Глава 32 Влага

Найяна

Я не заметила дворец. Вообще ничего не заметила. Оглушенная правдой, которая, как обычно и бывает, обухом ударила по голове, молча ехала на верблюде, сжав поводья. Все мои силы ушли на то, чтобы не дать воли слезам. Внутри бушевала буря, ломающая ветки, вырывающая деревья с корнем, сносящая дома с фундамента и коверкающая их в щепки. Внешне же я будто окаменела.

По прибытию во дворец, который был домом Мансура, принца Мансура, я прошла следом за слугами, опять же, ничего даже не разглядев. И лишь когда нас с Лайлой оставили в комнате вдвоем, вздрогнула от стука закрывшейся за всеми двери и посмотрела на мою подругу.

— За что он так со мной? — почти беззвучно прошептали губы после того, как я с трудом разлепила их.

Тут же почувствовала, как по подбородку что-то потекло. Дотронулась и недоуменно посмотрела на кончики пальцев, которые окрасились в красный цвет. Что это?

— Ты все губы себе искусала! — ахнув, девушка усадила меня на кровать. — Найя, нельзя же так! Ни один мужчина не стоит того, чтобы по нему так убивались!

— Я любила его. — Невпопад прошептала в ответ. — Думала, и он меня.

— Выпей воды, — девушка поднесла к моему рту кубок.

Послушно сделала глоток и увидела, как вода окрасилась в розовый. Усмехнулась. Казалось, если снять одежду, все тело будет в ранах, сочащихся кровью — так сильно оно болело. Или это душевное страдание было таким сильным, что вышло наружу и проявилось на физическом плане.

— Пей еще, — Лайла подтолкнула кубок под донышко, — пей!

Я снова безропотно повиновалась. Ошарашенная предательством любимого, сейчас не смогла бы даже пуститься наутек, если бы демонозмей погнался за мной.

— Мне так больно… — прошептала, допив воду. — Ты даже не представляешь.

— Кому же и представить, если не мне, Найя, — невесело усмехнувшись, ответила девушка и села рядом.

— Прости, — до меня запоздало дошло, что не только я предана.

Между Элем, который не меньше предатель, и Лайлой ведь тоже вспыхнули чувства. Их притягивало, как два кусочка магнита, они всегда ехали вместе, безостановочно болтая. Было видно, что они нашли общий язык и заботятся друг о друге.

— Ты полюбила его?

— А как такого можно не полюбить? — она тепло улыбнулась.

Но глаза остались печальными.

— Кому я такая нужна? — Лайла посмотрела в мое лицо. — Меня навсегда обезобразили.

Честно говоря, я уже не видела багровые ожоги на ее щеках и лбу. Это проходило мимо взгляда, который привык видеть ее красивые глаза, нежную улыбку и пышные каштановые волосы.

Ведь человек — это вовсе не его внешность. Самые прекрасные люди порой оказываются наполнены дерьмом по самые ушки. А обезображенные мерзавцами, как Лайла, имеют самую красивую и добрую на свете душу. Конфетки все разные бывают, но далеко не всегда яркий фантик гарантирует вкусное содержимое.

— Но теперь и это неважно, — подруга пожала плечами. — Эль, похоже, тоже из знати, так что максимум, что мне дозволено, кланяться, когда он входит в комнату.

— Ничего подобного! — запротестовала я. — Мы с тобой равны, ты свободная женщина!

— Тише, Найя, — девушка накрыла мою руку своей. — Пусть все считают, что я твоя слуга, хорошо?

— Почему?

— Иначе нас могут разлучить и приставить к тебе местную. А я с ума тогда сойду, думая, что с тобой и как! Тут никому нельзя доверять, запомни! Надо быть очень осторожной и сначала думать, потом говорить, хорошо?

— Спасибо, Лайла, ты настоящий друг, — я обняла ее. — Одну меня тут точно махом сожрали бы!

— Будь умнее и все будет хорошо, — шепнула она, гладя меня по спине. — Мы всегда успеем сбежать, если уж совсем припрет. Но ты сначала присмотрись, может, тот принц не так уж и плох? Будешь жить в достатке и уважении. Но если не мил будет, дадим деру! Вдруг он жестокий и гулящий?

