется.

— Чего несешь? Каких многих? — блондинка, которая не понимала причины моего радостного настроения, злилась все больше.

— Если ты, Корделия, не заметила, то вокруг этого остроухого полно адепток. Что, к каждой будешь подбегать и угрожать? — вопросила я. При этом была сама любезность. Такая любезность, которая в секунду довела блондинку до состояния «Убью. И плевать на двадцать лет рудников». Но я решила, что если уж быть милой, то до самого конца (лучше, конечно, не своего, но уж как получится) и добавила: — Хотя, судя по всему, ты ни на что другое не способна. Ведь привлечь внимание Варлока ни красотой, ни грацией ты не в состоянии.

Корделия сдерживалась из последних сил, ее пальцы уже искрили от магии. И я только ждала того момента, когда та сорвётся. Тогда сработают охранные чары, которые всегда накладывают на зал, дабы избежать его разрушения. В прошлый раз, помнится, адептов, решивших попрактиковать боевые арканы, выносили отсюда в виде ледяных статуй.

— С другими я тоже разберусь…

Договорить она не успела, ее перебил крик со сцены, на который я невольно обернулась:

— Готовы повеселиться? Я не слышу. Γромче!

«Да!» грянуло со всех сторон, а адепт, наконец, справившись с заклинанием рупора, отважился на длинную фразу:

— Ну что же, надеюсь, в ваших жилах течет не вода, а огонь, господа маги. И вы готовы его выпустить наружу. Потому что сейчас мы приглашаем на эту сцену самых отчаянныx парней и девушек. Сегодня боевая магия, — кивок в сторону Стрелы, который оказался рядом со сценой — его рыжая макушка была видна издалека, — прости, брат, но под запретом. Но это не повод отменять сражение. Да начнется танцевальная битва!

Последние его слова потонули в радостном крике толпы.

Я обернулась к Корделии и увидела, как по ее лицу кляксой растекается довольная улыбка, в глазах зажигается огонь. Такой обычно бывает, когда в голову, набитую опилками, молнией ударяет «гениальная» мысль.

— Говоришь, у меня недостаточно грации и красоты, чтобы привлечь к себе внимание? — прошипела змеей Корделия. — Это мы ещё посмотрим. Хотя… — она презрительно сморщила нос, — у тебя кишка тонка вообще выйти в круг, бледная моль. Ты только и умеешь, что прятаться за подол своей подружки Алекс. А сама ты никто и звать тебя никак. Что только Варлок в тебе нашел?

Из ее руки вверх устремился луч света.

— Я желаю участвовать, — крик разнесся под сводами зала, привлекая внимание.

На блондинку сразу же начали оборачиваться. Кто-то отступил, чтобы лучше разглядеть ту, что сделала столь смелое заявление.

Фальме — танец в кругу — развлечение кабаков. Традиция, что зародилась в трактирах, а не на блестящем от воска паркете. О ней адепты никогда не забывали. Просто при ректоре не упоминали. А эйр Ортридж делал вид, что не в курсе, чем сменяются каждый год светские танцы с его уходом из зала.

Проникновенно отозвалась гитара — неизменная спутница фальме. Кто-то из зрителей первым вскинул вверх кулак, вспыхнувший в сумраке факелом. Потом ещё и еще.

Корделия стояла посреди круга. С гордо вскинутой головой и прямой спиной. Как вольная дочь степей, которая не боится никого и ничего. Ее взгляд в мою сторону был полон превосходства и презрения.

— И кто же бросит вызов нашей красавице! — прозвучал голос со сцены.

Краем глаза я увидела Алекс. Она спешила ко мне. Наверняка, как думала подруга, на выручку. Я уже видела, как в ее ладони зарождается свет. Еще миг, и она бы крикнула «я».

— Круг!

— Круг!

— Круг!

В едином крике скандировала толпа, толкая на безумство.

