Глава 30 Цена

Я сжал зубы и сделал глубокий вдох. Сам в задницу залез, сам и выберусь. Вошел во дворец и первым делом нашел Хафсу. Юркий старикан в тюрбане с него самого размером на чем свет стоит ругал слуг, которые во внутреннем дворике то ли фонтан криво установили, то ли редкие цветы потоптали. Я так и не понял, было не до того.

— Гнев Богини да обрушится на вас, лодыри! — он подпрыгнул от злости.

Тюрбан закачался, как желе, на его голове. А потом старик увидел меня.

— Принц Мааааансуууур! — Хафса расплылся в улыбке, показав последние три зуба, одиноко торчащие во рту.

— Где четвертый клык потерял, грозный хищник? — я привычно пошутил над ним, обхватив руками и легко приподняв — он даже легче, чем Найяна, причем, большая часть веса ушла на любимый головной убор — предмет его гордости. — Помню, когда уезжал, ты зубастее был!

— В чьей-то заднице мой клык застрял, — Хафса захихикал. — Поставьте уж дедушку на место, девок лапать будете, а не такую ветошь, как я! Вон, сколько служаночек новых бегает, — стрельнул глазками в стороны кустов, из-за которых доносился женский смех. — Развлекайтесь, малыш-принц!

Мне теперь другие не интересны. Я невесело усмехнулся. Моим сердцем завладела самая лучшая женщина на земле. Та самая, что ненавидит меня теперь. И от этого душу разъедает горечь, которой доселе и не ведал.

— Дело к тебе есть, Хафса, — я понизил голос.

— Все сделаю, — тот закивал, а тюрбан снова заходил ходуном.

Объяснив ему, что нужно приглядывать за нашей гостьей, дабы никто и подумать не сумел о причинении ей вреда, я заглянул в глаза шустрого старика.

— Если что — сразу посылай за мной, понял? В любое время дня и ночи!

— Понял, малыш, понял, — тот тепло улыбнулся. — Услышала стенания презренного деда наша великая Богиня! Благословила сердце моего любимчика любовью!

— А вот об этом никому говорить нельзя.

— Понятное дело, а то змея-то паршивая хвостом своим подавится, коли невеста ее змееныша другому достанется! — он восхищенно вздохнул, сложив руки на животе. — Как хорошо, хоть перед смертью детишек ваших понянчу, как вас самого когда-то!

— Хафса, я на тебя полагаюсь.

— Все сделаю, малыш-принц, — прослезившись, пообещал старик. — Жизнь свою отдам за юную госпожу! Все, побег я к ней! — он подскочил и умчался, только подпрыгивающий острый верх тюрбана, как пирожного, был виден из-за кустов.

Я облегченно выдохнул, проводив взглядом эту бешеную зефирку. С сердца будто сняли часть тяжелого груза, не дающего дышать. У Хафсы еще три зуба имеется, этого ему вполне хватит, чтобы покусать любого обидчика моей ягодки, будь то хоть сам султан. В крайнем случае, швырнет тюрбаном и зашибет насмерть. А если без шуток, то…

— Госпожа, госпожа… — шепоток рабочих отвлек меня.

Я посмотрел на белую дорожку и увидел шествующую по ним мать. Редкая красавица, даже у меня замирает сердце, когда вижу, как точеная фигурка плавно движется, овеянная солнечным светом. Каштановые волосы, волнами ниспадающие на спину и грудь, мягко колышутся в такт шагам. Ею хочется любоваться, не отводя глаз.

Именно это я и сделал, с улыбкой лаская точеный профиль, губы, словно бутон розы, яркие и без женских ухищрений и будто невзначай оттеняющие нежнейший персиковый цвет лица, брови вразлет над большими прозрачно-голубыми очами в опушке из красиво изогнутых ресниц, и нежный маленький носик.

— Приветствую вас, матушка, — я склонился в поклоне перед самой красивой драконицей в мире.

Не зря в народе ее именовали Несравненной и Сердцем султана — до тех пор, пока не появилась эта проклятая Нагиня, вторая жена отца.

— Приветствую тебя, сын! — бархатный голос обнял меня, а следом прижала к себе и сама мать.

Терпкий сильный аромат цветков драконьего дерева окутал, ударив в нос. Она всегда пахла ими, сколько себя помню. Странно, но на моей ягодке этот аромат лежал по-другому, был более нежным, сливочно-сладким с нежностью шелка и почти неявными резкими нотками, словно сильные черты характера еще были растворены в мягкости, присущей молодости и наивности.

Правильно говорят, что драконье древо проявляет истинное в человеке. Моей матери еще в юности пришлось стать сильной, чтобы выжить. Асурия — принцесса самого сильного драконьего клана, она стала добычей моего отца, когда он одержал над ними победу. Ее судьба была известна — стать наложницей Повелителя.

Но девушка, совсем еще дитя, смогла пробудить в его жестоком сердце, не знающем пощады, ранее не изведанное чувство — любовь. Он взял ее в жены, мало того, назвал своей королевой. На свет появился я, укрепив отныне незыблемый авторитет матери.