— Он брат Мансура, получается, — даже произносить его имя было больно. — Так что, может оказаться таким же коварным обманщиком.

— Ничего, ты сильная, все переживешь! — Лайла погладила меня по волосам.

— Сильная у нас — ты, а я вот расклеилась совсем.

— Знаешь, как говорила моя бабуля, пока жива была? — подруга улыбнулась. — Поболит да отвалится! Так что все хорошо, если это не голова!

Я поневоле улыбнулась — через силу, заставляя себя, растянула искусанные губы в усмешку. Пусть она вышла кривая и косая, надо же с чего-то начинать.

— Давай-ка пользоваться благами того, что мы во дворце, да? — Лайла встала. — У них тут наверняка есть, где помыться, правда?

Она выглянула за дверь, о чем-то быстро переговорила со служанками и посмотрела на меня.

— Поднимай свою печальную попку и неси ее в купальню! Живенько!

Влага бывает разной. Одна горькой болью из самого сердца скатывается по щекам слезами, другая манит бирюзовой гладью, окутывая горячим паром, дразнящим обоняние цветочными ароматами и манящим в свои теплые объятия.

Я поняла, как соскучилась по горячей баньке, только когда скинула одежду и спустилась по широким ступенькам в такую приятную воду, что дух перехватило. Нежась в ней, оглядела помещение. Высоченные потолки розового цвета, толстые колонны, раскрашенные цветами, всюду мозаичные узоры.

Дверь сбоку отворилась, вошли четыре девушки, закутанные в белую ткань. Ну, хоть не одна мыться буду! Заодно и поговорим. Но девушки склонили головы и, подойдя к краю бассейна, замерли.

— Мы присланы служить вам, госпожа, — сказала одна, сложив руки домиком.

Да я и сама помыться могу, не немощная ведь! Только открыла рот, как натолкнулась на предупреждающий взгляд Лайлы, которая плавала рядом.

— Благодарю, — ответила служанкам.

Омыв лицо и руки, а также прошептав слова благодарности Богине, они принялись за работу. Одна заварила мне какие-то травы и настояла, чтобы все было выпито до капли — для того, чтобы поры на коже раскрылись. Покачав головой, я залила в себя этот отвар, отметив, что он пахнет розой. Пустыня мне все поры так раскрыла, что мало не покажется. Как на сковородке раскаленной полежать, эффект такой же и без трав.

Другая бросила в воду какие-то голубые звездочки. Та тут же забурлила, напомнив мне про пердящий глобус в ванне. Но над поверхностью поплыв вовсе не мерзкий запах миазмов из глубин кишечника Ядагана, а приятный цветочный аромат. Кстати, я он мне знаком — в купальне на постоялом дворе, где девицы требовали, чтобы Эль на них женился, меня намазали притирками с точно таким же запахом.

— Это из цветов драконьего древа, — пояснила одна из служанок. — Любимый аромат нашей госпожи — королевы Асурии. — Спрыгнув в воду, она занялась моими волосами.

— Она мама Амана? — мне захотелось замурлыкать, так приятно ее пальцы массировали кожу головы.

— О, нет, госпожа мать досточтимого принца Мансура, первенца нашего Великого Повелителя!

Мансур. Имя царапнуло по сердцу, словно душу начали натирать на огромной острой терке.

— А мать досточтимого принца Амана — госпожа Шасиана, любимая жена Повелителя! — дерзкий девичий голосок заставил всех нас вздрогнуть.

— Змеи приползли, — пробурчала служанка, ополаскивая мне волосы и косясь в сторону стайки девиц в зеленых блестящих покрывалах.

— Приветствуем вас, госпожа Найяна, — тем временем пропела одна их них, склонившись. — Наша повелительница приглашает вас в свою личную купальню, специально для нее, несравненной, построенную по личному приказу султана!

— А обслуживать вас будем мы, лучшие банщицы Империи! — присоединилась другая.

— Лучшие банщицы, как бы ни так! — пробурчала служанка, обернув вокруг моей головы благоухающее полотенце. — Змея понабрала таких же, как она сама, чтобы подложить под нужных людей!

— Тихо ты! — пшикнула на нее соседка.

— А что, не права я? — та пожала плечами. — Думала принца Мансура завлечь своими девками, а он и не взглянул ни на одну!

