ГЛАВА 12

Мы оказались на улице. Прохладный ночной воздух заставил поежиться, несильно, но чувствительно укусив через мокрую ткань.

—Arоntо, — с губ альва слетело заклинание и меня окутало облаком тепла. — А теперь держись крепче, малышка. Я доставлю тебя домой, пока ты еще не натворила каких-нибудь глупостей под действием эликсира истинной сути.

— Откуда… — опешила я.

— У него удивительно неповторимый вкус, Най. Хотя твои поцелуи я помню лучше.

Я хотела возмутиться, но враз навалившаяся усталость сковала руки, голова, что налилась свинцом, склонилась к широкой мужской груди. И я, зевнув, произнесла:

— Все-таки ты тот еще гад…

— Пусть гад, главное, чтобы был любимый…

Я почувствовала, как мы взмыли над землей.

Γлаза закрывались, веки тяжелели, а усталость разливалась по телу, окутывая путами сна. Уже на грани яви и мира грез, я подумала, что Варлок сегодня не такой уж, в принципе, и гад… Так, только чуть-чуть паразит и внушительная язва. О чем ему и сообщила.

А что? Ведь если парень тебе нравится, то нужно сказать ему об этом. Прямо подойти и четко произнести: «Парень, ты мне понравился». Все. Теперь это его головная боль. Сам понравился, пусть сам и находит выход из положения. А ты тут вообще ни при чем.

В случае с Варлоком, правда, все выглядело слегка иначе:

— Знаешь, я подумала, что ты все же иногда бываешь почти нормальным. Таким, что с тобой даже можно общаться.

— В смысле, доводить? — иронично уточнил Варлок.

— Ну не без того… — призналась я. — Вот сейчас смотрю на тебя… И бесить хочется.

— Более романтичного признания в любви ещё не слышал.

— Вообще-то, это было признание в ненависти, — зевая возразила я, про себя гадая, сколько сотен, а может тысяч поклонниц альва рассказывали ему о своих чувствах.

Хотела спросить, но сон окончательно сморил меня.

В какой-то момент я словно пробудилась. Не окончательно, а будто всплыла с глубины, но так и не вынырнула на поверхность. Дрема баюкала мое тело, которое все еще бережно держали сильные руки.

— Ты — это он? — сонно пробормотала я и ещё теснее прижалась к теплой груди альва.

— Я тот, кто сегодня подарил тебе кулон. И очень жаль, что не могу тебе рассказать всего. А теперь забудь, что только что услышала, и пусть твое путешествие в мир грез будет спокойным и добрым.

После этих слов меня окутало невесомое облачко, словно в лицо дунули сладкой пудрой. Не сильно, но все же заклинание забвения я ни с чем не спутаю.

Вместо того чтобы после чар забытья сразу отправиться в гости к господам Грезнику и Храповнику, как и подобает благовоспитанной эйре, я зевнула, не открывая глаз, и пробормотала:

— Чтобы кошмары не пришли, их просто нужно вовремя прогнать.

— Хорошо, — в голосе альва почудилась улыбка. — Я побуду с тобой немного, пока ты точно крепко не уснешь.

Меня опустили на что-то мягкое, но скрипучее, а затем укрыли чем-то воздушным и легким. Но самое главное — рядом был Вир. Пусть и в образе Варлока. И я обязательно ему завтра все выскажу. Хотя нет… Не выскажу, а устрою. С наслаждением представляя, что именно, как, и насколько кровожадно буду устраивать, я окончательно заснула. Подозреваю, что при этом на моих губах играла счастливая улыбка. Из тех, которые украшают лицо некроманта, наконец-таки изловившего очень прыткую и коварную нежить. Не подозревая о масштабах грозящих ему неприятностей, альв нежно обнимал меня.

Проснулась я от ощущения, что чего-то не хватает. Враз, как от толчка. Распахнула глаза в полумраке. Моя комната. Моя постель, в которой под одеялом лежала я в вечернем платье. Голова болела, а память, как опытный шулер, отлично перетасовала обрывки воспоминаний. Пришлось приложить усилия, чтобы восстановить картину.

Я чувствовала себя разбитой. Прямо как альтернативно живая, а точнее — зомби. Во всяком случае, настолько же жизнерадостная и полная сил. Демоново заклинание забвения всегда действовало на меня так. А все потому, что с ним были связаны не самые приятные воспоминания: от навязчивого ночного кошмара меня пытались избавить именно при помощи заклинания забвения. Тщетно. Впрочем, один результат все же был: я стала невосприимчива к «пудровым» чарам. Хотя нет, вру, имелся и второй результат — жуткая головная боль наутро.

