ГЛАВА 13

Мы так и встретили рассвет — вместе. Варлок рассказывал о себе. О себе настоящем.

Альв действительно был одним из лучших игроков в громобой. Адептом. А еще — дуалом, сумевшим в мире граней заполучить сразу два дара: магии огня и луча алхимика. И если первый — поток, то второй — канат. Варлок отдал предпочтение тому, что сильнее, выбрав стезю воина.

— Ты не сбегал из северной цитадели, — я не спрашивала, утверждала.

— Да, четыре года назад я вышел из ее стен, став одним из ста паладинов владыки.

— И что же такого произошло, что безупречный воин сделался вдруг адептом-алхимиком?

— Брат, — всего одно слово, но сколько в нем было всего. Варлок выдохнул, и спустя минуту продолжил: — Я не врал, говоря о нем. Леониль младше меня. Ему всего одиннадцать. И чуть меньше года назад его тело начало каменеть. Сначала пальцы рук и ног. Они день ото дня становились все тверже, серея.

— Проклятие? — озвучила я самую логичную версию.

— Нет, — альв тяжело выдохнул, набрал воздуха в грудь, чтобы что-то сказать, но… Его тело выгнулось дугой, как под пытками. Я почувствовала, как напряглась рука, в которой было мое запястье: его сжало словно тисками. — Нари, меня сдерживает заклятие молчания, и сопротивляться ему… тяжело.

Тяжело? До встречи с Варлоком я думала, что это вообще невозможно: боль, раздиравшая того, кто рискнул нарушить заклятье, была чудовищной.

Все оказалось просто и страшно. Очень страшно. Пятнадцать лет назад у альвов стали заболевать дети. Сначала — один из тысячи. Затем — один из ста. И чем дальше, тем больше. А главное, быстрее. Ранее от первых симптомов до полного окаменения могло пройти десять лет, теперь счет шел на месяцы.

Все начиналось с пальцев. Руки и ноги утрачивали чувствительность, становились все холоднее, серели, твердели. А затем с током крови зараза распространялась выше, подбираясь к лицу, голове, сердцу, которое в конце концов тоже превращалось в камень. Все. Ребенок-альв застывал серой статуей, которая или стояла, или осыпалась мелкой крошкой. Последнее случалось часто.

Я закусила губу. Да уж. Эпидемия — не та новость, которой поспешат делиться с имперцами жители Срединных земель. Тем более если болезнь косит лишь альвов. Этак вроде бы мирный сосед может выждать еще пару лет, а когда раса остроухих ослабнет окончательно, напасть.

— Болезнь — тот враг, которому не страшны самые сильные арканы. Его не сдержит ни один щит… — альв жестко усмехнулся.

Он говорил уже ровно. Видимо, отошел от той грани, что отделяла запретное от разрешенного.

— Знаешь, Нари, до того как заболел брат, я не подозревал, что буду жалеть о том, что дар алхимика у меня не столь силен, как огненный.

Варлок сидел на кровати и говорил, не глядя на меня. Только вперед, на мокрую стену, где опечатался след от его ледяной сферы. Его голос был ровным и слишком спокойным, как у живого мертвеца.

— Ты не похож на тех, кто отступает. Даже перед болезнью, — вырвалось невольно.

Варлок повернул голову. Лучше бы и дальше он продолжал смотреть вперед. Бесновавшееся в зелени его глаз пламя обжигало холодом и болью.

— Я настолько хотел спасти брата, что попытался разобраться там, где потерпели поражение великие алхимики. Найти формулу, способную если не излечить, то остановить болезнь. Даже без экзаменов поступил на факультет алхимиков. Но быстро понял, что наши библиотеки не хранят нужных мне знаний.

Я кивнула. Ну да, это у людей магия крови была в чести. Видимо, сказалось наследие темных магов, предпочитавших кровавые ритуалы.

Мы поняли с альвом друг друга без слов.

— И ты решил перевестись сюда, в один из имперских университетов?

— Нет. Не «в один из», а в тот, где самая обширная библиотека с трудами «кровавых» магов, — Варлок чуть сильнее сжал мою руку. — Но имперцы не жалуют альвов. Вы улыбаетесь нам, заверяете в дружбе, но… На официальный запрос о переводе я сначала получил отказ.