Как ни старалась, я все же улыбнулась, услышав это. Ведь, чего врать, девушки были божественно прекрасны, это факт! А Мансур не прельстился ими! И это очень приятно!

— Пойдемте, госпожа, — Лайла протянула мне руку. — Воспользуемся щедрым предложением, — она многозначительно посмотрела на меня и с нажимом добавила, — матери вашего жениха!

— Конечно, воспользуемся, — я вышла из бассейна.

Нельзя ссориться с мамой Амана, это невесте боком выйдет.

Меня тут же укутали в теплое покрывало и повели в другую купальню. И, должна признаться, когда вошла в нее, то попросту потеряла дар речи. Никогда еще не видела ничего прекраснее!

Купальня напоминала драгоценную шкатулку со стенами и полом из мрамора и плитки с растительным орнаментом во всех оттенках синего. Купол с крестовым сводом, облицованный мозаикой, казался парящим в воздухе. Подсветка мягко подчеркивала совершенство помещения, которое само по себе было будто драгоценный камень. Даже витиеватые краны над объемными чашами казались произведением искусства.

— Господин наш самолично проектировал купальню, — похвасталась одна из девушек, снимая с меня покрывало. — И материалы заказал только самые лучшие, редчайшие! Все для своей любимой супруги! — она с гордостью огляделась.

Да уж, должно быть, он и в самом деле без ума от матери Амана, раз сделал такой великолепный подарок, да еще сам всем занимался — это само по себе о многом говорит.

— Пройдемте в сердце купальни, — девушки поманили нас с Лайлой за собой.

И вновь, хоть уже и готова была увидеть прекрасное творение драконьих архитекторов, я все же замерла на пороге. Небольшое уютное помещение с мягкими арками сияло и переливалось благодаря умелой подсветке и стенам, выложенным мозаикой теплого коричнево-золотого цвета.

Опоясанные резными «веточками» стены и лежаки по бокам казались увитыми змеиным темно-зеленым хвостом. Мозаичный «ковер» под ногами вел вперед, под купол светло-бежевого потолка, который уютно накрывал изумрудный шестигранник в центре. Именно к нему меня и подвели служанки Шасианы.

Я приложила к нему руку — теплый. Легла и почувствовала себя жертвой, которую будут приносить неведомому богу. Оказалось, меня ждало и в самом деле нечто божественное. На спину опустилось что-то невесомое, как пух, и сладко-пахучее. Истома разлилась по телу, когда меня в четыре руки намылили, не оставив ни уголка тела без внимания.

Но на смену нежности пришла безжалостная жесткость перчатки, которую девушки натянули на руки и принялись ею тереть мою бедную кожу. Когда я, не в силах терпеть, начала повизгивать, они сжалились и просто гладили тело, от плеч до пяточек, которым было так щекотно, что мне пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы не хихикать.

Следом меня побаловали шикарным массажем, от которого по мышцам пробежали бурлящие токи. Следом пронеслись горячие волны удовольствия. А под конец по коже прокатились щекоткой стада мурашек, до самых кончиков пальцев.

Я ахнула, когда меня махом окатили горячей водой из четырех тазов. А потом холодной. И это было не все. Едва перевернулась на спину, как все повторилось. Мне оставалось лишь одно — чувствовать, смеясь, охая, замирая. И наслаждаться!

Могла ли бедная послушница в Храме Огня хотя бы представить, что ее будут мыть, мять, умащать маслами в восемь рук лучшие банщицы Империи? Ей подобное и присниться не могло!

Процедуры следовали одна за другой, даже счет им потеряла. Вскоре не осталось даже самого крошечного местечка на теле, которое не побаловали бы массажем, притирками, скрабом или еще чем-то, чему я и названия не знала.

Когда сил уже не осталось, меня снова поманили в бассейн — на этот раз с прохладной водой. Распаренное избалованное тело погрузилось в нее, и я застонала от удовольствия. Контраст горячего влажного пара и холода, который пробежался по коже, ощетинив ее мурашками, был восхитительным. Эти девушки определенно лучшие банщицы Империи!