Я осторожно встала, словно боялась себя расплескать. Четыре утра. Волчий час — время беззаконников. В самый раз для грабежей и разбоя, пока честные люди видят крепкие сны.

Кстати, о крепких снах. Если Вир — это (демоны его раздери!) Варлок, то у меня возникает вопрос: кто дрых все время в комнате бабули, пока остроухий гад изображал из себя чемпиона?

Мне было плохо. Значит, одному альву должно быть ещё хуже. Прямо здесь и сейчас. Я подошла к шкафу, достала свежие штаны и рубашку с жилетом. Спустя пару минут, глянув на себя в зеркало, кровожадно улыбнулась.

Вот и настал тот час, когда захотелось достать книгу проклятий, выбрать из нее парочку самых сильных, запомнить их и зайти к кому-то в гости… Так, исключительно поздороваться, нанести визит. И кто знает, может, во время него удастся растопить сердце альва. Растопить в лучших традициях инквизиции.

Сегодня я не стучалась в комнату Вира. Открыла дверь и, мягко ступая по ковру, пошла к кровати. Этот гад спал. Безмятежно. Русые волосы в предрассветных сумерках казались кляксой, на которой отчетливо белело лицо. Грудь ровно вздымалась и опускалась.

Шаг. Второй. Третий. Я склонилась над Виром. Он выглядел настоящим. Настолько, что захотелось потыкать в него палочкой. Желательно — осиновой и заточенной с одной стороны. Потому как альв сейчас больше всего напоминал мне настоящего вампира. Такого же бледного, невозмутимого и не обремененного хоть каплей совести.

Я взглянула на обнажённые широкие плечи, торс и поежилась. В комнате было холодно. Еще бы! Настежь распахнутое окно по осени не способствует ни пылающей ярости, ни романтике, ни теплым доверительным отношениям. Да и убийства лучше совершать в тепле. Чтобы зубы не клацали, жертву не разбудили ненароком. И чтобы руки от холода не дрожали, когда буду аркан создавать…

Уже было шагнула к окну, чтобы закрыть створки, как внезапно осенило: ни за Виром, ни за Варлоком я любви к зверскому холоду не замечала. А вот кое-кому он безразличен.

Резко отдернула одеяло и… Нижней части альва под ним не оказалось. Да там вообще ничего не было. Ни обнаженного, ни в штанах. Лишь прозрачный воздух, принявший форму тела.

Зато верхняя часть пробудилась, вперилась в меня кроваво-красными глазами и заорала знакомым голосом демона-обережника. А ещё попыталась укусить. То ли у мелкой нечисти сработал веками отточенный сторожевой рефлекс, то ли демоненок просто пожелал теснее познакомиться с гостьей. Ведь известно, что зубы, вонзенные в горло, сближают двоих гораздо лучше, чем самые долгие разговоры по душам.

Но если в тринадцать лет, когда эта мелкая пакость напала на меня в образе бабушкиной перчатки, я испугалась, то сегодня… Демоненку откровенно не повезло. Злая, обиженная, я оказалась хуже черной ведьмы. А так как ещё и рассержена была на альва, в чьем образе предстал обережник… В общем, я ему чуть голову не оторвала. И отнюдь не фигурально.

Демоненок попытался вырваться. А поскольку он не подчинялся закону тяготения, то удирал от меня не только по полу, но и по стенам, и даже по потолку. Я же, вцепившись в его лохмы, летала по комнате следом. Что самое примечательное — молчали оба. И я, и демоненок.

Наконец, обережник устал, сдулся, став размером с кролика, и принял свой истинный облик. Выяснилось, что я держала демоненка не за гриву, а за хвост. Длинный тонкий извивающийся хвост с кисточкой на конце.

— Фто, тофе подчинять будеф? — зло буркнул он, буравя меня своими красными глазами-бусинами.

— А надо? — выдохнула я, ошалело рассматривая результаты нашего с нечистью забега.

Особенно меня впечатлил отпечаток моей пятки рядом с люстрой.

— Ну зачем-то фе ты меня потревофыла? — фыркнула нечисть.

— За правдой.

