Глава 13. Мари

Несколько месяцев пролетело незаметно. Наши отношения с Генрихом выровнялись. Я не капризничала, не просилась на свободу, помня к чему привела моя последняя просьба. Но я не забыла об аварии и гибели Ганса. Просто отодвинула эти события глубоко в память и дала себе слово обязательно когда‑нибудь раскрыть тайну смерти водителя. Муж после того, как застукал меня в своем кабинете и оставил неудовлетворенной, внезапно изменился. Вернулся прежний веселый и заботливый Генрих, в которого я влюбилась без памяти. Наши ночи по‑прежнему были жаркими и страстными, но не такими частыми, как в первый месяц. И я заметила, что после визита друзей, Генрих становился особенно агрессивным. Если ему раньше нравился жесткий секс, но он все равно старался доставить мне удовольствие, то сейчас многое изменилось. Теперь я работала на него, а сама часто оставалась расстроенной и неудовлетворенной. Но, кажется, именно мои слезы и заводили мужа. А один случай вообще перевернул мое представление о наклонностях Генриха. – У тебя сколько было до меня возлюбленных? – спросила я однажды, когда мы лежали, обнявшись, после бурного секса. – А у тебя? – ответил муж вопросом на вопрос. Он повернулся набок, оперся на руку и внимательно посмотрел на меня. – Ни одного. Ты же знаешь. Зато молоденькие студентки не сводят глаз с такого привлекательного профессора, – подколола я его. Я хотела пошутить, но Генрих был серьезен. – И даже не влюблялась никогда? – Влюблялась, конечно. В школе. – И твой парень не зажимал тебя в туалете? – Дорогой, ты вообще представляешь, о чем спрашиваешь? В русских школах нет такой возможности. Туалеты не запираются. Любой человек может войти. – Хочешь сказать, что немки – испорченные шлюхи? – голубые глаза стали почти черными, настолько расширился зрачок. Я видела в нем свое уменьшенное отражение, меня это пугало. – Не перекручивай! Я так не говорила. Давай спать! Я повернулась к мужу спиной, но он вдруг больно схватил меня за плечо и уложил на лопатки. – А Ганс нравился? – Причем тут Ганс? – испугалась я вопроса. – Я даже не смотрела на него. Просто садилась в машину, и все. – А он в зеркало тебя разглядывал? Наверняка капал слюной, как бродячая собака. – Генрих, ты о чем говоришь? Теперь мне стало по‑настоящему страшно. Раньше муж не показывал себя как патологический ревнивец, хотя я встречалась до замужества с его знакомыми. Или я не замечала? В груди все сжалось. Но муж уже ничего не слушал. Он вскочил с кровати и вернулся с брючным ремнем. Бить будет? Но за что? Не дамся! Он резко наклонился ко мне. Я взвизгнула и переметнулась на другую сторону кровати. Но он был проворнее. Перехватил мою руку и дернул на себя. Я упала. – Пусти! Что ты делаешь? Пусти! Я извивалась, но он только смеялся. И смех этот был страшнее слов и действий, потому что весело было только мужу. Генрих обмотал ремень вокруг правого и левого запястий и пристегнул меня к спинке кровати. А раньше я удивлялась, зачем к современной мебели, стоявшей в нашей спальне, приделаны металлические кольца. Оказывается, не для красоты. – Вот так, майне либе! Вот так, дорогуша! – И чего ты этим добился? – заплакала от злости я. – Хочу поиграть в рабыню и господина. Привязанная за руки к спинке кровати, я могла только дергать ногами, отталкиваться пятками и скользить. Мужа мое сопротивление не остановило. Он вошел в меня до упора и придавил к постели. – Смотри мне в глаза! Смотри. Я назло ему отвернула голову. Хоть так хотела насолить. Генрих зажал мой подбородок, но я отвела взгляд. Кажется, моя вредность распалила его не на шутку. Он кончил стремительно, я даже не успела испугаться или почувствовать боль. – Ах, какая ты сладкая, моя девочка! На следующий день мне принесли огромный букет цветов, в котором лежала коробочка и записка. «Спасибо, дорогая Мари, за прекрасную ночь!» В коробочке лежало драгоценное колье. Я ухмыльнулась: ирония судьбы, мне некуда было носить драгоценности. Я заперлась в спальне и вытащила ноутбук. Мы