Почти мурлыкая от удовольствия, я начала выходить из воды и не сразу заметила незнакомку, которая вплыла в купальню. Лишь когда служанки затихли, склонив головы, увидела эту красавицу. Да, драконицы считались самыми красивыми женщинами нашего мира, но эта могла дать фору всем им, вместе взятым!

Рассказывая о своей госпоже, которую явно любили, девушки упоминали, что она родила султану четырех сыновей. В это невозможно было поверить, глядя на фигуру этой красавицы. Форма песочных часов с пышной грудью и женственно округлыми бедрами подчеркивалась широким золотым поясом, расшитым разноцветными каменьями. По длинным ножкам струились зеленые шаровары, приоткрывающие точеные лодыжки.

Открытыми оставались и плечи, нежно-беззащитные, такие восхитительно хрупкие, что ее хотелось защищать от малейшего ветерка. По ним струилась на спину волна черных кудрей, благоухание которых мой нос уловил несмотря на то, что купальня и так была перенасыщена яркими ароматами.

Совсем еще юное лицо сердечком просилось на картину. Только не уверена, что найдутся художники, способные перенести на холст его молочную белизну с едва заметным персиковым оттенком, как юный рассвет, разливающийся над пустыней.

Тонкая переносица перетекала в гордый, прямой нос, выдающий сильный характер, как и твердо очерченный подбородок. Между ними царствовали пухлые, изогнутые в мягкой улыбке губы, просящие поцелуев.

А потом я заглянула в ее искрящиеся глаза удивительного цвета из двух так соединенных оттенков, что, соперничая друг с другом, они не смешивались, создавая новый, уникальный цвет — объятия изумрудного и золотого!

Это не женщина, а драгоценный камень, созданный природой в единственном экземпляре! А дворец — достойная ему оправа! Теперь я понимала султана — в такую женщину невозможно не влюбиться, утонув в ней сразу и навсегда!

— Приветствуйте любимую супругу Повелителя, несравненную Шасиану! — торжественно провозгласила одна из служанок, выведя меня из ступора.

— Простите, госпожа, — склонила перед ней голову.

Святые угольки, я же голая!

Глаза заметались в поисках чего-либо, чтобы прикрыть наготу. Что угодно подойдет! Но, как назло, рядом имелись лишь мраморные плиты и курни, в которые капала вода из кранов. Вряд ли мать Амана оценит, если я отколупаю одну из них и прикроюсь, как щитом!

— Тебе совершенно нечего стесняться, дитя, — пропела Шасиана и подошла ко мне.

Двигалась она тоже так изысканно, словно плыла в медленном танце собственного тела.

— Ты прекрасна, магисса Найяна, — тонкий пальчик, украшенный массивным кольцом, как и его собратья, приподнял мой подбородок.

— Рядом с вами лучшие красавицы мира лишь невзрачные дурнушки, госпожа! — искренне выдохнула я, зачарованная изумрудно-золотыми глазами.

— Зови меня Шасианой, малышка. Благодарю, мне приятно слышать столь лестный комплимент.

— Думаю, вы постоянно такие слышите, — пробормотала я.

— Верно, — она улыбнулась и кивнула служанкам.

Они тут же натерли меня чем-то жирным, но оно на удивление быстро впиталось.

— Это для того, чтобы кожа оставалась белоснежной, — тихо пояснила из девушек, оборачивая меня фиолетовым покрывалом.

Другие начали закреплять его, но лицо Шасианы потемнело.

— Нет! — властно обронила Нагиня. — Не тот цвет! Вы что, не видите эти прекрасные золотые очи?!

— Простите, госпожа, — девушки тут же раскутали меня.

— Так, что у нас есть? — супруга султана прошлась вдоль длинного ряда служанок, которые вбежали в купальню с отрезами тканей всевозможных оттенков.

В полнейшей тишине раздавался лишь мерный стук ее каблучков по мрамору.

— Хм, — она ткнула пальчиком в темно-золотое покрывало, в которое меня тут же укутали. — Да, твой цвет, — довольно кивнула. — Такая глубина в очах появилась, изумительно! Продолжим.

Чувствуя себя ее куклой, я молча поднимала руки, когда было велено, принимала требуемую позу, когда к моему лицу подносили новый отрез, и улыбалась будто прилипшей к лицу улыбкой, от которой сводило лицо.