— А зачем она тебе? Правда эфемерна и недолговечна. Сегодня она истина, а завтра…

Я чуть не взвыла. Нечисть-философ. Хуже не придумаешь. Вдохнула и ме-е-дленно выдохнула. Магистры иногда утверждают, что порою адептам нужны бывают самые темные ритуалы для призыва собственного разума. Так вот — они нагло врут. Поиски того самого разума — ерунда по сравнению с вопросом: у кого бы занять злости? Потому как своей уже не осталось.

Пушистый обережник, который сейчас напоминал зайца-переростка с кошачьими ушами и черным острым носом, внимательно смотрел на меня.

— Будешь рассказывать?

— А фто ты мне за это даф?

Хотелось сказать: затрещину. Но я, памятуя, что хорошая гадость должна делаться с размахом и от души, щедро пообещала:

— Свободу!

— Силенок не хватит аркан разорвать, — с сомнением выдал обережник.

Точно! Демоны же ощущают уровень мага. Не выпуская его хвоста из одной руки, я зубами сняла с пальца другой кольцо.

— А так?

— Ух ты! Хотя у магикуса сил все равно больфе, но фтоб разорвать аркан долфно хватить, — выдал мелкий и тут же забеспокоился о другом: — А не обманеф? Только не клянись фызнью и дуфой, — тут же по — деловому предупредил он. — Не стоит ставить в залог то, что тебе не принадлефыт.

Я лишь сжала зубы: философ, калийной селитры ему на завтрак!

— Клянусь любимой ретортой, чтоб мне больше перегонкой не заниматься! — пообещала я.

Нечисть тут же оживилась. Видимо алхимическое оборудование в системе ее ценностей было куда более весомым аргументом, чем жизнь и душа. Хотя, может оно и верно. Жизнь и душа — понятия эфемерные, их порою не удержишь и в самых загребущих лапах. А грушевидная колба с узким горлом — вот она. Ее и взвесить можно, и продать. А если она еще и медная, то случись что — и по голове неприятелю настучать. Одним словом, вещь ценная и в хозяйстве нужная.

Демоненок тоже так посчитал и на сделку согласился. И даже почти перестав шепелявить, тут же выложил, что злой магикус под страхом развоплощения приказал нечисти изображать себя спящего. И с этим лицедейством бедный обережник так отощал, столько энергии потратил…

На жалостливые взгляды я не купилась. Зато теперь поняла, как ушлый альв сумел меня провести. Да не только меня, но и целый университет. Ясно, почему он от Алекс так быстро съехал: попробуй-ка, удери из дома, который обвешан охранными чарами, как шелудивый пес — репьями.

— Интересно, где он сейчас?

Кажется, я задала вопрос вслух, потому как демоненок тут же живо отозвался:

— Небось, к брату своему померфему полетел.

—К-к-какому умершему брату? — не поняла я.

— Обычному. Закаменевфему. Магикусу в третьем часу вызов прифол. Я в фкафу был, все слыфал, хоть и не на имперском они разговаривали, но я-то многие языки разумею… — гордо выпятив грудь колесом заявил мелкий.

— Замечательно. И что же ты уразумел из разговора?

— Фто их разговор похоф на почерк врачевателя. Столь фэ понятный.

Я взгрустнула. Сильно. С нечистью я только теряла время, а лучше бы — парочку проблем. Я отпустила хвост демоненка и хотела было уже поддеть аркан подчинения, чтобы его разорвать, когда обережник заговорил. Оказалось, про то, что он мало что понял, демоненок преуменьшил. Слегка.

У Вира-Варлока (я для себя не определилась, как его теперь называть) действительно был брат. Младший. И вчера он умер. Закаменел, став статуей. Это меня озадачило.

Признаться, я не знала всех проклятий, но среди мне известных не было таких, чтобы обращали врагов в монолит. Удушье, язвы и струпья, гнилая кровь, сведения с ума… — да много чего эффективного и мучительного, но чтобы окаменение? Конечно, если я не знала, не факт, что этого не могло быть. Но проклятие — самое логичное объяснение столь странной смерти.

— Вот так враз взял и стал статуей? — уточнила я.

— А почем я знаю… — развел лапами обережник. — Магикус как договорил, выключил кристалл, ударил кулаком по бумафкам своим, над которыми ночами корпел, — он кивнул куда-то на стол, — и в окно вылетел. Это все, что известно. Теперь выполняй договор.

В меня вперился требовательный взгляд алых глазок. Я подцепила аркан, начав распутывать сдерживающее плетение. Через пять минут захотелось ругаться. Через десять — я уже осуществляла свою мечту. Демоненок тихо скулил на одной ноте, но не двигался.