Какая-то часть меня, еще не поддавшаяся действию зелья, шептала, что нужно оставить все, как есть. Что нужно опустить взгляд и плечи, сыграть тихую покорность и испуг и уйти. Позволить Алекс занять мое место. Опять прикрыть меня, спрятать в своей тени.

Но настоящая я хотела другого. В крови бурлили жажда жизни и веселья, злость и желание быть свободной. И да, самодовольная избалованная Корделия меня бесила. Неимоверно.

Может, именно поэтому, когда под ноги мне прилетел презрительный плевок от Корделии, когда Алекс уже заносила руку, я ударила в потолок лучом света, опередив подругу на сотую долю секунды:

— Я принимаю вызов.

Наградой мне была глумливая улыбка и ехидное:

— Готовься к позору, моль. Ты пойдешь домой голой.

А затем весь зал смолк. Наполнился ожиданием, предвкушением, азартом. Ушлый Йонок, приняв последние ставки, нахлобучил на голову полную форинтов шляпу и, как и остальные, впился глазами в круг. Туда, где стояли я и Корделия.

Фальме — танец, рожденный в крови западных кочевников, замешанный на отчаянии и любви, танец дорог, кабаков и трактиров. Он дробил тишину стуком каблуков, врывался в сердца зрителей рваным гитарным ритмом и веером ярких юбок. Гипнотизировал поворотами кистей и плавностью линий.

Некоторые говорили, что фальме невозможен без веера, а обязательный атрибут танцовщицы — мантилья с гребнем. Чушь полная. Как говорила третья жена дяди Морриса, фальме — это танец души. Для него даже каблуки, которыми выбивают дробь, не обязательны, если ты умеешь танцевать сердцем.

Глядя на Корделию, горделивую, уверенную в себе, многие наверняка думали, что эта-то красавица заткнет за пояс если не любую в зале, то уж точно многих. А меня — адептку, за которой закрепился статус тихони — и подавно.

— Красотка, покажи на что ты способна!

— Оставь ее без платья, Кор!

Со всех сторон слышались одобрительные выкрики.

Зазвучали первые гитарные аккорды, и Корделия, поймав ритм, чуть подняла подол платья одной рукой, чтобы ее ноги были видны до колен. Перестук каблуков легко влился в музыку.

Чисто. Технично. И без души. Так, словно Корделия брала уроки у какого-нибудь учителя танцев, а потом, как прилежная ученица, демонстрировала усвоенный материал: вот тут должен быть поворот, вот через столько счетов наклон корпуса, а в конце откинуть голову и взмахнуть рукой.

Закончилась ее партия. Я почувствовала на себе еще один насмешливый взгляд блондинки.

Быстро убрав пятно от пунша с платья заклинанием чистки, я приготовилась. Подол задирать мне было не нужно: юбка и так была всего лишь чуть ниже колен. Зато обе руки оказались свободны.

Я не танцевала фальме, казалось, целую вечность. Лет семь — так точно. После того, как третья жена дяди, Сабина, покинула наш дом. Мачеха была танцовщицей. Моррис встретил ее в каком-то кабаке, где она дробью своих каблуков походя разбивала сердца. Ветреная роковая красавица, у которой не было ничего и никого. Хотя насчет «никого» я погорячилась. Имелся призрак Йоко, коего она благополучно оставила у нас, бросив дядю.

Но те два года, что Сабина жила в семействе Росс, запомнились мне экспрессивными выяснениями отношений, битьем статуй в невообразимых количествах и бурными раскаяниями Морриса. Мачеха была огнем, факелом, который тухнет от рутины. Она обожала танцевать. Страстно. Поэтому дядя даже комнату, где до этого была библиотека, переделал под танцкласс для Сабины.

А я… Я, тринадцатилетняя, не могла удержаться, чтобы туда не заглянуть. Тай было семь, и мы с кузиной на пару сначала глазели в дверную щель на то, как в движениях, ударах ладоней, поворотах головы, рождается фальме. Но однажды Сабина заметила нас, и… не прогнала, а решила, что теперь у нее будут две ученицы.

