Глава 32 · Не моя

Хохоча на весь этаж, вваливаемся в номер. С нас течет дуром вода, оставляя на ковролине лужи.

Морская соль стягивает кожу на лице, вызывая легкий дискомфорт.

Сгружаю свою ношу.

— Боже, ты видел их лица? — Она держится за стенку и продолжает смеяться. — Когда ты нес меня на плечах… как… как куль с мукой…

— Как козу, вообще-то, — поправляю.

— Уф. Надо в душ. Согреться. — Лада манит меня пальцем. — Пойдешь со мной?

С улыбкой качаю головой.

— Ну и зря! — Эта вредина показывает мне язык и скрывается в глубине номера.

Я остаюсь торчать в прихожей, ноги какого-то хера приросли к полу и не хотят меня отсюда уносить.

Мирный, ну она же просто тебя дразнит.

Да, знаю.

А в башке все равно уже вереницей проносятся горячие картинки нашего совместного купания.

Сердце ошалело лупит по ребрам, а боец радостно поднимает голову.

Вот вообще сейчас не вовремя.

Разворачиваюсь и берусь за ручку двери, когда слышу крик:

— Мирон, помоги!

Срываюсь и пулей несусь на голос. Влетаю в ванную и застаю Ладу на полу.

— Они… они не снимаются, — задыхаясь от смеха, стонет она и дергает штанину. — Вообще никак…

— Ты похожа на креветку, — выдаю, оглядывая ее.

Это дико смешно.

— Помочь не хочешь?

Помогаю ей встать, сам присаживаюсь на корточки. Лада упирается ладонями мне в плечи, ее все еще потряхивает от смеха.

Берусь за пояс джинсов и резким движением тащу их вниз по ногам.

— Ай, трусы оставь! — Лада с писком хватается за белье, возвращая его на место.

Но у меня уже отпечатался на подкорке гладкий девичий лобок. Кровь как по команде ухает вниз, становится жарко.

Лада переступает мокрую ткань, высвобождая лодыжки. Поднимаю глаза вверх. Футболка облепила ее как вторая кожа и мне отлично видно просвечивающие через нее соски. Сжатые в тугие вершинки они магнитят взгляд.

Сглатываю, медленно поднимаясь.

Пульс в ушах всё превратил в сплошной гул. Воздух стал тяжелым и едва проталкивается в легкие, башку ведет как при гипоксии.

Но всё мое внимание сейчас сосредоточено только на лице Лады.

Я жадно смотрю на нее, отмечая расширенные от возбуждения зрачки, приоткрытые губы, пунцовые щеки, бешено дергающуюся венку на шее. И снова в глаза.

Напряжение такое, что коротнет — и мы обуглимся до костей.

Еще один удар сердца. Между нами прослойка воздуха в пару сантиметров.

Не переходи черту, Мирный!

Плевать.

Первым стираю расстояние и захватываю ее губы. Увлекаю в поцелуй, в котором от нежности остался только звук. Порывисто и жарко дышим друг другу в рот, смешивая дыхание.

Руки слепо шарят по аппетитным изгибам, избавляя от всего лишнего.

Позволяю стащить с себя холодную и сырую футболку. Медальон со шлепком падает на грудь, и Лада тянет за его цепочку, снова выпрашивая порцию поцелуев.

Целую, проталкивая руку ей между бедер и сдвигая ткань в сторону. Касаюсь пальцами, кружу вокруг входа и смещаюсь выше, безошибочно находя самую чувствительную точку

Тону, когда Лада протяжно стонет мне в рот, конвульсивно дергая бедрами в ответ на мои ласки.

И едва не схожу с ума, когда она несмело расстегивает молнию на моих брюках и просовывает ладошку внутрь.

Шиплю сквозь зубы, ощущая, как она сжимает член. Торопливо помогаю ей высвободить его и задаю темп, сжимая своей рукой сверху.

Мы как долбаные подростки занимаемся петтингом, но сейчас мне это до сиреневой звезды.

Дурею от каждого возвратно-поступательного движения, толкающего меня все ближе и ближе к финалу.

Лада часто дышит, слегка постанывая и дрожа всем телом, как струна.

Не щажу её, доводя до пика, и, обхватив себя, стреляю в ладонь. С темным удовольствием наблюдаю за экстазом Лады.

Лучше любого порно.

Она рвано выдыхает и, обмякнув, вжимается лицом мне в грудь.

Дышим оба как спринтеры, только что завершившие дистанцию.

И едва не пропускаем настойчивый стук в дверь номера.

Лада шарахается от меня, как от прокаженного. Глаза беспокойно мечутся по моему лицу, и в них огромными буквами написан страх. А еще стыд. Очень много стыда.

С какой-то глупой пацанской горечью подмечаю это.

И ни капли недавней решительности.

Что ж, Мирный, придется признать, что на роль жениха ты вообще не тянешь. Даже под пивко.

— Это папа! — испуганно выдыхает Лада и прячет взгляд.

— Скорее всего. Пойду открою.

Поправляю одежду и натягиваю мокрую футболку обратно.

— Мирон, ты… — окликает меня на пороге. — Пожалуйста, не оставляй меня наедине с ним. Я… я хочу ему сказать о своем решении…

Она прячет взгляд.

— И не переживай… я ничего не скажу про тебя.

Медленно моргаю, переваривая смысл её слов.

Вот сейчас было как удар под дых. Больно.

А ты думал, Мирный, что она тебя папочке представит как своего нового парня?

Я не знаю, откуда это, но прямо сейчас ощущаю, как меня топит горько-соленым разочарованием.

Оказывается, я, как самый настоящий затупок, влип по полной в ту, которая мне не светит.

И только что меня поставили на место.

«Постыдный эпизод, о котором никто не должен узнать» — вот ты кто, Мирный.

Десять шагов до входной двери, в которую настойчиво долбят, кажутся мне вечностью.

Распахиваю и встречаюсь глазами с отцом Лады.

— Где? — только и спрашивает, входя внутрь.

— В душе, — отвечаю кратко. — Искупалась в море.

На секунду он морщится, но быстро возвращает на лицо маску равнодушия.

Протягивает мне руку.

— Спасибо за службу, сержант. Генерал просил передать, что вы получите все необходимые рекомендации.

Киваю и пожимаю его ладонь в ответ.

Рожа горит, будто мне от души нахлестали пощечин. Потому что прямо сейчас я хочу другого. И не смею об этом просить.

— Всего доброго, — прощаюсь с Королёвым и шагаю за порог.

Я каким-то шестым чувством улавливаю ее в своем поле. Оборачиваюсь.

— Мирон? — зовет меня Лада. Растерянная и такая беззащитная.

Чужая мечта.

И я, сцепив зубы, «отдираю себя» от нее и иду к лифту.

Захлопнувшаяся дверь люкса отсекает все звуки. Но я и так, один хрен, ничего не услышу. В ушах звенит, как если бы попал под «звуковую» (имеется в виду граната — прим.автора) и меня контузило.

С каждым этажом вниз чувствую, как рвется моя связь с Ладой. Кожа, мышцы, связки…

Я проживаю свою агонию молча, слепо пялясь перед собой.

Вот и всё.

Рука вдруг дергается к кнопке «стоп». Замирает в сантиметрах.

Протолкнув порцию кислорода в сжатые спазмом легкие, убираю её.

Прости меня, малыш. Но это твоя война, и я не могу тебя спасти.