Давая опрометчивое обещание освободить обережника, я как-то подзабыла, что уже сталкивалась с манерой альва плести арканы. Правда, в комнате общежития накинутый на меня был попроще… А сейчас… Судя по надежности плетения, альв собирался удерживать минимум дракона. Взрослого, матерого и регулярно жрущего принцесс на завтрак, в обед совращающего монахов и рыцарей какого-нибудь святого ордена, а вечером поджигающего для развлечения деревни. В общем, дракона-рецидивиста. Ну, или на худой конец, архимага-ренегата, совершившего удачное покушение на императора… Никак не меньше.

Я уже хотела взвыть на пару с демоненком, когда хроносы на центральной башне столицы пробили шесть раз. В утренней тиши воздух был особенно чист, свеж и звонок, и звук разлетался далеко, будя горожан, пугая воров и зля меня. Промучившись почти час с арканом, я больше не стала изображать из себя кружевницу. Сила хлынула из пальцев волной, сжигая узлы.

Демоненок заорал дурниной, видимо решив, что пришел его смертный час. Но самое поразительное, что аркан не больно-то и поддавался.

— Дура-а-а! У него же сил больше, …, чем, …, у тебя! — как оказалось, нечисть отлично владела имперским непечатным — Ты, …., меня спалишь, а аркан, на …, останется!

Я из чистого упрямства, будто от этого зависела моя жизнь, влила все силы без остатка. И нити плетения начали опадать пеплом.

Демоненок уже не вопил. Судя по отрешенной морде, он собирался умирать. И даже вроде расстроился, когда ничего подобного не произошло. Но когда очухался, я узнала о себе много нового, интересного и неожиданного. Жаль, что из приличного в том списке были одни запятые. Свою пламенную речь демоненок, потирая подпалину, закончил на удивление приличными словами:

— Чтобы я ещё раз поверил словам магикуса? Да лучше сразу сдохнуть!

Надо же, совсем перестал шепелявить. Излечился враз. Видимо страх — отличный логопед!

— Ну, так я не обещала, что ты не умрешь. Я обещала тебе свободу. А смерть — тоже свобода, — выпалила я. Между прочим, чтобы его освободить, я весь резерв израсходовала. — К тому же ты сам утверждал, что мне сил хватит.

— Хватит аркан подцепить и распутать, а не сжечь, — парировал обережник.

— Ну, значит, вышло недопонимание.

— Ага, наверняка инквизиторы так же говорили. После того, как у них случалась зажигательная вечеринка с кучей народу, где ещё гвоздем программы была девушка у шеста.

— Может, ведьма у столба? — машинально поправила я, вспомнив картинки из учебников истории, где за спиной у темных чародеек обычно была отнюдь не тонкая длинная орясина.

— Это после, уже в отчетах, она ведьмой становилась, а жердь — столбом, — снисходительно фыркнул мелкий.

А я призадумалась: сколько же нечисти лет, если он знает такие пикантные подробности из жизни инквизиторов, орден которых упразднен несколько веков назад. Словно прочитав мои мысли, демоненок выдал с сожалением:

— Эх, ты! Тебя еще портить и портить. А раньше ведьмы-то были… — он мечтательно закатил глаза. — И шабаши… И оргии… А ты прям как не внучка своей бабке.

— Я не ведьма, я алхимик.

— Вот и я говорю, как не внучка эйры Норгием.

— Если ты ею так восхищен, то, может, и дальше будешь охранять ее панталоны? — съехидничала я. — Так сказать, из дружеских чувств?

— Нет уж, спасибо, — с этими словами демоненок ловко запрыгнул на подоконник. И прежде чем сигануть в окно, обернулся и добавил: — А ты нечего так, хоть и не ведьма…

Я не успела ничем в него кинуть: под рукой из тяжелого был только мой характер, но им, увы, не запустишь. Обережник, уже бывший, спрыгнул вниз.

А я осталась в комнате, где царил разгром, окутанный серыми тенями рассвета. Мда… Узнала правду. Как бы ее теперь обратно, если не спрятать, то хотя бы прибрать.

Подойдя к столу, я замерла в нерешительности. Если этот псих остроухий такой силы чары наложил на простого обережника, то что говорить об охранных заклинаниях, которыми, я чувствовала, так и тянет от стола. Взорвусь ведь, не успев и носа сунуть ни в один из ящиков.

