Глава 16 · Накаркал

Лада выходит из палатки, когда я заканчиваю кашеварить.

— Это что? — брезгливо кривит губешки, глядя в свою тарелку.

— Каша с тушенкой. Ешь пока горячее.

Двумя пальчиками отодвигает от себя миску.

— Я это есть не буду. Кофе есть?

Молча протягиваю ей пакетик 3-в-1.

Сверлит этот несчастный квадратик таким свирепым взглядом, будто я ей говно под нос сунул.

— А нормального нету?

Пожимаю плечами, закидывая ложку каши.

— Сходи, спроси. Вдруг у кого-то найдется, — снисходительно ставлю снобку на место.

Ну, естественно, у нас же тут пять звезд, шведский стол: сэндвичи с лососем, авокадо и яйцом пашот, круассаны с белым шоколадом и элитный кофе… на еловых шишках, ага.

Фыркнув, Лада задирает вверх точеный носик.

— В термосе остался чай, — киваю ей, продолжая спокойно жевать.

— Спасибо, я не голодна.

Гордая и голодная — это наш девиз? Ничего не имею против. Но по одному пункту все-таки вношу предложение:

— Переоденься, пожалуйста. Я тебе в палатке оставил…

— Обойдусь!

Вздыхаю тяжко.

Это тебе, Мирон, за то, что в трусах ее сегодня ночевал. Карма, не иначе.

— Туалет где здесь?

Блин, ну почему эта девчонка абсолютно любую реплику произносит с претензией?

— Вон за той сосной, — взмахом руки указываю направление. — Отличный вид. Рекомендую для релаксирующего опорожнения.

— Фу! — Брезгливо морщится. — Не очень-то и хотелось.

Позже Лада наблюдает, как я сворачиваю палатку и укладываю всё это дело в походный рюкзак.

К помощи её не привлекаю, по глазам вижу, что пошлет в пешее эротическое.

— Я могу связаться с папой? — заявляет, хмуро зыркая на меня.

Поразмыслив, киваю и передаю ей рацию:

— Можешь, конечно. Держи.

Показываю частоту и кнопку включения.

— Мирон… — мнется, стискивая ее в руках. — Мои перчатки сырые. У тебя еще есть?

— В кофре возьми.

Кидаю ей ключи от «Арктики».

— Спасибо, — тихо благодарит, а я даже брови удивленно вскидываю.

Госпожа Королёва соизволила отспасибить простого холопа! Нам ждать второй бури или сразу схода лавины?

Складывая вещи, краем глаза слежу за действиями Лады. Роется в кофре, как в сундуке со златом.

Хмыкаю.

Закидываю рюкзак на плечо и бросаю напоследок внимательный взгляд на снежные пики.

Вроде всё спокойно.

Вы уж там давайте сегодня, стойте смирно.

Резкая трескотня движка вспарывает тишину и сгоняет с меня расслабленное отупение.

Блядь.

Бросив всё, несусь к снежику. Коза уже в седле.

— Лада, стой! — кричу, да куда там.

Отчаянно газуя, она рвет с места.

Увязая в снегу и матерясь, бегу за стремительно удаляющейся точкой.

— Разобьешься же, дура!

Будто подслушав меня, Лада слишком сильно дает крена и заваливает снежик на бок.

Не девка, а сплошная проблема!

Сокращаю между нами дистанцию, внутренне молясь, чтобы обошлось без переломов.

Коза барахтается под «Арктикой», силясь вытащить ногу. Судя по активности, ничего там не сломано. Разве что только гордость слегка поцарапалась.

— Ну пиздец, Ладка!

Дышу как паровоз, оглядывая беглянку.

В ответ достается злобный взгляд. Будто это я ее под снежик уложил.

— Помочь не хочешь⁈ — перестает возиться.

— Неа. — Складываю руки на груди, ощущая бурлящее внутри темное торжество. — Сама себе проблему создала, сама и разруливай, Шумахерша.

В ответ Лада обкладывает меня потоком трехэтажного мата.

Присвистываю.

Наш прапор бы слезами умылся от зависти.

— Ай-яй-яй, Лада Дмитриевна, какие некрасивые слова вылетают из такого красивого рта.

— Пошел в жопу! — огрызается, загребая руками снег.

Я уже решаю, что хорош над ней стебаться, как слышу то, что заставляет окаменеть. Далекий, нарастающий треск. Как будто кто-то очень большой ломает лес выше по склону…

Сердце пропускает удар, а потом разгоняется, долбя морзянкой в ушах.

Только не это!

Накаркал, блядь, Мирный.

— Скорей! — бросаюсь к Ладе и вытаскиваю ее из-под снегохода.

Вибрация под ногами становится с каждой секундой всё ощутимей.

— Да чего тебе на… — рассерженно кричит Лада, но вдруг испуганно замолкает на полуслове.

Я знаю, что она видит. Медленно сползающую к нам стену снега. Вот только реальная скорость лавины, как у товарного поезда. И сила удара тоже будет такая же, кости сломает как щепки.

— Бегом! — ору и тащу её за собой.

Мы несемся по диагонали вниз. Легкие горят от ледяного воздуха и адреналина. Лада спотыкается, и я дергаю её за пояс вверх, не давая упасть. Мир сужается до пятна снега перед лицом и дикого рева за спиной.

В башке бьется только одно слово «успеть».

Нам нужно успеть уйти с линии основного потока.

Впереди виднеется участок обнажившейся скалы, и я рву изо всех сил туда.

В спину ударяет резкий, ледяной шквал ветра, от которого закладывает уши. Рев нарастает, и уже неразличимо — сзади он или спереди.

Я толкаю Ладу вперед, за выступ, и сам падаю сверху. Снег летит в лицо, забивается за шиворот, царапает кожу как промышленный наждак.

Глохну и слепну, чувствуя дрожь земли. Склон вибрирует, как живой.

Не знаю, сколько это всё длится — потерял счет времени. Но, по ощущениям, проходит вечность, прежде чем наступает тишина, в которой слышно наше сорванное дыхание.

Сажусь, стряхивая снег с головы. Руки трясутся, меня накрывает запоздалым страхом, а следом шалым облегчением.

Живы.

Ща бы закурить, но от этой дурной привычки я избавился еще в первый год службы по контракту.

Трогаю Ладу за плечо:

— Эй, ты как?

Смахнув снег с лица, она смотрит на меня расширенными от пережитых эмоций глазами. Ну чисто совенок.

— Знаешь, — растерянно тянет дребезжащим голосом. — Вот сейчас я бы не отказалась сходить в туалет… по-большому.

Да пиздец. Сам чуть не обосрался от страха.