Глава 31 Повелитель

Он уже ждал меня, расхаживая взад-вперед по огромному кабинету, больше похожему на музей — из-за коллекции клинков, которые покоились на бархатной подложке и благодаря умелой подсветке казались драгоценностями. Хотя большинство экспонатов как раз и были выполнены из самых редких сплавов и украшены камнями, не имеющими аналогов.

Кипучая энергия никогда не давала отцу спокойно сидеть или стоять. Она словно рвалась из него наружу, как лава из вулкана. Поэтому он всегда был чем-то занят — ходьбой хотя бы, если не имелось достойной альтернативы. Наверное, Сури пошла в него, малышка тоже не в силах усидеть на месте, вечно носится по дворцу, заставляя нянек уже к обеду падать без сил.

— Не сильно ты торопился, сын, — тяжелый взгляд серых глаз отца лег на мое лицо.

Победителей не встречают укорами. Но Повелителю позволено все.

— Прошу простить, отец. — Склонился в глубоком поклоне.

Это было правилом, которое следовало неукоснительно соблюдать. Один из пунктиков султана. Еще в глубокой юности он, отличавшийся буйным нравом, одним ударом сабли сносил головы тем придворным, которые, по его мнению, нанесли ему оскорбление, недостаточно низко склонившись перед ним, наследником великого рода Аманитов.

— Итак, ты сдержал слово, Мансур, — в голосе прозвучало одобрение.

Едва уловимое, но столь сладкое для сына, который не часто удостаивался похвалы отца.

— Да, Повелитель. — Взглянул на него, стараясь оставаться невозмутимым на вид и не выдавать радость, трепещущую в душе.

Порывистый и чувственный человек, султан все же не выносил проявлений излишней эмоциональности. Особенно, у мужчин.

— И явился за наградой? — серые глаза впились в мое лицо.

— Как и подобает победителю, — легкой ухмылкой обозначил оттенок шутки в этом немного дерзком заявлении.

— Заслужил, — он кивнул.

Почему молчит? Слово давал не только я. Обещания обязан выполнять даже Повелитель. Честь — превыше всего. Особенно, для потомка славного рода Аманитов. Иначе прародители перевернутся в своих гробницах, проклиная навлекшего позор на их имя. Хотя, наверное, от них уже лишь прах остался — от всех, кроме последних трех, самых великих, сплотивших Империю.

Я тоже молчал, спокойно глядя в глаза отцу.

— В качестве воздания за приказ, исполненный в срок, дарую титул Королевы твоей матери — неотчуждаемый и пожизненный, — произнес султан. — Также закрепляю за ней правое крыло дворца, которое будут наследовать ее дети.

— Благодарю, Повелитель, — выдохнул я, вновь склонившись перед ним.

Сердце, застучавшее быстрее, вдруг сжало тоской. Я внезапно осознал, какие последствия будут у моих «завоеваний». Если титул и часть дворца пожизненно принадлежат королеве Асурии, у Шасианы будет лишь один способ заполучить желанное до зубовного скрежета. Лишь со смертью соперницы она сможет примерить вожделенную корону.

— Позволите ли вы задать вопрос, отец? — выпрямившись, сказал тихо.

— Позволяю, — донеслось в ответ.

— Будет ли жизнь моей матери в безопасности отныне?

Я выдержал его взгляд. Сначала в серых очах взметнулась ярость. Померкнув, она уступила место пониманию и даже протаяла одобрением.

Все это пронеслось в глазах султана за мгновение, после чего они вновь стали непроницаемыми. Все придворные обречены на эту муку, холодящую кровь, гадать, о чем думает Повелитель, глядя на них. С одинаковой степенью уверенности можно было ожидать и награды, и смертного приговора.

— Выживает сильнейший, Мансур. — Коротко сказал отец. — И тебе, если хочешь когда-нибудь унаследовать мой трон, стоит об этом помнить. А теперь оставь меня, — пресек он дальнейшие расспросы, взмахнув рукой.

Настаивать я не посмел. Это могло стоить головы любому, султан не терпел возражений. Поклонившись в спину Повелителя, который отвернулся от меня, разглядывая один из кинжалов под стеклом, я вышел за дверь и пошел обратно.

Во дворце было, как всегда, жарко в это время года. Благодаря хитроумной архитектуре он продувался ветрами, воюющими с жарой. Редкий камень, из которого это огромное, но в то же время остающееся изящным строение было возведено, всегда оставался ледяным — в теплые месяцы, и сохранял тепло в холод.

Но мне, когда добрался до своих покоев, хотелось только одного — приказать растопить камин. Да пожарче! Чтобы огонь изгнал из души жуткий холод того самого одиночества, о котором я напрочь позабыл благодаря объятиям Найяны. Самого солнечного человечка на свете! Моей обжигающей ягодки…

Мягкая перина, от которой отвык напрочь, не давала спать. Все бы отдал, чтобы снова оказаться на жестком песке, лишь бы рядом была она — моя ягодка, посапывающая тихо. Умаявшись от бессонницы, уснуть смог только к утру — забывшись тем самым путаным, рваным сном на границе с явью, когда кажется, что идешь между мирами, сквозь время.

