Глава 35. Артур

Появление профессора на парковке перед клиникой повергло меня в шок. В последнее время дела шли настолько гладко, что я начал забывать, с чего все началось. Маша дернулась и задрожала. Ее страх волной чуть не смыл и меня. Хорошо, что вовремя опомнился. Я обнял ее за талию, притянул к себе. Она напряглась, и это понятно: раньше никогда не позволял себе вольности, хотя трудно сдерживаться, когда женщина так нравится. – Садись, дорогая, я сейчас, – громко, так, чтобы расслышали и посторонние уши, сказал ей и поцеловал в щеку, а потом наклонился и шепнул: – Не поворачивайся, молчи. Просто сядь, словно ты моя девушка. Хорошо, что она стояла спиной к мужу, и тот не видел ужаса на ее новом лице. Она словно потерялась в пространстве. В тут же голове вспыхнула сцена, когда Маша схватилась за ножницы и готова была причинить себе вред, лишь бы не вернуться к мужу. Она наконец кивнула и опустилась на сиденье, сложившись, как деревянная кукла. Я захлопнул дверь и только после этого повернулся к Генриху. – Я вас слушаю. Намеренно сделал каменное лицо, хотя в голове проносился шквал мыслей, а в душе бушевал ураган эмоций. Я смотрел прямо в глаза мерзавцу, он тоже не отводил взгляд. Внутри меня закипала злость. Руки пришлось сунуть в карман: пальцы сами сжались в кулаки. Ещё секунда, и я бы не выдержал напряжения и сорвался. Профессор сдался первым. – Слушает он! – Генрих криво усмехнулся. Улыбка походила на звериный оскал. Край верхней губы приподнялся, оголив резец хищника. – Вы пришли сюда, чтобы мне нагрубить? Тогда я вызову охрану. Генрих побледнел. Вообще он выглядел плохо. Куда пропал лощеный красавчик в дорогом костюме? Сейчас передо мной стоял неопрятный и помятый мужик, который месяц не спал и беспробудно пил. Голубые глаза словно подернулись молочной пленкой и провалились, вокруг красовались синяки. Галстук был завязан небрежно и съехал набок. Даже элегантные туфли‑ришелье покрывал слой пыли. Этот профессор привык смотреть на мир свысока, будто тот лежал у его ног. А тут сломался. С чего бы это? Неужели так любит Машу, что не может без неё жить? Я уже ничего не понимал, но, зная, каким опасным и подлым бывает герр Миллер, жалости к нему не испытывал. – Это я тебе должен угрожать! Я вытащил кулаки и пошёл на него. Никакой выдержки не хватит, если перед тобой такой подлец. – Спрятал мою жену, козел! Я точно знаю! – мертвым голосом произнес Генрих. – Больше некому. – За козла сейчас ответишь! Я размахнулся… Профессор тоже набычился и принял боксерскую стойку. – Ну, давай! Давай! Ударь только! Засужу! – Артур, Артур! Стой! Ты забыл документы! Мы оба повернулись на голос Сабины. Та, даже не накинув куртку, хотя было прохладно, в одном рабочем костюме выскочила из клиники на пронизывающийся ветер и побежала к нам. – О, а вот и тяжелая артиллерия прискакала. Все прячешься за бабами, докторишка! М так застыли в неловких позах, сверля друг друга глазами. Я прекрасно понимал, что Миллер хочет выбить меня из равновесия, чтобы я сорвался, но ничего не мог с собой поделать. Стоило только представить, что этот урод сделал с Машей, как терял голову. А человек в состоянии аффекта совершает ошибки. Краем глаза я вдруг увидел, как открылась дверь Фольксвагена. Холодный пот прошиб насквозь. «Не высовывайся! – хотелось крикнуть мне. – Сиди! Прошу тебя!» Но было уже поздно. Маша вышла из машины и сделала шаг к нам. На ее новом лице была написана решимость. Злость, ненависть к ее мужу, желание его убить, растоптать, разорвать на мелкие кусочки мгновенно улетучилось. Я кинулся к ней. Мой мозг кричал: «Только молчи! Он узнаёт тебя по голосу! Молчи!» – Эмма, солнышко, не волнуйся, все в порядке. Это простое недоразумение. Подожди меня, – я обнял Машу и закрыл ее телом. Она дрожала. – Тихо, тихо! – Мальчики, что вы тут устроили? – Сабина подбежала с перепуганным лицом, потом увидела Машу и накинулась на неё: – Эмма, сядь в машину. Ты простудишься. Артур, вот твои документы. Она сунула мне в руку папку, взяла Машу под руку и, не обращая внимания на профессора, потащила подругу к машине. Посадила ее в салон, захлопнула дверку и повернулась к нам. Сабина привыкла разруливать ситуации. – Спасибо, – я сжал папку в пальцах. – Герр профессор, перестаньте лезть в мою жизнь. Я не имею никакого отношения к вашей жене. – Мари не могла пропасть без чьей‑то помощи. Я все о тебе знаю. Ты из России. – В Германии много живет русских немцев, – тут же отреагировала Сабина. – Что с того? Так сложилась судьба. Не все имеют титул и родовые поместья. – Бандиты! Я все равно выведу вас на чистую воду. Поведение Миллера изменилось. Ещё бы! На крыльце показались охранники. Они пока не вмешивались, просто наблюдали, но один их вид заметно остудил горячность профессора. Он выпрямился, задрал подбородок и снова превратился в заносчивого сноба, смотрящего на нас, как на букашек. – Идите своей дорогой, герр профессор, – ласково сказала Сабина и похлопала его по руке. Вольность, конечно, но я порадовался, как этого козла перекосило от ненависти. – Я с вами ещё разберусь, – пообещал он и направился к своей машине. – Арчи, этот тип опасен, – Сабина проводила его взглядом, подождала, пока автомобиль развернулся и выехал со стоянки, и продолжила мысль: – Сволочь! Месяц выжидал и заявился. Зачем? Мне непонятно. – Наверняка поиски зашли в тупик. Вот он вернулся к первоначальному варианту. – Что будем делать? На душе как‑то паршиво. В ее голосе звучало беспокойство. Маша опять открыла дверь. Ее большие глаза превратились в озёра, наполненные тоской, губы скривились и задрожали. Она едва сдерживалась, чтобы не сорваться в истерике. Я кинулся к ней. – Не волнуйся, дорогая. Маша выбралась из машины и буквально упала мне на плечо. – Он не оставит нас в покое, Артур. Не оставит! Мне не спрятаться от него! – Мы придумаем способ. Обязательно, – прошептал я и погладил ее по волосам. – Так, голубки, я, кажется, здесь лишняя, – хохотнула невесело Сабина и побежала к клинике. Мы дружно кивнули, стукнулись лбами и засмеялись. – Садись в машину, Эмма Шварц. Поехали домой.