Но после нескольких лет мира и процветания, которыми Империя была обязана влиянию на мужа мудрой королевы, в нашу жизнь Шасиана. И все рухнуло. Нагиня — жгучая брюнетка с бездонными черными глазами, роскошным телом и воистину змеиным коварством отлично разыграла свою роль, охмурив Повелителя.

Асурия впала в немилость, мой отец видел теперь только новую пассию. Каждую ночь он проводил в ее опочивальне. Как следствие, вскоре она понесла и, конечно, добилась титула второй жены. В ночь церемонии, когда султан признал наложницу супругой, я впервые видел слезы на лице матери.

На свет появился мой брат. Вопреки всем обычаям ему дали родовое имя — Аман, которое принц получал только после того, как садился на трон, заменив умершего отца. Еще одна пощечина моей матери. И мне — я, первенец, более не считался наследником.

Детство кончилось в тот день. Мы оба, и я, и Аман, стали куклами в руках своих матерей, шахматными фигурами, которые они двигали по полю, изобретая один хитроумный ход за другим. Наши с братом успехи и неудачи — в учении, искусстве боя или просто жизни отныне были тесно вплетены в игру под названием «борьба за трон».

Шасиана побеждала, должен признать. За шестнадцать лет она родила Повелителю еще трех сыновей, немыслимая удача для дракона, ведь даже один малыш в семье уже считается благословением Богини. Королева Асурия же произвела на свет лишь дочь — и то, я до сих пор не представляю, как она заманила мужа в свою спальню.

Нашептывая из раза в раз на ухо супругу, что его первая жена проклята Богиней, Нагиня добилась своего. Когда я ушел на войну, достигнув возраста драконьей зрелости, мою мать лишили титула и сослали вместе с дочерью во дворец в провинции.

Продуваемый всеми ветрами, едва не развалившийся, он первым делом мстительно запустил мне в лоб черепицей, когда я, вернувшись с победой, примчался за матерью и сестрой. Вопреки приказу Повелителя я привез их обратно в столицу и молил его изменить решение — в благодарность за мои славные завоевания.

Со скрипом, но мне удалось получить его разрешение на то, чтобы мать и Суриана остались во дворце рядом с ним. Это сделало меня злейшим врагом Шасианы. Укрепившая свою власть как никогда, она не желала упускать из рук титул королевы, до которого ей оставалось сделать лишь шаг. И пошла ва-банк.

С ее подачи Повелитель отдал мне тот приказ, выполнение которого даровало неприкосновенность королеве Асурии, сохранение всех привилегий и жизнь в почете и уважении до скончания ее века. В противном случае, если я не успел бы к оговоренному сроку, мать и сестра лишились бы всех титулов, содержания и навсегда поселились в самом дальнем уголке Империи.

Не знаю, как хитроумная Нагиня узнала о сне, который я вижу еще с детских лет — о хрупкой девушке, которую должен спасти. Шасиана приказала жрецам искать ее во всех землях, проводить все время в молитвах Богине, чтобы подсказала, где ее искать. Проводя один ритуал за другим, они узнали, где она. И, хуже того, поняли, кем является Найяна — последней магиссой огня из ныне живущих.

Довольная змея воспользовалась таким шикарным шансом и упросила Повелителя выставить именно эту цену за благополучие и безопасность моих матери и сестры. Я привожу девушку из своего сна, чтобы она стала женой Амана, успев к дню, когда вся Империя будет праздновать День Богини плодородия. Если не привожу или не успеваю к сроку, королева Асурия становится бывшей королевой, низложенной до простой наложницы. А мы с сестрой — практически никем.

Все просто.

— Я горжусь тобой, сын! — мать с гордостью посмотрела на меня. — Эта проклятая шлюха считала дни, пока тебя не было. Постоянно говорила, что ты не справишься. Нашептывала твоему отцу, что и я, и мои дети прокляты Богиней! А ты с триумфом вернулся домой, выполнив клятву! Гадина своим хвостом подавится! Исходит, наверное, сейчас ядом в своих покоях!

Я натянуто улыбнулся. Язык не повернется признаться, что в последний момент наплевал и на мать, и на сестру. Готов был вести обычную жизнь, хоть кузнецом стать, хоть хлебопашцем, лишь бы мы с моей ягодкой дали клятвы в вечной верности! Перевел взгляд на пышную зелень сада, не видя его великолепия.

— Что с тобой? — от матери не ускользнула моя подавленность. — Пойдем, присядем, — она увлекла меня к резной белой скамейке рядом с журчащим неподалеку фонтанчиком.

По приказу королевы Асурии их в изобилии понаставили везде по простой причине — чтобы тайным соглядатаям Шасианы было сложнее подслушивать важные разговоры.

— Что тебя беспокоит, Мансур? — мать пытливо вгляделась в мое лицо.

Она всегда читала по нему без труда, для любой женщины ее дитя — открытая книга. Но сейчас был не тот случай, чтобы взвалить на ее хрупкие плечи проблемы сына.

— Прореха, мама. — Сказал полуправду, лгать бессмысленно, тут же поймет. — Она растет, твари, что вылезают из нее, нападают на поселения.