Он говорил, а я чувствовала — не лжет. Вот сейчас — нет. Может потому, что сама месяц назад удивлялась: как брат Алекс сумел попасть по программе обмена именно к альвам? С другими расами все было проще, но остроухие были редкими гостями в империи, а уж чтобы пустить к себе — и подавно.

Впрочем, вслух я ничего не сказала, а Варлок продолжил:

— Зато я узнал, что ваш ректор готов на все, чтобы заполучить к себе в команду игрока, способного привести команду университета к победе в чемпионате по громобою. Дело было за малым — мне нужно было лишь стать лучшим игроком. И я стал. За пару месяцев обойдя признанных чемпионов высшей лиги. А эйр Ортридж, в свою очередь, выбил для меня разрешение на обмен.

— Значит, Варлок — это твое настоящее имя?

Сил удивляться у меня уже не было.

— Нет, — огорошил альв. — Это прозвище, которое намертво въелось, забралось под кожу так, что и не отдерешь. А настоящее имя Вирмар Норвуд.

— Пекло тебя побери, я запуталась. Зачем тебе вообще надо было изображать из себя то нормального парня, то озабоченного психа с манией величия?

— Потому что так было проще.

Проще?! Его признание меня убило. Мне захотелось придушить этого гада в ответ. Видимо, сие желание было написано крупными литерами на моем лбу, поскольку Вир поспешил пояснить:

— В образе Варлока мне бы не давали прохода. А мне нужно было разобраться… В столице живут несколько ученых-алхимиков, специализирующихся как раз на болезнях крови, подобных той, которая поразила моего брата. Реши я прийти к кому-то из них в образе Варлока — репортеры бы мне не дали сделать и шага.

— Ректор в курсе? — догадалась я.

— Да. Это было моим условием, чтобы я мог спокойно закончить учебу в образе адепта Норвуда, не отбиваясь от толпы фанаток и репортёров. А выступать за честь университета должен был в образе Варлока.

Слушая альва, я понимала: передо мной либо псих, либо гений. Хотя, может, и то, и другое.

— Хорошо. Отлично. План простой и гениальный. Вот только ты, объясняя его, отчего-то пропустил пункт «поиздеваться над Нари». Зачем было изводить меня, представая то Виром, то Варлоком? Врать мне, стремиться поселиться в моем доме? — я вновь почувствовала, как улегшаяся было змея злости приподняла свою лобастую голову, пробуя языком воздух, в котором было разлито мое раздражение. — Ведь та аллергия — не случайность?

— Да. У Алекс ко мне было слишком пристальное внимание. Абсолютно ненужное и мешающее.

— Ну да, у нее из окна просто так на куст роз не сиганешь… — съязвила я.

— И это тоже, — Варлок скривился, но проглотил шпильку. — А еще ты меня зацепила, девушка-загадка. Я захотел тебя разгадать, ты была для меня головоломкой.

— Зацепила? А кого именно из вас двоих: Вира или Варлока? — я попыталась вырвать руку. Не зря, ох не зря этот гад думал, что я захочу от него уйти.

— Меня. Просто меня.

Да уж. Для него все просто. А я… Я смотрела на альва и понимала: его нужно узнавать заново, пытаясь отличить истинное от лицедейства. Ну или послать ко всем демонам. Второй вариант был весьма соблазнителен.

— Сначала я не смог удержаться, как твой сосед, — я чувствовала на себе взгляд Варлока, испытующий, обжигающий и ожидающий. Что я скажу, как отреагирую. Но я молчала, и альв продолжил: — А в библиотеке, когда услышал, как тебя приглашает на вечер какой-то хлюпик…

— Эш, — вклинилась я. — Этого хлюпика, как ты выразился, зовут Эш. И он неплохой парень.

— Может, и неплохой, — проскрежетав зубами, согласился Варлок. — Но и не хороший! Так вот. Когда я услышал, как хлюпик приглашает тебя…Сам не понял, почему вмешался. А ты меня отшила. Да ещё как. В образе чемпиона меня еще так не отбривали. Поэтому я решил, что раз ты послала подальше Варлока, то, может, повезет Виру…

— Знаешь, если о везении… От того, чтобы я как следует врезала некоему альву, меня удерживает лишь одна мысль: на тебе только полчаса как все зажило.

