20
Стиль очень важен в жизни, но еще важнее в смерти.
Три дня продолжается эпическое противостояние между двухмиллионной армией Союза Двадцати с одной стороны и пятью тысячами солдат Агелау, большая часть из которых еще вовсе не видела противника, находясь с другой стороны Тонсарского перевала.
Удивительно, как быстро на голых камнях вырос форт Тонсар. Высокие валы из гранита, прилепившиеся к скале пушечные казематы и другие оборонительные сооружения сделали этот перевал не просто крепким орешком, а неприступной крепостью, в чем и убедилась армия Союза Двадцати, уже оставившая на его склонах более двухсот тысяч солдат.
Разорванные пушками и посеченные пулевиками, они грудами валяются у холодных стен форта, словно укор безумию эйшенских стратегов, которые бросают на штурм неприступной твердыни все новые и новые войска.
Иногда создается впечатление, что они сюда прибыли не для победы, а для того, чтобы уменьшить свое население самым кровавым способом. Но что делать. Если эта орава перехлестнет горы и войдет в страну, наши бедствия будут неисчислимы.
Но войска крепко уцепились за эти камни и не собираются пропускать их вперед. Там за горным хребтом, на перевале Шигир, стоит основная часть армии, и форт, возведенный там, – настоящее произведение военного искусства, прикрытое пятисоттысячной группировкой.
А война идет не только на линии соприкосновения сторон, но и в тылу. Мелкие группы все время просачиваются в тыл нашим войскам, и здесь их встречают закаленные в битвах егеря, не пропускающие ни одной диверсионной группы.
Уже сейчас можно сказать, что война Союзом проиграна, ведь если они не могут взять форт, защищаемый пятью тысячами, то как они будут воевать против полумиллиона?
А у армии, защищающей перевал, уже появились свои герои. Капитан Альдо ти Хонсар, снайпер егерей, уничтоживший метким огнем почти три сотни вражеских командиров, и магистр Куви си Герхат, организовавший настоящий госпиталь со службами обеспечения в подземелье, благодаря которому число погибших составляет всего двенадцать человек, и конечно же, известный повеса, светский хулиган и непревзойденный воин, герцог Роков, который собственно и был инициатором создания форта и главной силой, его построившей. Это еще одна грань таланта незаурядного человека, раскрывшаяся благодаря войне, не считая, что именно он, ши Роков, уничтожил метким попаданием бомбы флагман объединенного флота – линкор «Рассвет Эйшена», на котором находился весь основной штаб армии, президент Эйшена и многие другие политические и военные деятели. Впрочем, что касается президента Растара, как сказал генерал Триссо в приватном разговоре: «Легко отделался, засранец».
Ассарта, королевство Агелау,
Тонсарский перевал
За те три дня, которые эйшенская армия пыталась пробиться малой кровью, форт на перевале укреплялся днем и ночью. Алексей с магистрами поставил еще один вал, уже высотой в восемь метров, и даже смог возвести две башни, что прилепились к скалам, высоко вздымаясь над всем фортом, куда с огромным трудом затащили по паре сдвоенных автоматических пушек, которые могли стрелять во все стороны.
Кроме этого, наконец-то подтянулась пехотная бригада, полк саперов, и где-то недалеко возводился аэродром для штурмовых сардисов. Похоже, король все же поверил в Тонсарский перевал как рубеж обороны и спешно перебрасывал войска.
Потом гражданские маги улетели, а их место заняли два десятка очень серьезных магов из армейского Управления магической поддержки, и они-то начали нормальное строительство на перевале. Хотя никто из них не владел техникой, позволявшей делать камень полужидким, они за счет организации, огромного опыта и владения другими техниками успели сделать очень много.
Утром седьмого дня после высадки, под барабанный бой и трубы, полковыми колоннами с развернутыми флагами войска Эйшен пошли на убой. Пушки, установленные на господствующих высотах, стреляли в полтора-два раза дальше, чем им полагалось, и избиение началось уже с дистанции в десять километров. Мощные фугасные снаряды взрывались, только коснувшись земли, расшвыривая тела словно сломанные куклы.
Из пяти полков на дистанцию ружейного выстрела не дошел ни один человек. Все пространство равнины перед скальным подъемом было просто изгваздано в крови и усеяно человеческими останками. Но на следующее утро трубы и барабаны запели вновь, собирая полки в колонны. Только на этот раз больше тридцати дирижаблей заходило с моря на перевал, собираясь стереть его бомбардировкой.