Рыться нигде не пришлось. Я так и стояла спиной к открытому окну, но поняла: что-то изменилось. Неуловимо. Хотя не было ни звука, длинные тени не покинули своих облюбованных мест, не изменили очертаний, в привычные запахи не вплелся тонкий новый аромат. И все же…

Подушечки пальцев зазудели, а спина ощутила взгляд.

— Знаешь, Вир, у меня для тебя две новости, — не оборачиваясь, произнесла я вместо приветствия.

— Начни с хорошей, — отозвался голос, в котором за холодным спокойствием мне послышались боль и отчаяние.

— А кто тебе сказал, что есть хорошая?

Я развернулась и швырнула в альва парализующим заклинанием. Ядреным. И сплетенным ничуть не хуже, чем его аркан подчинения.

Он уклонился. В самый последний момент неуловимым смазанным прыжком ушел вбок, выставив щит. Заклинание чиркнуло по нему и хвостатой кометой ушло в окно. Арх. А ведь это был мой шанс: ударить близко и внезапно, чтобы противник не успел отреагировать. Но мне не повезло. Слишком быстрый. Слишком сильный. Слишком… альв.

Я не успела опомниться, как он схватил меня. Напротив оказалось его лицо. Непроницаемое, застывшее, с заострившимися скулами. Темные, почти черные волосы упали на глаза, в глубине которых пылало зеленое пламя. Злость. Ярость. Ненависть. То, что он пока держал под контролем, но только пока…

— Все же больше Варлок… — невесело усмехнулась я.

Его руки надежно, словно кандалы, держали мои запястья. Сильное тренированное тело альва было слишком близко. Настолько близко, что я не могла бы сделать глубокий вдох, не прикоснувшись к нему.

— Нари, прошу не делай глупостей. Дай мне время все объяснить.

— Звучит, как «дай мне пару минут придумать правдивую ложь», — зашипела я, пытаясь вывернуться из захвата.

— Выслушай! А потом можешь хоть боевыми заклинаниями, хоть проклятиями швыряться. Обещаю, что не буду ни уклоняться, ни выставлять щиты. Но сначала …

— А давай я сначала тебя хорошенько шибану чем-нибудь потяжелее, а потом с радостью выслушаю, — перебила я.

Мой вариант беседы нравился мне гораздо больше. А что, чародейка, выпустившая пар, вполне готова к диалогу. Жаль только, что к тому моменту желающих ей возразить не остается… Иногда рядом с нею, а иногда — и в живых. Это уже зависит от степени квалификации самой чародейки.

— Нари, я маг, а не герой, — Варлок (все же Варлок!) скрипнул зубами.

— Да? И в чем же принципиальное отличие?

Я тянула время, лихорадочно соображая, что в таком положении могу противопоставить альву.

— В том, что герой часто не особо задумывается: куда бежать, кого спасать, а на кого замахиваться мечом. Если ему приказано стоять под шквальным огнем — он и будет стоять. Даже если рядом окажется весьма перспективный и надежный валун. А маг… маг предпочитает все же разум необдуманным действиям.

— И поэтому, разумный… — последнее слово я выделила особо, — … ты обманывал меня. Скажи, ты получал особое изощренное удовольствие, когда был рядом то в одной, то в другой роли?! — я все же не выдержала и сорвалась на крик.

Он лишь смотрел мне в глаза. Пристально. Неотрывно. И ничего не отрицал.

Ложь. У нее прогорклый вкус, от нее тянет гнилью, она отравляет. Осознание, что тот, кто не был тебе безразличен, просто забавлялся, способно вмиг низвергнуть тебя в саму преисподнюю. Ярость и ненависть вспенились внутри волной, обдав холодом.

На моих запястьях проступил рисунок вен. Алый рисунок. Словно по сосудам бежала не кровь, а раскаленная магма. Свечение становилось все сильнее, нестерпимее, и я поняла: не только руки, я вся воплощалась в свет. Не зря символом алхимиков был ослепительный луч, превращающийся в стрелу. Этот дар мог как созидать, так и разрушать.

Запахло паленой кожей, и я поняла: ладони Варлока. А он, словно не замечая ничего, все так же держал мои запястья, не отпуская, не сдаваясь.

— Нари, я не отступлю…

Голос спокойный. Слишком спокойный. Обычно за таким скрывается бездна.

— … Я не хочу потерять ещё и тебя. Только не ту, которую люблю.

Признание — как удар под дых. Как дикий, безумный морской вал, который накрывает тебя с головой, переворачивает, а потом, схлынув, тянет на глубину вслед за собой.