— Если хочешь — ударь, поверь мне, я терпел и не такое. Гораздо хуже ревновать себя к себе же. Когда Вира ты приняла, а Варлока возненавидела.

— Ты псих.

— Не отрицаю. Но ты единственная, кто выбрал меня настоящего, а не образ чемпиона.

— Просто в роли игрока по громобою ты был удивительным говнюком.

— Другие отчего-то предпочитали этого не замечать… — горькая усмешка искривила его губы. — Другие, но не ты…

Он отпустил мою руку. Больше не удерживал, дав мне право самой выбирать. Не принуждал, не заставлял…

Я могла встать и уйти. И он принял бы мое решение. Откуда-то я это точно знала. Может потому, что только сильные духом способны отпустить тех, кто им дорог, и жить с болью утраты. А слабые будут приковывать тебя цепями и принуждать.

Уже готова была подняться, когда увидела лист. Полуобгоревший, он лежал на краю кровати. И все бы ничего, если бы не одно «но»: формула, выведенная на нем. Это был фрагмент той самой… Символы, врезавшиеся в детскую память. Выпавший фрагмент мозаики, с которым картина обретала иной смысл.

Рука сама собой потянулась к листку. Я так и замерла над ним, впившись взглядом в символы.

Да, я могла встать и уйти. Или же остаться, чтобы выяснить все до конца. И задать вопрос, ответ на который, я, кажется, уже знала.

— Что это? — я развернула лист так, чтобы альв увидел написанное на нем.

— То, что должно было спасти брата, если бы я успел вывести формулу до конца.

— А…нельзя повернуть вспять преобразование? — сказанное резануло слух, и я поспешила добавить: — Вернуть закаменевших к жизни возможно?

— Я хочу в это верить. Но любые попытки магического воздействия на окаменевших заканчивались тем, что статуи обращались в прах, рассыпались, превращаясь в песок и мелкую крошку.

«Умирали окончательно», — вынырнуло откуда-то из памяти. Словно я давным-давно слышала эту фразу, сказанную маминым голосом.

Так вот над чем работала эйра Эбигейл. И возможно из-за того ее и убили. Варлок сказал, все началось пятнадцать лет назад. И тринадцать из них — я сирота.

Слабо верилось в совпадение. И если маму убили из-за формулы, формулы, которая могла спасти тысячи жизней, то уйти, сделав вид, что ничего не было — самое разумное. А потом просыпаться уже каждую ночь от кошмара. Совесть не даст мне спать спокойно, зная, что за свою безопасность я заплатила жизнями детей…

Альв понял мое молчание по-своему:

— Нари, — он осторожно забрал из моих рук листок. — Это не твоя загадка…

Странно, он сказал «загадка», но мне почему-то послышалось «война».

— Да, не моя. Но так получилось, что именно я знаю на нее ответ. Подожди немного. Я сейчас….

Лишь зайдя к себе в комнату за папкой, я узрела в зеркале, в каком неприглядном виде была. Пламя, пощадившее мое тело, к вечернему платью пиетета не питало. Посему наряд скорее напоминал подпалины и дыры, между которыми проглядывали островки целой ткани. Пришлось заменить его на штаны и тонкий свитер.

Варлок, видимо, тоже посмотрел в зеркало. Поскольку, когда я зашла к нему, прижимая к груди бумаги, он уже был в новых штанах и рубашке. Смотреть на него было непривычно: черные коротко остриженные волосы и челка вместо русого хвостика, без очков, зато с рядом мелких колец на левом ухе. Я украдкой даже посчитала — шесть.

— Что? — настороженно уточнил Варлок.

— Пытаюсь привыкнуть к тебе в таком виде.

— А у меня чувство, что на меня смотрит таксидермист и размышляет, какими опилками начинить мою шкуру…

— Извини, но Вир мне был все же привычнее…

Альв нахмурился, и подняв руку, провернул на ней кольцо. Образ дрогнул и передо мной предстал Вир. Он щурился, как и всякий близорукий, оставшийся без очков.

— Так лучше? — хмуро уточнил альв.