Это было правдой. Увиденное на постоялом дворе встревожило меня не на шутку.

— Ты не должен думать об этом, — отмахнулась она. — Пусть из-за этого болит голова придворных магов-пограничников!

— Если закрывать глаза на проблему, она никуда не денется, матушка, — возразил мягко. — И однажды откроет дверь с ноги, ворвется в нашу жизнь.

— Прореха далеко, сын.

— Но из-за нее страдают наши подданные.

— Не вздумай говорить такого отцу! — предостерегла она. — Он стервенеет, когда слышит об этом проклятом разрыве в ткани бытия.

— Почему?

— Данная тема не подходит для разговора матери с сыном, который только что вернулся, — ее теплая, но слегка напряженная улыбка обняла меня. — Да и некогда, Мансур, тебя ждет отец. — В глазах Асурии просияла гордость. — Иди же к нему и получи заслуженную награду, посрами наших завистников и врагов!

Вероятно, ей самой хотелось бы присутствовать при этом небольшом триумфе нашей части семьи. Но подобное невозможно. Повелитель никогда не допускал женщин к решению важных государственных вопросов. Впрочем, это не мешало ему слушать в опочивальне всю ту грязь, которую подлая Шасиана лила в его уши.

— Иди же, сын, — снова заторопила мать. — Обговори все с отцом.

— Вы правы, матушка, — я поднялся и поклонился ей. — Так и сделаю.

Но едва успел шагнуть на дорожку, как из кустов вылетело маленькое торнадо.

Русые длинные волосы, платье до коленок — вечно ободранных, как у мальчишки, оттопыренные ушки и озорные серые глазки. Моя любимая сестренка!

— Сури! — я подхватил ее на руки и закружил. — Соскучился по тебе, Беззубик!

— Мансик! — хохоча, она ткнула пальцем в свой рот. — А уже и не беззубик! Целых три зуба выросло, гляди!

— О, тогда теперь буду звать тебя Кусачкой!

— Согласна!

— Суриана, не отвлекай брата от важных дел, — вмешалась мать. — Отпусти его, он должен идти к отцу.

Я поставил сестренку на ноги. Как же быстро она растет! Давно ли была толстощеким карапузом, с которым старший брат обожал возиться, как с любимой игрушкой. И вот на тебе, уже вытянулась, обзавелась нескольким коренными зубами и стала худенькой, как тростиночка на ветру. Время неумолимо бежит вперед. Не расти слишком быстро, сестренка, взрослая жизнь так сложна!

— Жаль, — малышка скорчила мордашку, вздохнув печально. — Но потом ты мне все-все-все расскажешь, да, Мансик? — глазки загорелись жадным любопытством. — Ты привез ее? Какая она, эта девушка? Красивая? А как зовут? А…

— Дочь, прекрати! — одернула ее наша мать, и Сури отступила на шаг, втянув голову в худенькие плечики.

— На все вопросы отвечу, не переживай, — заблестевшие в глазах малышки слезы укололи меня в самое сердце.

Мама всегда была с ней слишком строга. Порой я ловил ее задумчивый взгляд, обращенный на дочь. Укоризненный и полный разочарования, будто она была виновата в том, что не родилась мальчиком. Как мог, сглаживал эти острые углы, но когда ушел на войну, Сури осталась с матерью один на один. И судя по выражению ее глаз, как у затравленного зверька, на пользу сестренке это не пошло.

— Беги пока поиграй, — я чмокнул малышку в розовую щечку. — Потом поговорим.

— Хорошо! — маленькое торнадо умчалось.

— Вы обещали быть с ней помягче, — с укором посмотрел на Асурию.

— Суриана почти выросла, — она равнодушно пожала плечами, в голосе сквозило тщательно сдерживаемое раздражение. — Пора привыкать вести себя так, как подобает принцессе — степенно, уверенно и…

— Надменно, безжизненно? — перебил я. — Зачем? Она так мила в своей непосредственности!

— Конечно, мила! — фыркнула мать. — Это лишний повод Шасиане нашептывать твоему отцу, что его королева не смогла достойно воспитать дочь, та не умеет себя вести, не обучена этикету и позорит его!

— Мерзкая змея! — я сжал кулаки. — Но Сури не должна страдать из-за этой гадины! Вам следует быть с ней помягче.

— Сын, ты забываешься! — в тоне матери появились стальные нотки. — Не тебе учить меня воспитывать детей!

— Простите, матушка.

— Иди к отцу! — голубые очи метнули молнии, вмиг потемнев, как обманчиво безмятежное небо, которое вмиг налилось грозовой тучей. — Предоставь воспитание дочери мне! У каждого в жизни своя роль и обязанности, которым нужно неукоснительно следовать. А самому тебе не стоит забывать о том, что ты принц и вести себя соответствующе. Иначе и про тебя будут говорить, что ты позоришь славный род Аманитов!

Я усмехнулся. Об этом не забудешь. Лишь когда тонул в золотых глазах моей ягодки, становился обычным человеком, которому так мало нужно для счастья. Но жизнь заставила вспомнить о том, кто я. Принц Мансур, старший сын Великого Повелителя.