Сардисы первого истребительно-штурмового полка напали на неповоротливых гигантов неба в точно просчитанный момент, когда они проходили над центральным лагерем, где находился штаб, отборные войска и всякая околоштабная шушера.
Первый же дирижабль упавший на головы эйшенских военных, впечатлил их настолько, что они разбегались в стороны быстрее собственного визга. А избиение воздушной армады только начиналось. Сто тысяч кубометров водорода, даже сгорев частично в воздухе, на земле образовывали огромный костер, а из-за огромной скученности войск загоравшийся, как правило, на территории военного лагеря.
Даже бывалые офицеры Агелау, прошедшие не одну и не две кампании, с оторопью смотрели, как вспыхивают жарким масляным пламенем палатки, войсковое имущество и разбегаются во все стороны пока еще живые факелы.
Получив приказ, пушки крупного калибра поднялись на максимальное возвышение и открыли огонь по нетронутым пока военным лагерям, усиливая хаос и панику до предела.
Как и чем наводили порядок эйшенские генералы, неведомо, но утром следующего дня в стане объединенной армии царил относительный порядок.
По данным штаба за прошлый день армия потеряла больше двухсот тысяч, а вообще потери приближались к полумиллиону, что было, конечно, неплохо, но проблему никак не решало. Кроме того, эйшенские егеря постоянно просачивались по мелким горным тропам и пытались провести диверсию в форте, но тут нашла коса на камень. Егеря Агелау были лучше подготовлены, и было их куда больше, так что и эту часть войны противник проигрывал.
Что сдвинулось в голове маршала Кергона, было уже не понять, но утром десятого дня, как только чуть рассвело, без барабанов и дудок объединенная армия, словно стадо, рванула наперегонки к форту.
Пушки рвали тела солдат и офицеров, пулеметы выкашивали их сотнями, но сплошная лавина людей просто затопила дорогу между скал и уже через полчаса остановилась у первой стены. В них стреляли со всех сторон, попадая уже не по отдельным людям, а просто по воющему от ужаса и боли единому организму, который тем не менее пер вперед.
Когда трупы под стеной спрессовались под ногами и достигли уровня стены, солдаты начали спрыгивать внутрь каменного лабиринта, но и здесь их ждала смерть. Со скал над перевалом из тысяч стрелковых ячеек били пушки, пулеметы и отдельные стрелки, но самую богатую жатву собрали пушки большого калибра, которые не прерываясь били в самую гущу толпы, высоко взметая фонтаны из крови и человеческих останков.
Даже с первоначальными потерями общее число атакующих было таким, что рано или поздно они просто физически затопчут перевал, забираясь по трупам.
Это Алексей понимал, наблюдая за боем из стрелковой ячейки на стене ущелья. Огонь он не вел, так как и без него хватало стреляющих. Даже пушкари, батареи на пике Рагвос, как-то опустили стволы вниз и теперь задорно месили плоть перед фортом, расплескивая кровавую пену по скалам.
Нужно убрать мертвых. Эта простая мысль крепко засела в голове Алексея, пока он прикидывал примерную структуру магемы, что должна была расчистить форт и лабиринт от мертвой органики.
Но нужно было подойти к месту фокуса как можно ближе.
До скального уступа он добрался прямо по поверхности скалы, перебираясь словно таракан, пока не замер в считанных десятках метров над точкой, которую наметил заранее.
Шальные пули вовсю щелкали по скале, но стараясь не обращать на это внимания, он вбил пару крюков и, зацепившись за них веревкой, повернулся лицом к внешней стене форта.
Вблизи кровавая каша из разорванных и изломанных людей выглядела еще более неприглядно, но усилием воли выбросив все мысли из головы, он начал плести сложную трехслойную структуру. В какой-то момент шальная пуля ударила в ногу, но мгновенная словно вспышка магема лечения даже не прервала создание основного конструкта.
Через десять минут словно яма образовалась под горой тел, и они начали проваливаться вниз, а из-под кучи побежали искристые ручейки грязной жижи – все, во что превратились когда-то живые люди.
Завал из тел сразу просел на метр, и подкрепления, которые все подходили, вновь уперлись в стену.