Нет, оказывается, не лучше. Совсем. Теперь, когда я знала, что образ русоволосого Вира — всего лишь маска… Однозначно не лучше.

— Нет. К внешности я привыкну. Главное, чтобы ты не вел себя, как озабоченный продлением рода чемпион…

— Например, как Стрела с твоей подругой Алекс? — невинно уточнил Варлок.

У этого альва помимо прочих достоинств был поразительный талант: бесить. Возможно, именно благодаря ему Варлок обзавёлся и всеми остальными: ловкостью, быстротой реакции, умением мастерски сражаться…. Ибо если ты язва от природы и по велению души, то или ты можешь постоять за себя, или ты труп. А убить Варлока за его ехидство, чую, хотели многие… Но пока в живых был альв, а вот его врагов мне встречать не доводилось…

Варлок вновь принял свой истинный облик и даже засучил рукава, обнажая предплечья, на которых тоже была вязь рун. Я взглянула на него и, подняв глаза к подкопченному потолку, вопросила мирозданье:

— Интересно, где могла столько нагрешить, что небеса наказали меня такой остроухой язвой?

— А может, ниспослали за благодеяния?

Я прикинула, чем вчера мог закончится танцевальный вечер, подогретый эликсиром истиной сути… и уверенно возразила:

— Нет, наказали. А теперь я покараю тебя! — с этими словами я протянула альву бумаги.

Спустя два часа мы с Варлоком, сталкиваясь лбами, все еще ползали по полу, раскладывая листки. И альв в полной мере ощутил, что про «покараю» я не шутила. Если у меня, истинного алхимика, мозги кипели, то что уж говорить о том, кто с формулами столкнулся лишь год назад? Как у него ещё не распрямились извилины, а серое вещество не начало вытекать из ушей?

Объяснение, откуда у меня эти записи, я придумала вполне простое и логичное: тему дипломной по преобразованию крови мы с Алекс выбрали давно. Вот я и готовилась к ней чуть-чуть, помаленьку…

— Боюсь представить, что бывает, когда ты готовишься не «чуть-чуть», а серьёзно, — проворчал Варлок.

— То же, что и у тебя, когда ты решаешь сплести аркан подчинения для обережника, — парировала я.

Альв, прекрасно помнивший, насколько крепким было его плетение, видимо, проникся. И больше вопросов не задавал.

С формулой мы возились весь день, не отвлекаясь на крики домашних. Нас даже никто не побеспокоил. Наверняка решили, что мы уже ушли в университет.

Вечером, когда солнце окрасило багрянцем черепичные крыши окрестных домов, я распрямилась и посмотрела на дело наших рук. Больше ста листов, пожелтевших от времени и кипенно-белых, обгоревших и смятых, исписанных моим размашистым почерком или сдержанно-лаконичным альва, красовались повсюду. На полу, стенах, а парочка — на окне и двери. Но мы все же вывели ряд уравнений. Все они были промежуточными звеньями одной цепи, в конце которой — кольцевая формула, содержащая два кислотных остатка и включения металла.

— Дай мне бумагу и карандаш, — я не глядя протянула руку, в которую Варлок вложил требуемое и твердую папку.

Я неотрывно смотрела на гармоничный хаос, царивший в комнате. А потом начала записывать итоговое уравнение, не опуская глаз на листок. Рука уверенно выводила символы. Указание последовательности реагентов, условий реакции… Итог уместился на двух строчках. Всего двух!

— Кажется, мы чего-то упускаем… — я прикусила щеку, а потом решительно замотала головой: — Нет, нужен перерыв. Я на кухню.

Отдала Варлоку лист. Мне он больше был не нужен: все намертво впечаталось в память. Альв же остался в комнате. Правда, ненадолго. Спустя полминуты он уже стоял на пороге кухни. Впервые я видела его таким — не самоуверенным чемпионом, а… понятным. Ради того, чтобы спасти брата, он совершил невозможное. Стал победителем, добился того, что его пустили не только в империю, но и в библиотеку университета. Разобрался с половиной уравнения, меньше чем за год изучив то, на что другие тратят пять, а то и десять лет…

И снова возникла мысль, что я что-то упускаю. Вот только где? В выведенной формуле или…

— Держи свой кофе! — я протянула кружку Варлоку.