На миг я потеряла концентрацию. И этого оказалось достаточно, чтобы сила, которую я пробудила, вышла из-под контроля. От тела пошла круговая взрывная волна. В голове успела пронестись картина, как воздух, дрогнув, окрасится алой сферой, которая за считанные секунды разрастется до нескольких десятков ярдов. Пройдёт, сжигая на своем пути все. И всех. Дядю, Матеуша, Генри, Чейза, Тай, соседей, наглого рыжего Бенедикта…

Этого не случилось. Все закончилось, толком не успев начаться. Полыхнула мертвенно-синим льдистая сфера, внутри которой оказались мы с Варлоком. Моя не успевшая набрать разбег волна пламени врезалась в плетение и… Нас накрыло отдачей. Сила не тронула свою хозяйку, в вот альву… Ему досталось. Одежда тут же обуглилась, я увидела, как под ней черным полыхнули защитные руны.

Я успела заметить «Эйваз» — символ молнии, дарующий своему обладателю скорость. А ещё — «Альгиз» — изображение щита. Носитель этой руны мог выдержать яростную атаку немыслимой силы. И «Совело» — знак истинного воина. Его обладатель мог сохранять ясный ум в пылу самой жаркой битвы. А ещё на носителя «Совело» не действовали ментальные чары и внушение.

Нанесение каждой из них — смертельный риск. Если тело и дар мага были недостаточно сильны, то руна его убивала. А те, кто сумел выжить, получали ее дар.

Хватка на моих запястьях ослабла. Я бы сейчас без труда смогла вырвать руки, но… Кем бы этот гад ни был. Сейчас он спас мою семью. От меня.

— Вот что бывает, Нари, если пытаешься держать свой дар взаперти. Рано или поздно он тебе отомстит, — выдохнул Варлок.

Похоже, он не упал лишь из чистого упрямства, которое оказалось сильнее не только законов физиологии, но и здравого смысла. Любой другой на его месте уже лежал бы без сознания от боли: несмотря на защиту рун, обгорел альв знатно. А этот псих… стоял посреди комнаты и улыбался.

Сфера исчезла, оставив после себя выжженную проплешину на полу.

— Теперь ты меня выслушаешь? — раздался в звенящей тишине хриплый голос.

— Да, — сглотнула я.

Во рту враз все пересохло. Настолько, что даже этот короткий ответ дался мне с трудом.

— Тогда, чтобы я не сдох во время нашего разговора… Вон там, на верхней полке, склянка. Достань ее.

Пока я снимала с полки эликсир, Варлок дошел до кровати и опустился на нее. Точнее — на подкопченое нечто, ныне больше напоминавшее топчан, нежели благородное ложе бабули.

Альв зубами откупорил склянку и щедро плеснул эликсир на ожоги. Жидкость зашипела и запузырилась, а Варлок даже не скривился. Хотя я подозревала, что боль была дикой. Заживляющие зелья редко милосердны. Зато все повреждения затягивались прямо на глазах, оставляя на месте ран тонкую розовую кожу. Наверняка через пару часов она и вовсе станет неотличима от обычной.

Пока Варлок обрабатывал ожоги, до меня с опозданием дошла одна странность… Сначала я громко разбиралась с обережником, бегая не только по полу, но и по стенам. Потом устроила фейерверк с альвом, тоже совсем не тихий. Так почему никто из домочадцев не прибежал на шум?

— Полог тишины. Через него проникал только звук дыхания обережника, изображавшего меня, — словно подслушав мои мысли, пояснил альв.

На моих губах помимо воли заиграла злорадная улыбка:

— Кстати, то с чего мы начали нашу беседу: вторая плохая новость — у тебя больше нет обережника.

— Я догадался, — усмехнулся альв.

— Догадливый. Я жду твоих объяснений. А то разлегся тут и изображает умертвие… — потребовала я, немного погрешив против истины. Альв все же сидел.

— Где хочу, там и разлагаюсь, — парировал Варлок, а затем посерьезнел.

— Прежде чем начну, дай мне свою руку.

— Чтобы меня грызло чувство вины, когда я буду ощущать твои холодеющие пальцы? — уточнила я.

— Чтобы ты не сбежала раньше времени, — заявил Варлок, вдребезги разбив любой намек на сомнительную мелодраму.

— Тогда, пожалуй, воздержусь.

Альв ничего не сказал, но так посмотрел… В общем, руку я протянула. И ее тут же накрыла его ладонь.