Глава 8. Операция

Утро началось с того, что Ася проснулась от лая Шанса. Пёс стоял на задних лапах, передними упёршись в край раскладушки, и требовал внимания — то ли есть, то ли гулять, то ли просто знал, что сегодня важный день, и не хотел, чтобы она проспала.

— Тише, тише, — Ася села, потёрла глаза. — Я помню. Я не забыла.

Она оделась, взяла Шанса на руки — он уже стал тяжёлым, и нести его было неудобно, но она не могла оставить его одного. Борис Ильич обещал присмотреть за ним, пока она будет в больнице.

— Ты как? — спросил Борис Ильич, когда она вошла в клинику. Он уже был на месте — раньше обычного, в своём старом халате, с чашкой чая в руке.

— Нормально, — ответила Ася, хотя они оба знали, что это неправда.

— Врёшь, — сказал Борис Ильич. — Но ладно. Иди. Я присмотрю за бойцом.

— Спасибо, — Ася поцеловала Шанса в макушку, поставила на пол. — Веди себя хорошо.

Шанс посмотрел на неё грустными глазами, вздохнул и лёг на своё место в коробке — делать вид, что он послушный.

— Он будет скучать, — сказал Борис Ильич.

— Я тоже буду скучать, — ответила Ася и вышла.

Областная больница встретила её запахом лекарств и тишиной. Коридоры были пусты — рано, ещё даже медсёстры не начали обход. Ася прошла к отделению травматологии, села на стул у дверей операционной — тот самый пластиковый стул, который, казалось, преследовал её всю жизнь.

Отец уже был внутри. Его увезли полчаса назад, пока Ася ехала на автобусе. Она не успела попрощаться — не с ним, с ним они простились вчера, — а с той последней минутой перед операцией, когда можно было сказать: «Я люблю тебя» и «Держись». Но она опоздала.

Она сидела на стуле, сжимая в руках телефон. Экран был чёрным — она специально выключила его, чтобы не отвлекаться. В голове — пустота и звон. Такая же, как тогда, в первую ночь, в той больнице, в коридоре реанимации. Только теперь она была не одна. Теперь за той дверью был не только отец, но и человек, который обещал сделать всё возможное.

Минуты тянулись медленно. Ася смотрела на дверь, на часы, на свои руки. В какой-то момент она достала диктофон — старый, кассетный, который стал её единственным собеседником в самые трудные ночи. Нажала запись.

— Папа в операционной, — сказала она в тишину. — Уже четвёртый час. Я сижу в коридоре и жду. Максим внутри, он ассистирует. Я не знаю, что будет. Но я решила, что буду верить.

Пауза.

— Я не верила очень долго — с того самого дня, когда мама ушла. Я думала, что вера — это для тех, у кого есть время и силы. А у меня их не было. Но сегодня я поняла, что вера — это не роскошь. Это единственное, что остаётся, когда ничего больше нет.

Она выключила диктофон и спрятала его в карман.

В коридоре появилась медсестра — молодая, в белом халате, с папкой в руках.

— Вы Ася Петрова? — спросила она.

— Да, — Ася вскочила. — Что-то случилось?

— Ничего страшного, — медсестра улыбнулась. — Профессор Самойлов попросил передать, что операция идёт по плану. Ваш отец стабилен.

— Спасибо, — выдохнула Ася.

— И ещё, — медсестра замялась. — Доктор Максим просил, чтобы вы не волновались. Он сказал, что всё будет хорошо.

Ася кивнула. Она не знала, верить ли во «всё будет хорошо». Но тот факт, что Максим нашёл время передать ей сообщение, говорил о многом.

Она села обратно. И продолжила ждать.

Операция длилась шесть часов.

Шесть часов — это триста шестьдесят минут. Двадцать одна тысяча шестьсот секунд. Ася считала их. Смотрела на дверь, на часы, на свои руки. В голове было пусто и звонко, как в пустом зале перед концертом.

Она вставала, ходила по коридору, садилась обратно. Потом снова вставала. Потом пила воду из кулера — стакан, другой, третий. Потом снова садилась.

В какой-то момент она подошла к окну. За ним был парк — старые деревья, скамейки, дорожки. На одной из скамеек сидел мужчина с маленькой девочкой — она ела мороженое, он смотрел на неё и улыбался. Обычная сцена, которая происходила здесь каждый день. Но сегодня Асе казалось, что она видит её впервые. Как будто раньше она смотрела на мир через мутное стекло, а сейчас стекло стало чистым.

«Как странно, — подумала она. — Как странно замечать такие вещи только тогда, когда жизнь висит на волоске».

Она отвернулась от окна и снова села на стул.

На пятом часу дверь операционной приоткрылась. Оттуда выглянула медсестра — та самая, которая передала сообщение.

— Ещё час, — сказала она. — Самый сложный этап позади.

— Спасибо, — прошептала Ася.

Она смотрела на дверь и молилась. Не Богу — она не умела молиться. Она просто шептала: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста». Не зная кому. Может быть, тому самому чуду, в которое она так долго не верила.