Этот напиток я не любила, но сейчас для уставшего мозга он был лучше ромашкового чая.

— А с чем? — Варлок принюхался к кофе, видимо, уловив нотку корицы.

— А с тем!

Буду я еще выдавать секреты своих зелий. И неважно, что в данном конкретном случае речь идет о кофе.

Альв усмехнулся, но выпил все.

— И что дальше? — поинтересовалась я, грея руки о чашку.

— Дальше — приготовить.

Я посмотрела на упрямо сжатые губы Варлока и задала так и вертевшийся на языке вопрос:

— Сам? И где же?

— В университете. Там одна из лучших экспериментальных лабораторий в империи.

Судя по тону, он для себя уже все решил. И плевать, что если его поймают, то могут лишить магии, а то и жизни. Потому как для опытов с магией крови требуется разрешение… Можно, конечно, попытаться выпросить таковое у куратора нашего диплома… Но на это уйдет время. А как говорил Варлок — чем дальше, тем больше вероятность того, что статуя его брата осыплется песком.

— У тебя на редкость дурацкий план, — вздохнула я.

— Я знаю.

— Но я с тобой.

— Не сомневался, что ты это скажешь, — усмехнулся альв и отрезал: — Нет. Я не буду тобой рисковать.

— Ну нет, так нет… — покладисто согласилась я.

И тут же удостоилась рыка:

— Нари!

Демоны, надо было для приличия поспорить!

— Что ты задумала? — он навис надо мной скалой.

Казалось, секунду назад альв стоял в паре шагов. И вот я уже пятилась под его взглядом, выставив перед собой кружку с кофе, как щит.

— Что. Ты. Задумала, — чеканя каждое слово, повторил он свой вопрос.

— Спать, — я даже широко и убедительно зевнула. — Я же сделала все, что могла.

— Спать? — не веря ни единому моему слову, уточнил Варлок.

— Угу. Клянусь своей силой, — заявила я, честно глядя в зеленые глаза.

Главное не уточнять, что поспать можно и восемь часов и пять минут.

Отрицание, гнев, подозрение, сомнение, принятие — весь спектр мужских чувств от категоричного «абсолютная ложь!» до «может быть она не врет?» отразился на лице Варлока.

— Обещай мне, что не сделаешь глупостей, — наконец выдохнул он, усмиряя своих внутренних демонов, и взял мое лицо в руки. Бережно и нежно, так как никогда не делал Варлок, только Вир. — Я вернусь на рассвете.

Поцелуй — касание. Краткий, когда губы на миг прижались к губам, заставляя тело вздрогнуть от неожиданности и тут же податься вперед, чтобы стать чуть ближе. Продлить мгновение.

Варлок спешил, как торопится каждый, кто недавно потерял близкого человека и вдруг получил призрачную надежду его вернуть. Пока ещё не поздно. Окончательно не поздно.

— Береги себя, — прошептала я, когда альв, развернувшись, стремительно вышел из кухни.

А у меня на губах остался вкус кофе и корицы, вкус его поцелуя. Пальцы почему-то дрожали. Наверняка — от усталости.

— Я не буду тобой рисковать… — в точности повторила я его тон и скорчила недовольную рожицу. — Да кто тебе позволит.

Нет, я не спорю, что университетская лаборатория — одна из лучших. Да и редких, дорогостоящих реактивов там вдосталь. И все подлинные. Например, слезы невинной девы: если покупать их на черном рынке, то велика вероятность обмана. А в лаборатории каждая ампула с сей влагой маркирована, с датой розлива и сроком годности. Да и производитель — женский монастырь на острове Эйро-дель-Тор — держит марку и просроченный товар не поставляет.

У Варлока сегодня ночью будет лучшая лаборатория и чистейшие, без единой примеси, реагенты. Но вот хватит ли у него опыта и мастерства, чтобы сварить требуемый эликсир? Что-то мне подсказывало, что хватит. Не умения, так упорства.

Но женская интуиция — вещь ненадежная. Ее лучше подкреплять запасным планом, железными доводами и так, на всякий случай, ещё арматурой, пульсаром или взведенным арбалетом.

— Мы ещё посмотрим, в чьей пробирке осадок быстрее выпадет, — фыркнула я.