Что ж, мне наглядно показали, каково мое место во дворце, признаю. Кивай и кушай молча, как сказала бы настоятельница Храма Огня. Да нахваливать не забывай, превознося до небес щедрость радушного хозяина.

— Отлично! — Шасиана, наконец, удовлетворенно кивнула, оглядев свою разодетую в разноцветные покрывала, пояса и прочие неведомые вещички куклу. — Теперь идем!

Может, она всегда хотела дочь? Хотя, вряд ли. Если вынуждена жить в мире, где правят мужчины, а женщины созданы для их ублажения и продолжения рода, то не захочешь такой бесправной участи своему ребенку.

Чувствуя, как шелковые покрывала приятно холодят разгоряченную кожу, я вышла вслед за Нагиней в уютный внутренний дворик. В центре его располагался шестигранной формы пруд с разноцветными рыбами, лениво машущими плавниками. По бокам росли ягодные кусты, вокруг них разгуливали диковинные птицы с длинными сверкающими хвостами.

Фонтаны о чем-то шептались с ветром, который вздыхал в ветвях высоких деревьев, которые под тяжестью блестящих янтарных плодов опускались до земли. Из овальных курительниц устремлялся ввысь изысканный аромат благовоний. На перилах, обрамлявших второй этаж резной каменной красотой, ворковали горлицы.

Мы с Шасианой уселись в тени, на низеньких диванчиках, расшитых цветами и засыпанных крошечными, совсем как игольницы, подушечками. Перед нами поставили неизвестные мне напитки и бесчисленное множество маленьких тарелочек со сладостями.

Красота этой страны понемногу входила в меня, сопротивляться ей не получалось. Она проникала в самое сердце журчанием фонтанов, игрой красок потрясающих мозаик, бликами солнца от разноцветных изразцов, которыми были выложены стены, и узором воздушных куполов над головой, похожим на звездное небо.

Вызывала прилив щемящей нежности улыбками местных, уютными балкончиками с резными перилами, после которых ладонь пахла древесной горчинкой. Раскрывалась перед тобой доверчиво, манила, ласкала взгляд, потрясала новыми ощущениями. Остаться равнодушной не было ни малейшего шанса.

Пока я пробовала сласти, растекающиеся на языке медом с привкусом лимона, орехов и самых разных фруктов, перед нами поставили куб с водой. Мать Амана опустила в них ноги, продолжая рассказывать историю знакомства с султаном, я последовала ее примеру и тут же ахнула, выронив пирожное в подол.

— Что? — Нагиня вгляделась в мое лицо и рассмеялась. — Твои ножки никогда не пробовали рыбий пилинг?

— Нет! — я всмотрелась в воду.

В ней и в самом деле плавали совсем маленькие, с мизинчик, рыбки. Они деловито сновали вокруг моих ступней и… покусывали их!

— Ай! — я дернулась обратно, но змея удержала.

— Не бойся, они не откусят твои красивые ножки! Лишь сгрызут ороговевшую плоть, чтобы подошвы стали мягкими, словно у младенца! Ну, не больно же?

— Нет, — раздумывая, прислушалась к ощущениям, — немного щекотно.

— Ты такая неизбалованная, — женщина задумчиво посмотрела на меня. — Твоя сила в этом. Принцу Аману ты определенно придешься по нраву.

Я хотела переспросить, тема как раз волновала меня куда сильнее, чем кусающие пятки рыбы, но Шасиана перебила:

— Ее волосы подсохли, займитесь ими, — велела она. — Пусть будет прическа, как у меня вчера, магиссе пойдет.

И снова моего мнения не спросили. Это царапнуло, но пришлось промолчать.

— И приведите ее руки в порядок! — она брезгливо глянула на мои пальцы. — Они будто служанке принадлежат!

Потому что я работала всю жизнь, с самого раннего детства, а не интриги плела во дворце!

— Обиделась? — Нагиня усмехнулась.

— Нет, госпожа.

— Не ври, у тебя на лице все написано. Ох, сколькому же тебя придется обучить! — она закатила свои прекрасные изумрудно-золотые очи. — Но ничего, я тобой лично займусь!

Я нервно сглотнула. Как-то не радует эта перспектива, вот от слова совсем! Может, прямо завтра сбежать?..