Мне снилась пустыня, ветерок нежно гладил спинки барханов, заставляя их петь, а я вдыхал аромат волос Найяны — сладко-свежий, как арбуз, и улыбался, тая от счастья.

Сон был путаным и беспокойным. А когда вдруг открыл глаза, увидел тень на краю кровати. Сердце екнуло — на мгновение показалось, что Найяна пришла. Но это было желаемое, принятое за действительное.

— Шасиана? — разглядев знакомые черты лица, спросил недоверчиво. — Что вы тут забыли?

— Может, соскучилась по тебе? — прошептала она.

— Комнатой не ошиблись? — сухо бросил, встав и накинув халат.

Бесстыдство этой дамочки меня всегда коробило.

— Ах, какой ты! — рассмеялась и плавно встала.

Каждое движение ее телом выпевалось, будто мелодия. Иногда понимаю, почему отец обратил на нее внимание. Но в то же время эта змея так порочна, что к ней и притрагиваться не хочется.

— Я пришла поздравить принца, с победой вернувшегося домой.

— Не поверю, что вы рады такому исходу, — усмехнулся и плеснул себе воды в бокал.

Поднес его ко рту и передумал пить. Сколько эта дрянь находилась в моей опочивальне? Вполне могла успеть подсыпать яд. Она жаждет посадить сына на трон нашего с ним отца. Я — препятствие на ее пути. Поставил бокал обратно и вздрогнул от смеха Шасианы.

— Серьезно? — она раскусила меня. — Думаешь, я подсыпала тебе что-то в питье? О, святая чешуя, Мансур! — подошла ближе и посмотрела в мое лицо.

В темноте ее черные глаза светились зеленью с алым отливом. Рот приоткрылся, изнутри высунулся раздвоенный язычок. Подрагивая, он завис в воздухе, создав мерзкое ощущение, что она пробует меня на вкус. Даже почувствовал склизкий след на щеке. Отступил на шаг, с трудом удержавшись, чтобы не вытереть кожу.

— Скажи мне, она тебе нравится? — вопрос прогремел громом в ясный день.

Сердце забилось так часто, что стало не хватать воздуха.

— Кто? — постарался спросить недоуменно и равнодушно.

— Ты прекрасно все понял, — пропела Шасиана. — Я отсюда слышу, как танцует твое сердце. Словно необъезженный скакун. Ты и сам таким был, — она взяла мой бокал и выпила залпом. — Но эта девочка тебя приручила, я вижу. Ты с ней стал таким же, как твой отец со мной.

— Не смей говорить такое о Повелителе! — рыкнул я, развернувшись.

— Хорошо, прости за мое женское бахвальство, — притворно вздохнула. — Но власть так сладка. Особенно, власть над таким мужчиной, которому принадлежит более половины мира!

— Я же сказал, прекрати!

— Как скажешь. Тогда давай поговорим о свадьбе Найяны и Амана.

И снова змея ударила в самое уязвимое место. Сердце сжалось в комок, обливаясь кровью. Мысль о том, что другой мужчина взойдет на брачное ложе с моей ягодкой, обожгла невыносимой болью. Представив руки Амана скользящими по ее нежной коже…

— Мансур, так что скажешь? — сквозь туман ярости и бухающую набатом кровь в ушах долетели до слуха беззаботным тоном произнесенные слова Шасианы.

— Скажу, что тебе пора вернуться в свои покои, — едва сдерживая желание пинками выставить эту гадину в коридор, отозвался я.

— Жаль, так надеялась, что ты достаточно хорошо узнал эту девушку за время вашего пути в пустыне, чтобы посоветовать достойный подарок ей на свадьбу с Аманом! — вздохнув, змея направилась к двери.

Иди же уже, сгинь с глаз моих, проклятая!

— Сладких снов тебе, малыш-принц! — бросила напоследок Шасиана и ушла.

Облегченно выпустил воздух через стиснутые зубы. Змея, змея и есть! Пришла, запустила в мою душу свой горький, разъедающий сердце яд! Тварь! Закрыл глаза и застонал, не в силах отделаться от видения, которое назойливо лезло в голову.

Моя обнаженная ягодка в руках Амана! В его объятиях! Его руки на ее теле. Ухмылка, горящие глаза! Рядом торжествующая Шасиана.

А мне… Мне останется только одно — рычать от боли, которая рвет в клочья внутренности, свернуться клубком на полу во тьме и истекать кровью из разбитого сердца. Потому что если я отдам ее другому, то попросту вырву из себя душу!

Стук в дверь отвлек от боли, в пучину которой я погружался все глубже.

— Войдите, — разрешил, гадая, кто это может быть в такой час.

— Простите, малыш-принц, — в спальню проскользнул Хафса. — Быстрее, пойдемте, там такое!

— Что стряслось? — дурное предчувствие стиснуло душу.

— Беда приключилась! С юной госпожой Найяной!..