Но сначала — поспать. Хотя бы пару минут. Все же я клялась своей силой, а ее мне терять не хотелось. Особенно сейчас.

И только поднявшись на второй этаж, я поняла, насколько устала. Глаза закрывались сами собой, но я отправилась не к себе, а в комнату Варлока. Аккуратно собрала там все листы в папку. Не сказать, что после этого спальня стала более прибранной. Все же когда рядом с окном осыпалась штукатурка и зияет кирпичная кладка, на полу — черный круг копоти, а из непострадавших вещей здесь только моя совесть, говорить о чистоте слегка рановато.

Еще один широкий зевок, и я поняла: надо срочно выполнять клятву — сила внутри начала беспокоиться. Прижимая к груди пухлую папку, я отправилась к себе.

Последней мыслью, когда очутилась на кровати в позе морской звезды было: «А основательный все же альв поставил на свою комнату полог тишины…». Проснулась я как от толчка, хотя вокруг была вечерняя сонная тишина. Посмотрела на хроносы: спала я ровно четверть часа. Вскочила с кровати и, прогоняя остатки дремоты, помотала головой как собака, выбравшаяся из стремнины. А потом схватила кристалл связи. Только бы он услышал, только бы ещё не ушел.

Вервольф откликнулся не сразу, но главное, что я успела увидеть — он все еще был в лавке.

— Эйр Чебр, пожалуйста, не уходите, не закрывайте аптеку. Я скоро к вам приеду…

Я вложила в голос столько мольбы и отчаяния, что старик обеспокоенно спросил:

— Нари, случилось что-то серьезное?

Я закусила губу. Тревогу мне не нужно было изображать, она и так бурлила в моей крови.

— Случилось. Зачетная работа, которую я не успела сделать. А сдавать — срочно. Если не принесу эликсир — отчислят. Магистр Мейнхаф и так спит и видит, как бы меня исключить.

А что? Я лгала лишь отчасти. Вот про магистра — так вообще ни разу, ни в одном глазу, ни даже на понюхать. И вервольф, поняв, к чему я клоню, нахмурил кустистые брови:

— А не разнесешь тут все?

Аптекарь, как бы он ни старался казаться сейчас суровым, даже не подумал отказать в помощи.

— Чтобы я и разнесла? Да разве только благие вести! — праведно возмутилась я.

— Ну-ну… — хмыкнул вервольф и добавил: — Давай поторопись, егоза. Так и быть, подожду тебя. А то уже хотел аптеку на ночь закрывать.

Я помчалась, перепрыгивая через лужи, не обращая внимания на мелкий, но въедливый осенний дождь, на редких прохожих под раскрытыми зонтами. Запрыгнула в вагончик, который, скрипя и бухая, помчал по монорельсу.

В лавку эйра Чебра я влетела без одной минуты девять, когда солнце уже окончательно запуталось в своей мягкой перине из облаков и уснуло, а на улицах стали загораться фонари-мандарины, не столько светя, сколько порождая длинные густые тени случайных прохожих.

— Ну давай, адептка, властвуй, — усмехнулся аптекарь, обводя широким жестом свои владения. — И чтобы завтра получила «отлично». Никак не меньше.

У него сегодня было приподнятое настроение. А может, все дело в том, что закончилось полнолуние. На небе только-только народился молодой месяц, что несмело выглядывал из разрывов тучных, словно ватных облаков.

Вервольф ушел, оставив мне ключ. Я критическим взглядом осмотрела свою «лабораторию». Да, она была небольшой, да что уж там, откровенно маленькой. Стол, вытяжной шкаф, аккуратно расставленные на полках склянки, старая спиртовка, колбы наперечет…

Воспоминания детства, до этого надежно спрятанные в глубинах моей памяти, вдруг каким-то немыслимым образом просочились на самую поверхность. Ослепили вспышкой, резанули, словно ножом. Каморка, ещё меньше этой, где на спиртовках в колбах кипят растворы, а газоотводная трубка собирает конденсат. И мама в фартуке из дубленой кожи, очках и толстых перчатках с пробиркой в руках. А рядом с ней — мужчина в точно таком же фартуке.

Сколько мне тогда было? Не знаю. Но я сидела под столом: обзор отчасти закрывали струганые темные и добротно сбитые доски.