договорились с Алиной, что я буду звонить только по особому поводу, чтобы не вызвать у прислуги подозрений. Иначе Генрих запросто отрежет мне последний канал связи. – Как ты? – первый вопрос от подруги. – Сложно. Пелена с глаз начинает спадать. Ты была права, люди с нормальными сексуальными предпочтениями девушек из «Зазеркалья» не заказывают. Я поведала подруге о своих приключениях последней недели. – Да, интересный он человек. – Вот и я разгадать не могу. С одной стороны, вежливый и заботливый, вон, колье с бриллиантами прислал, – я показала Алине украшение. – А с другой, странностей все больше проявляется. – Думаешь, у него склонность к БДСМ? – Не знаю. Мне кажется, больше к насилию. Ему нужно над кем‑то властвовать. Я уже заметила, что, если мне хорошо в постели, плохо ему. Тогда в кабинете у него даже член упал. – Это плохо, – Алина вздохнула. – Держи меня в курсе. Я попрошу мужа связаться с его другом‑полицейским. Помнишь, я тебе рассказывала? Парень, который арестовал банду «Зазеркалья». – Да, пусть он по своим каналам узнает, не засветился ли где Генрих. – А еще мы с Карлосом сделали вывод, что Генрих за тобой следит. Проверь свой мобильник осторожно. – Почему ты так решила? – Откуда он узнал, что ты попала в аварию и лежишь в кабинете хирурга? Наверняка установил маячок? – В машине? – Нет, Машка! Маячок у тебя в телефоне, не иначе. Да и в его кабинете камеры есть. Алина опять была права. Генрих не мог так быстро вычислить меня, когда я решила разыскать его сейф. Он ворвался в тот момент, когда я раскрыла дверки шкафчика в ванной. Я закрыла глаза, пытаясь вспомнить, что я там увидела. Так, я распахиваю дверки, и что? Стопки полотенец, ряды тюбиков с кремом, гелем, шампунем. И все. И только я протянула руку к полотенцу, как появился муж. Случайность? Или за стопкой что‑то было? Глупости. Я резко села. Так параноиком недолго стать. Охранники в своей комнате увидели, как я зашла в кабинет, и сообщили мужу. Он примчался. Не нужно искать в этом двойного смысла. И все же… Я вышла из спальни, прогулялась в кухню. Фрау Хильда колдовала над плитой. Она посмотрела на меня, как на врага народа. – Вы что‑то хотели, мадам? – Стакан сока, – ответила я. Хильда недовольно поджала губы, вытерла руки о фартук и пошла к холодильнику. – Я хочу свежевыжатый, – добавила я из вредности. Хоть так насолю противной старухе. Пока кухарка возилась с соком, я прикидывала, как снова пробраться в кабинет. Этот шкафчик в ванной не давал мне покоя. – Прошу вас, – Хильда подала мне стакан. Я молча смотрела на нее, не принимая сок. Формально я не проявляю хамства, просто прошу соблюдать все требования дворянского дома. Хильда меня поняла. Она хмыкнула, взяла маленький поднос, поставила на него стакан и протянула мне. – Спасибо, вы очень любезны, – улыбнулась я в тридцать два зуба и вышла в холл. Эльза, которая немного отправилась после смерти Ганса, несла стопку полотенец. – Это куда? – В кабинет, мадам, – тихо ответила девушка. В голову стрельнула мысль: это шанс! Сейчас или никогда. – Ты выглядишь уставшей, – улыбнулась я и пошла следом. – Отнеси полотенца, а я угощу тебя соком. Горничная открыла дверь в кабинет: теперь Генрих запирал его на ключ. Я не стала заходить, остановилась у порога и молча оглядывалась в ожидании и надежде, что это место – слепая зона для камер. Наверняка они направлены на рабочий стол, где могут храниться ценные документы, или на книги. Эльза зашла в ванную комнату, оставив и ту дверь распахнутой. Я видела, как она и взялась за ручки шкафчика. Сердце заколотилось, как бешеное. Вот сейчас. Еще чуть‑чуть. Я даже на цыпочки встала, чтобы разглядеть все хорошенько. Горничная положила стопку полотенец на полку, но зацепила ненароком какой‑то флакон. Все тюбики и баночки покатились на пол. Я дернулась помочь. – Нет! – резкий крик заставил меня подскочить. Я чуть не уронила поднос. – Стойте там! Нельзя! – Х‑хорошо. Прости! Я подняла глаза и замерла: вместо шкафчика на стене висел сейф.