На поддержание магемы требовалось много энергии, и Алексей полагал, что его сил хватит максимум на пять-десять минут, но через несколько минут поток стабилизировался, отток силы сначала прекратил рост, а затем и пошел вниз, причем магема уничтожения мертвой органики только росла в размерах, вытягиваясь узким языком вдоль перевала.
А затем конструкт, созданный неумелыми руками, немного изменился, и вместо безвредной грязной воды вниз потекла чуть зеленоватая жидкость, легко разъедавшая любую органику, в том числе и живую плоть.
Каждый человек – это примерно восемьдесят килограммов массы, что составляет примерно пятьдесят килограммов воды. Кислоты из этой смеси получалось меньше – примерно двадцать литров, но вот источник был уж больно велик. Сотни тысяч людей – тысячи тонн кислоты…
Уже через полчаса никто не стрелял. Все солдаты, офицеры, егеря и пехота, вытянувшись, смотрели, как зеленоватая волна захлестывает уже готовые к атаке части и подразделения и катится дальше, оставляя после себя грязное поле без единой травинки.
А виновник локального конца света висел на веревках, словно тряпка, терзаемый посмертными выплесками умирающих солдат, и уже ничего не соображая от боли, просто смотрел куда-то вдаль, куда уходили бесчисленные тысячи убитых им лично.
Сняли его со стены часа через три, когда плетение просто схлопнулось под действием внутреннего счетчика времени, и кислота вновь превратилась в грязную воду.
Вся армия, стоявшая на перевале Тонсар, знала этого неугомонного пилота, который магичил, создавая форт буквально из ничего. Кое-кто знал его как герцога Рокова, и совсем немногие знали о его связи с королевой-матерью. Но вот то, что именно он сплел магему ужасающей силы, уничтожившей армию вторжения, разошлось среди солдат быстрее, чем горит порох в снаряде.
Носилки с Алексеем пронесли на руках через весь перевал, и как недавно сотни тысяч корежились его смертными выплесками, так и сейчас очень многие желали ему долгого здоровья и вообще всяческих благ. Да, их было меньше, но они делали это адресно, от всего сердца, и находясь рядом, так что эффект был даже больше.
Сознания Алексей не терял. Ел, что давали, опорожнялся, когда подносили утку, и смотрел пустым взглядом вдаль, в серую мглу, за которой было еще более пустое ничто.
Ши Саргонаи, несмотря на более чем почтенный возраст, не чурался спорта и был в прекрасной форме. А его помощники так и вовсе были мастерами незаметных проникновений, помощь которых стоила очень серьезных денег. И хотя королевскую больницу охраняли не очень плотно, архимагистр предпочитал не рисковать. Как минимум потому, что попасться на проникновении – это было бы совсем некрасиво. Словно в магазин залез.
Алексей лежал на кровати, уставясь в потолок, и на скрипнувшую дверь не отреагировал никак. Он не спал уже десятые сутки, но спать не хотелось. В душе продолжал клубиться ледяной туман, который постепенно затягивал его, опутывая тонкими нитями.
А Саргонаи не торопясь выдвинул кровать в центр комнаты, расставил вокруг постели Алексея бутылочки с зельем и приступил к начертанию магемы.
Когда она была готова, прямо в воздухе светящимися нитями начертал еще одну, а на потолке третью. Достал из кармана сюртука большой, в кулак мужчины, магический кристалл и, с хрустом раздробив его в кулаке в порошок, щедро сыпанул в нижний конструкт.
Серая пыль, окутывавшая Алексея словно одеяло, вдруг хрустнула, и словно туман под ветром стала рассеиваться, а когда все растаяло окончательно, из-под серой мглы показалась небольшая комната, выкрашенная бледно-зеленой краской, кровать, где он лежал, и кресло с ши Саргонаи, который с едва заметной улыбкой смотрел на Широкова.
– Давай очухивайся. Недаром же я на тебя извел почти литр лучшего Эликсира Пяти Островов. Полмиллиона золотом, между прочим, отдал.
– Полковник… – Алексей медленно, словно боясь расплескать внезапно появившиеся силы, сел на краешек кровати. – А я тут это…
– Да знаю я про твои подвиги. – Магистр взмахнул рукой. – Дурость, конечно, была использовать «Улиа гасс». Она же была изначально сделана с подстройкой под тип разлагаемого вещества. Ну вот и… подстроилась. Хорошо еще, что в базовом варианте есть таймер, который прекратил эту вакханалию некромагии. Но где-то миллион посмертий ты схватил.