На шестом часу дверь операционной открылась.

Первым вышел хирург — невысокий пожилой мужчина в очках, в шапочке и маске. Профессор Самойлов. Он снял маску, посмотрел на Асю усталыми, но довольными глазами.

— Петрова? — спросил он.

— Дочь, — Ася вскочила, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— Всё прошло хорошо. — Он улыбнулся — устало, но искренне. — Операция сложная, но мы справились. Позвоночник стабилизирован, импланты установлены. Если реабилитация пойдёт по плану, через три месяца он начнёт ходить.

Ася почувствовала, как ноги подкашиваются. Она оперлась о стену, чтобы не упасть.

— Спасибо, — выдохнула она. — Спасибо вам огромное.

Он ушёл, а в дверях появился Максим. Он снял шапочку и маску, и Ася увидела, как он устал — лицо серое, глаза запавшие, на лбу след от резинки. Но он улыбался.

— Ты слышала? — спросил он.

— Слышала.

— Всё хорошо. Он будет ходить.

Ася не помнила, как оказалась рядом с ним. Она помнила только, что вдруг уткнулась лицом ему в грудь и заплакала. Впервые за всё это время — не тихо, не в кулак, а громко, навзрыд, как ребёнок.

Максим растерялся на секунду, потом обнял её. Осторожно, будто боялся сломать.

— Тише, — сказал он. — Тише. Всё же хорошо.

— Я так боялась, — шептала она, всхлипывая. — Я так боялась, что он умрёт.

— Не умер. Живой. И будет жить.

Она плакала, уткнувшись в его плечо, а он стоял и держал её, не отпуская. Пахло от него больницей — антисептиком, стерильным бельём, усталостью. Но ей было тепло и спокойно, как не было много месяцев.

— Спасибо, — прошептала она.

— За что? — спросил он.

— За то, что не прошёл мимо.

Он ничего не ответил. Просто гладил её по спине, и это было лучше любых слов.

Отец пришёл в себя через несколько часов. Ася сидела у его койки, держала за руку и смотрела, как он медленно открывает глаза.

— Дочка, — прошептал он, ещё не понимая, где находится.

— Я здесь, папа, — сказала она, сжимая его руку. — Я рядом.

— Операция…

— Всё прошло хорошо. Ты будешь ходить.

Он посмотрел на неё мутным, ещё не проснувшимся взглядом, и на его губах появилась слабая улыбка.

— Лодка, — прошептал он.

— Лодка, — подтвердила она. — Обязательно.

Он закрыл глаза и снова уснул — теперь спокойно, без страха. Ася сидела рядом, не отпуская его руку.

В дверях появился Максим. Он переоделся в обычную одежду — тёмные джинсы, простая серая футболка — и выглядел почти отдохнувшим. Почти.

— Как он? — спросил он тихо, чтобы не разбудить.

— Спит, — ответила Ася. — Сказал про лодку.

Максим улыбнулся.

— Значит, будет жить, — сказал он. — Мечты — это хороший знак.

Он сел на стул рядом с ней — тот самый, который она освободила, когда подошла к отцу. Они сидели молча, глядя на спящего Николая Ивановича. В палате было тихо, только тикали часы на стене да где-то далеко слышались голоса медсестёр.

— Максим, — сказала Ася.

— Да?

— Ты правда думаешь, что он встанет?

— Правда, — ответил он, не колеблясь. — Я видел результаты операции. Профессор сделал всё идеально. Если реабилитация будет правильной — он не только встанет, но и будет ходить без трости.

— Через сколько?

— Полгода. Может быть, год. Но он встанет.

Ася кивнула. Она верила ему. Не потому, что он был врачом. А потому, что он никогда не давал обещаний, которые не мог выполнить.

— Спасибо, — сказала она снова.

— Ты уже говорила, — напомнил он.

— Я буду говорить ещё много раз. Ты привыкнешь.

Максим усмехнулся, покачал головой.

— Упрямая, — сказал он.

— Вся в отца, — ответила она.

Вечером, когда Ася вернулась в клинику, Шанс встретил её у двери — лаял, прыгал, лизал руки. Борис Ильич стоял в дверях операционной, улыбался в усы.

— Ну что? — спросил он.

— Всё хорошо, — сказала Ася. — Операция прошла успешно.

— Я знал, — сказал Борис Ильич. — Я в тебя верил.

— Не в меня, — покачала головой Ася. — В Максима.

— И в тебя тоже, — сказал он. — Без тебя он бы даже не узнал о твоём отце. Ты — причина, по которой всё случилось.

Ася хотела возразить, но не нашла слов.

Она села на диван в подсобке, взяла Шанса на руки и прижала к груди.

— Мы справились, маленький, — прошептала она. — Мы справились.

Шанс лизнул её в щёку. За окном темнел вечер, зажигались фонари.

Ася улыбнулась — впервые за долгое время без усилий, просто так.