Что это было? Я замотала головой, прогоняя непрошеное видение. Не здесь. Не сейчас.

— Нужно сосредоточиться, — сказала я вслух, — отбросить эмоции.

Рука потянулась к склянке с кровяной мукой. Я тут же отдернула ее. Сначала нужно все рассчитать. До унции. До капли. Достала лист бумаги. Жёлтая, дешевая, тонкая почти до прозрачности. Карандаш заскользил по ней. В уме словно поселится демон с абаком в руках: мне никогда ещё так быстро и легко не давались большие числа.

Лишь после того, как я поставила последнюю точку, позволила себе взять с полок реактивы. Зольная медь и нарийская селитра, за дамасмову пыль завтра эйр Чебр наверняка меня саму в порошок сотрет, но то будет потом, а пока… Пока мне еще были нужны соль Цейсме и раствор Болмийской лазури. Да и много чего еще.

Каждое из веществ было тщательно отмерено, взвешено. По щелчку вспыхнули горелки. Забурлил раствор в закреплённых в штативах склянках, газоотводная трубка начала собирать конденсат.

А воздух… Он заискрил от заклинаний: ускорения времени, охлаждения, перемешивания. Я чувствовала себя дирижёром, только вместо того, чтобы создавать музыку, я создавала структуру. Простую и сложную одновременно.

Волосы растрепались и сейчас — я это чувствовала — буквально парили в воздухе. Будто я была не на земле, а в океанской пучине. Хотя… магии вокруг было как раз целое море. Моей магии, не сдерживаемой кольцом, которое я так и оставила в комнате Варлока.

В колбу, капля за каплей, начал стекать эликсир. Если все верно, то он — надежда на спасение целой расы. Если мы ошиблись, то кто-то окончательно умрет, рассыпавшись прахом. Возможно, брат Варлока. Да не возможно, а точно. Его брат рассыплется прахом, и альв не простит этой ошибки. Себе не простит.

Я закусила губу и задумчиво посмотрела на ряд флакончиков. Розовая вода, гламурея, духи, зелья страсти… все эти красивые флакончики венчали затейливые крышечки. Одни — в виде розовых бутонов, то распускавшихся, то вновь смыкавших лепестки, другие изображали пичуг, а третьи — в форме драконьих голов, изрыгающих пламя. «Для привлечения внимания дорогих, — последнее слово эйр Чебр выделил особо, — клиентов».

Я задержала взгляд на голове дракона. А ведь мне тоже снился сын неба. Настоящий. Только он окаменел… Обратился в камень… Каменеющие альвы… И памятник дракону на центральной площади столицы. А что если украшение знаменитого городского фонтана — вовсе не статуя? А точно такой же… Твою ж, преисподнюю!

Громко выругалась, озвучив великую идею всей империи, заключенную в формулу из трех литер. Хотя воспитанная эйра и не должна знать таких слов.

Все это время очевидное было у меня под носом. Я сталкивалась с ним каждую седьмицу, ходя на рынок за продуктами.

— Перейдем к испытаниям, — с этими словами я взяла склянку.

Плотно закупорила эликсир и положила его в холщовую торбу. Быстро навела порядок, шагнула за порог.

Улица была тихой, безлюдной. Ее затянула дымка вязкого тумана, в мареве которой плавали огни фонарей. Страх ласково подошел ко мне со спины, обнял за плечи, обвил лодыжки щупальцами болотного спрута. Он шептал о том, что эта попытка тщетна. О том, что мне ничего не изменить. Страх тихо и проникновенно увещевал: прошлое, как восставший из трясины мертвец, который почуял свою добычу — меня. И уже идет по следу.

Я сглотнула. Дрожащей рукой закрыла дверь аптеки. Сделала шаг по холодной, мокрой от вновь заморосившего дождя мостовой. Звук гулко разнесся по пустынной улице, оттолкнулся от стен домов.

— Я не боюсь. Я справлюсь, — повторила тихо, для себя. Это было мое заклинание, моя мантра.

То ли оно помогло, то ли, быстро перебирая ногами, я и вправду сумела убежать от страха. Но предчувствие неумолимо надвигающейся беды отступило. Не ушло, но спряталось за углом. Притаилось в тени.