Она не была нам матерью. И не стремилась ею быть. Но отдавала то ценное, что у нее было — свое время. Мачеха читала с трудом, писала и того хуже, зато умела пленять. Своей красотой. Танцем. Отношением к жизни. И учила этому нас. Именно от нее я узнала, в чем секрет фальме.

А вот Корделию в эту тайну паркетный учитель танцев посвятить не мог. Наверное, потому что сам не знал ее.

Музыка зазвучала вновь. Уже для меня. Гитарный перебор словно приглашал разбавить его стуком каблуков. Но я не спешила. Подняла палец вверх, показав жестом «нет». Струны смолкли. Смолкла и толпа.

Воздух стал густым, вязким, жарким. Я почувствовала на себе пристальный взгляд. Не надо было оборачиваться, чтобы понять, кто на меня смотрит. Только один альв даже со спины мог меня раздражать до зуда.

Торжественная улыбка Корделии стала запредельной. Наверняка она в мечтах уже видела, как я, растерявшись, струсила. А Варлок, оценив ее танец и никчёмную меня, подходит к ней, обнимает ее за плечи…

Я про себя усмехнулась: не так быстро, блондинка!

Звук, в котором не вычленить отдельные удары, звук — мелодия, не хуже, чем виртуозная игра гитариста, звонкая, быстрая, рожденная яростью и страстью. И снова тишина. Я ударила в ладоши, задавая ритм, и начиная снова.

Пятка-носок-пятка. Резкий поворот вокруг своей оси, так что ткань подола взметнулась волной. Прогиб, быстрый и легкий, словно тело вдруг сломалось пополам, и руки-змеи, вскинутые над головой — я не танцевала, а дышала каждым движением. Создавала музыку, и в эту музыку мягко вступала гитара. Не наоборот. Я растворялась в мелодии.

Когда я закончила, задыхаясь, с бешено колотящимся сердцем, и отзвучал последний аккорд, зал все так же был безмолвен. Словно на него опустился купол тишины. А через миг он взорвался. Криками, аплодисментами, требованиями отдать выигрыш.

— Просим проигравшую снять с себя любую вещь.

Да, танец в круге — забава кабаков. И расплата соответствующая: дерзкая и наглая.

На Корделии было белое, с золотой вышивкой платье, туфли и бриллиантовый гарнитур. Я уже думала, что блондинка расстанется с туфлями, как с меньшей из зол. Но когда она с остервенением начала выдирать из ушей серьги и снимать ожерелье, я поняла — это еще не конец. Все только началось.

— Еще раз, — громко потребовала она.

Вновь музыка. Отточенные движения Корделии, высокие замахи, от которых юбка взметается так, что зрителям видно обнаженное бедро.

«Запомни, Нари! Никогда не пытайся подменить мастерство открытым телом. Ты танцовщица, а не продажная девка», — вспомнились слова Сабины.

То тут, то там раздавались из толпы мужские одобрительные возгласы:

— Давай-давай!

— Милашка, браво!

— Какие ножки…

— Кобель, куда под юбку смотришь, — чей-то недовольный девичий голос и звук пощечины.

Зелье истиной сути делало свое дело. Со всеми. Развязывало языки и руки.

Мелодия смолкла, блондинка остановилась посреди круга, довольная собой. Она слышала выкрики толпы и знала, что хороша. Но все ее старания, усилия были лишь для одного единственного зрителя. Того, что стоял в нескольких ярдах от нас обеих.

Корделия сделала пару шагов вперед, и развернувшись так, чтобы Варлок видел лишь ее спину, продемонстрировала мне жест из одного пальца, выплюнув уничижительное:

— Пипетка, ты Варлоку никто. Лучше убирайся отсюда, пока твое платье ещё на тебе.

Я смерила взглядом эту… хм… мензурку и ответила. Громко. Так, чтобы все слышали.

— Значит, это для него ты сейчас сверкала нижним бельем? К слову, многие зрители оценили.