– И чуть не сдох.
– И чуть не сдох, – повторил за ним архимагистр. – Но спасли тебя две вещи. Первая – это то, что тебя пронесли на виду всей армии, и большинство пожелало тебе крепкого здоровья и вообще выкарабкаться.
– А второе?
– А второе – это знакомство с одним старым, но еще не выжившим из ума магом, который таки снял тебе пятую печать.
Алексей с трудом встал и, чуть качнувшись, в пояс поклонился Саргонаи. Потом, поняв, что его уже не качает, сделал шаг вперед, подвигал телом и широко улыбнулся.
– Ши Саргонаи, я, может быть, повторюсь, но вы настоящий волшебник.
– Спасибо. – Маг с улыбкой кивнул, гладя на эволюции Алексея. – Благодарность сейчас такой же редкий дар, как и магия. – Он полез в карман и, достав бутылек синего стекла, посмотрел его на свет. – Нормально еще. – Он выдернул пробку и протянул бутылочку Алексею, и уже хотел что-то сказать, когда тот одним движением выдул все содержимое и протянул обратно.
– Эх… – недовольно крякнул архимагистр. – Одно разорение с тобой. Вообще-то не больше одного глотка, но в тебе уже столько всего плещется, что это не повредит. Наверное.
А Алексей подвигал шеей и несколько раз взмахнул руками.
– А я, наверное, уже в порядке, чувствую неодолимое желание уйти в загул.
– Еще бы, – сварливо ответил Саргонаи. – Выдуть почти полную склянку «Сердца Нивала». Теперь точно в загул, потому что ничего более дорогого мы все равно уже не пропьем.
Варьете «Старая шняка» еще не знала такого ада кутежа, когда, распевая песню на незнакомом языке, в нее ввалились ши Саргонаи и ши Роков. Пели они марш магоштурмовых частей Таласс, помогая себе бутылками шампанского, которое сразу же и открыли, обдав пенным напитком выступавших на сцене девочек.
Опытные люди сразу же покинули заведение, а те, что остались, приняли участие в самом диком загуле, который и не могли себе представить, потому что через полчаса в варьете подъехали король Агелау Риц Первый с канцлером, начальником Государственной стражи и уже пьяным в сопли маршалом Гессором, который временами порывался стреляться на дуэли с герцогом Роковым, но выпив подсунутый стакан, снова утыкался носом в богатый бюст одной из актрис и начинал рассказывать сиськам, как у него украли победу.
Тем временем Алекс, просочившийся за кулисы, уговорил танцовщиц и владельца варьете, показал несколько движений, и следующий танец, когда ноги взлетали выше головы, девочки танцевали в тончайших бумазейных юбочках и совсем без белья.
Потом по его же инициативе устроили конкурс на лучшее раздевание под музыку, и публика, которая ничего подобного не видела, впала в совершеннейшее исступление.
А через час подтянулись девочки из заведения Лигры Верис, и начался полный разврат.
Традиционные гонки на катерах с огромным преимуществом выиграл Алексей, так как только у него был специально подготовленный для гонок катер, так что даже король, гонявшийся на таможенном катере, и генерал Тагор Триссо, которому егеря подогнали патрульный катамаран, не имели никаких шансов.
Потом снова пили, всячески шалили, и когда солнце позолотило высокие шпили ратуши, всей толпой прошлись по главной улице города, распевая «Егерский марш».
Проснулся Алексей в прекрасном настроении и совершенно без похмелья, что было странным, учитывая дикое количество выпитого. Повернувшись налево, увидел белокурую головку смутно знакомой девчушки, а повернув голову направо, с некоторым удивлением увидел Нигару, которая спала, положив ладошку под щеку. А чуть приподняв одеяло, увидел, что обе совершенно без одежды, впрочем, как и он сам.
Но когда он вышел из купальни, обе девушки, тоже одетые и причесанные, уже суетились на кухне, готовя завтрак.
Блондинка оказалась танцовщицей варьете и, получив благодарность Алексея, выраженную в золотых монетах, упорхнула по своим делам, а Нигара, наотрез отказавшаяся обсуждать ночное происшествие, занялась домашними делами так, словно вообще ничего не случилось.