Крепче перехватила перекинутый через плечо ремень сумки и припустила вниз по брусчатой мостовой. Вперед. Туда, где плескалась вода, а в круге огня стоял он — когда-то живой, а теперь окаменевший дракон.

Подворотня, улочка, проспект. Сквер, набережная Кейши. Ρека сегодня была беспокойной и плескалась, билась о гранит. Еще одна улица, квартал брокеров и, наконец, рыночная площадь. Сейчас, в ночной мгле, она показалась мне погостом: столько же в ней было жизни. Или, может, все дело в том, что я знала ее другой? Бойкой, суетной, веселой, крикливой?

Я выдохнула: почти на месте. И только когда добралась до фонтана, задумалась: как? Как залить зелье в дракона? Я смотрела на каменного зверя, задрав голову. Три этажа, не меньше. Еще и окружен водой (холодной, кстати, водой) и кольцом огня. Интересно, архитекторы знали или догадывались о природе скульптуры, раз решили обнести ее своеобразным рвом? Или просто случайность?

Я зло усмехнулась: ну что же, на каждую тщательно продуманную случайность судьбы стоит отвечать аналогично — нелепостью. Именно с такой мыслью я и стянула сапоги. А потом в штанах и свитере прыгнула в воду.

Думала, что неглубоко. Как бы не так. Фонтан был коварным. Холодный на поверхности, в глубине он оказался просто ледяным. Когда ноги достигли дна, на поверхности осталась только моя макушка. Да и то лишь потому, что я встала на носки.

Да уж. Если бы я не умела плавать, то проблем бы прибавилось. Но я как знала, что судьба преподнесет мне подобный подарок и подготовилась. Лет этак двенадцать назад, случайно упав в Кейшу. Собственно, так и освоила стиль «по-дворняжьи», опытным путем уяснив, что «топорик» — это, конечно, эффектно, но не способствует здоровому образу жизни. Да и вообще — жизни в целом.

Оттолкнулась ногами и в дюжину гребков доплыла до кольца огня. Поднырнула, едва не потеряв ориентацию от холода, который проник не только под кожу, но и добрался до мозга костей.

Когда вновь вдохнула воздух, отфыркалась и открыла глаза, то обнаружила себя у изножия дракона. А дальше началось восхождение. Я цеплялась, соскальзывала, ругала сквозь зубы на чем свет стоит свою дурь и «гениальный» план, заодно прошлась по Варлоку, чтобы ему икалось, и снова карабкалась.

Хроносы пробили ровно три раза, когда я добралась до раззявленной драконьей пасти. Цепляясь одной рукой за морду ящера, второй нашарила в сумке склянку. Зубами откупорив пробку, влила зелье. И… ничего.

Статуя не рассыпалась прахом, но и признаков жизни не подавала. Стуча зубами от холода, я пыталась понять, в чем дело. Либо это неправильный дракон, либо что-то не то с зельем, либо я все-таки сошла с ума и приняла обычный памятник за то… За что хотела принять, за то и приняла.

Балансируя, закупорила склянку, засунула ее обратно в сумку, и уже хотела начать свой не менее героический спуск, как рука соскользнула.

Не сорвалась лишь чудом. Зато здорово рассекла ладонь о клык ящера, пока пыталась залезть обратно. Кровь лила сильно. Пришлось даже останавливать ее заклинанием.

А дракон… дракон ничего. Как стоял каменным истуканом, так и продолжил стоять. Выходит, он — статуя древних эпох. Варлок же говорил, что если влить в окаменевшего не то зелье, то он рассыплется прахом. А ящер… не изменился. Значит, это просто моя богатая фантазия.

Домой я вернулась через час. Злая, замерзшая, хлюпающая носом и осознающая, что в мою голову гениальные мысли приходят мгновенно, но очень долго потом плутают там в поисках разума. Вот и сейчас до меня дошло, что идея со сном была удивительно здравой. Главное — нужно ее было осуществить до конца. До логического восьмичасового конца. А не кастрировать до пятнадцати минут. Жаль, что это я поняла лишь с приходом утра и простуды. Правдивость выводов подтвердил оглушающий чих, который разнесся по прихожей.