Мои слова подхватила добрая половина зала. Кто-то питал к Корделии давние прочные вражеские чувства, другие просто ревновали… Но так или иначе за какую-то минуту наших взаимных подколок толпа поделилась на два лагеря.

Йонок, букмекер недоделанный, прокричал, что принимает на меня ставку один к трем. Последнее задело. Убью гаденыша. Вот сейчас размажу самоуверенную блондинку, и затем разделаюсь с ним.

Мой выход.

Я плавно ступила в центр, вычерчивая ногой полукруг, неспешно, чувственно повела бедром, и тут же ушла во множественный оборот, и резко опустилась на колени, так чтобы юбка легла кругом. Поднялась с мягких носков плавным слитным движением. Прогнулась так, что на миг макушка оказалась над полом всего в нескольких пальцах. Выпрямилась.

А потом решила рискнуть: на моих ладонях и плечах заплясали языки пламени. Простое заклинание. Оно требовало мало магических единиц, зато море концентрации: поддерживать матрицу заклинания, чтобы не обжечься, не сбившись с ритма — тяжело. Очень. Но не невозможно.

Волосы разметались по плечам. Эйфория. Усталость. Я летела, едва касаясь носками пола. При одном из бешеных поворотов увидела смазанное лицо Варлока. Злое. И тяжелый взгляд, который неотрывно следил за мной.

Мне же хотелось смеяться… Я кружилась в танце, раскинув руки, чтобы по моей коже, подолу платья, ступням пробегали всполохи пламени.

— Огненный цветок, — раздался откуда-то выкрик, который подхватывали все новые и новые голоса.

Сколько я танцевала? Не знаю… Меня вела музыка, которая не хотела останавливаться. Последний аккорд… И я вспыхнула вся, чтобы, наконец, погаснуть.

— Это было жарко! — выкрикнул все тот же неугомонный адепт, что объявил о танцевальном круге.

Кто-то из разошедшихся зрителей потребовал, чтобы Корделия сняла платье, дескать, толпа увидела уже все интересное. Чего стесняться? Стоило ли удивляться, что идея тут же нашла живую поддержку среди парней.

Блондинка, осознав, что проиграла снова, потянулась к лифу и обнажила плечо. На ее губах заиграла улыбка.

Что она задумала? Показать «товар лицом», под предлогом проигрыша обнажившись перед Варлоком? Или зелье лишило ее не только личины правильной девушки, но и остатков мозга?

Йонок азартно хлопнул в ладоши, предчувствуя навар с сегодняшнего вечера.

— Нари, ты невероятна! — воскликнула Алекс, незаметно оказавшаяся рядом.

Горло горело. Хотелось пить. Дико. Об этом я и прохрипела подруге. В следующую секунду почувствовала в руке стакан, доверху наполненный почти ледяной водой. Несколько жадных глотков — и оставшуюся воду я вылила на лицо, пытаясь охладиться.

А когда подняла запрокинутую голову, с мокрых волос начала стекать вода. Лиф платья вымок окончательно, холодный шелк прилип к телу, обрисовав его.

Только я этого почти не почувствовала. Причина была веской: рядом со мной, практически вплотную, стоял Варлок. Однозначно взбешенный и желающий меня убить. Лично. Раз двадцать.

— Я оценил, что ради меня ты ввязалась в круг, но в следующий раз… Если я прошу постоять и подождать, просто постой и подожди. Не пытаясь себя спалить.

До меня дошло, почему Варлок дождался окончания моей партии. Он просто боялся, что я потеряю концентрацию и действительно начну гореть. И ему абсолютно плевать на те прелести, что так старалась продемонстрировать ему Корделия. И это было… Додумать я не успела. Сильные руки подхватили меня со словами:

— Не желаю, чтобы на тебя глазели. Даже в платье. Тем более в мокром.

Я попробовала сопротивляться, но куда там. Меня крепко прижали к груди, не дав возможности и пошевелиться.