Глава 2 Игра на обжигающих углях

Тени в коридорах Академии Седры сгущались к полуночи, превращаясь в подобие жидкой тьмы. Мирра шла, прижимая к груди свиток с расписанием, где жирным шрифтом значилось: «Куратор — Элиан Соларис. Зал Пробуждённых Рун. 22:00».

Её пальцы дрожали, оставляя на пергаменте влажные отпечатки. Она ненавидела эту слабость. Ненавидела его. Но больше всего — то, как тело предательски откликалось на память о его прикосновении.

Зал Пробуждённых Рун был пуст. Мирра остановилась на пороге, впитывая запах дыма и старого камня. Стены здесь были покрыты шрамами — следы древних заклятий, выжженных в камне так глубоко, что даже время не смогло их стереть.

В центре зала, на пьедестале из чёрного базальта, лежала книга с обложкой из человеческой кожи. Говорили, что в ней записаны имена тех, кто осмелился призвать демонов Пропасти. Большинство страниц были чисты.

— Ты опоздала на семь минут.

Он стоял за её спиной. Мирра не услышала шагов — он материализовался из тени, как ночной кошмар. Элиан был одет в чёрный халат с вышитыми серебром рунами по краям. Глубокий вырез на груди обнажал кожу, бледную и гладкую, будто отполированную льдом.

— Я... —начала она, но он перебил, подойдя так близко, что края его халата коснулись её рук.

— Не оправдывайся. Твоё время принадлежит теперь мне.

Он повернулся и двинулся к центру зала, не оглядываясь. Мирра последовала, стиснув зубы. Её взгляд упал на его спину — ткань халата колыхнулась, обнажив на мгновение линию позвоночника. Она вспомнила, как его пальцы жгли её кожу, и сглотнула ком в горле.

— Сними мантию, — приказал он, останавливаясь у пьедестала.

— Что?

— Ты слышала.

Мирра замерла. Воздух стал густым, как сироп. Она медленно расстегнула застёжки, и тяжёлая ткань упала к её ногам, оставив её в тонкой рубашке и кожаных штанах. Холод камня пробирался сквозь подошвы сапог.

Элиан расстегнул пояс халата. Ткань соскользнула с его плеч, обнажив спину. Мирра ахнула. Его кожа была испещрена шрамами — не грубыми рубцами, а изящными линиями, складывающимися в узор. Руны. Они светились тусклым серебром, как лунная дорожка на воде.

— Подойди, — он не повернулся. — Ты будешь рисовать.

— Рисовать? — она не поняла.

— Руну Аштар. На моей спине. Пальцем.

Мирра почувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Руна Аштар — запретный знак, символ цепей, сковывающих душу. Её учили, что даже мысленное воспроизведение этой руны может разорвать разум.

— Ты... сошёл с ума?

Элиан обернулся. Его глаза вспыхнули, как лезвия при ударе.

— Страх — роскошь. Ты её не заслужила.

Он схватил её запястье и притянул к себе. Его пальцы обожгли кожу, и Мирра вскрикнула, но звук застрял в горле. Элиан повернул её руку ладонью вверх и провёл ногтем по линии жизни. Кровь выступила мгновенно, алая и горячая.

— Твоя кровь — чернила. Моя кожа — пергамент. Рисуй.

Он отпустил её и снова повернулся спиной. Мирра дрожала, но шагнула вперёд. Её палец коснулся его кожи.

Тепло. Такое же, как тогда, в экзаменационном зале. Но теперь оно не обжигало — оно лилось в вены, как вино.

Она провела линию от основания его шеи вниз, следя, как её кровь смешивается с его серебряными шрамами. Элиан не дёрнулся, но дыхание его участилось.

— Неправильно, — он произнёс сквозь зубы. — Ты дрожишь.

— Я... не дрожу, — солгала она, выводя изгиб руны.

Её палец скользнул вдоль его позвоночника, и он резко вдохнул. Мирра почувствовала, как под её прикосновением мышцы спины напряглись, как тетива лука.

— Ложь — признак слабости, — его голос стал ниже. — Ты хочешь убежать?

— Нет.

— Врёшь.

Он внезапно откинул голову назад, и его волосы коснулись её кожи. Запах — дым, металл, опасность. Мирра едва не сорвала палец с его кожи, но он схватил её за бедро, впиваясь пальцами в плоть.

— Продолжай.

Она продолжила, стиснув зубы. Каждая линия руны заставляла её тело реагировать — тепло между бёдер, дрожь в животе, влажность на лбу. Элиан молчал, но его кожа под её пальцами становилась горячее. Когда она завершила последний завиток, он резко обернулся.

Его глаза горели. Руна Аштар на его спине вспыхнула кроваво-красным, и Мирра отпрянула, но он поймал её за шею.

— Видишь? — он дышал ей в губы. — Ты боишься не руны. Ты боишься того, что чувствуешь.

Его большой палец провёл по её горлу, оставляя след из её же крови. Мирра попыталась вырваться, но он притянул её ближе.

— Ты ненавидишь меня за то, что я заставляю тебя хотеть это.

— Я не...

— Врёшь.

Его губы коснулись её уха. Не поцелуй — укус. Мирра вскрикнула, и звук эхом отразился от стен. Элиан оттолкнул её, как будто обжёгся.

— Урок окончен.

Он надел халат, скрыв шрамы и руну. Мирра стояла, дрожа, её палец всё ещё покалывал от прикосновения к его коже.

— Завтра, — он бросил через плечо, уже растворяясь в тени, — ты научишься лгать лучше.

Ночью Мирра проснулась от того, что простыни прилипли к её телу. Сон — обрывки, жаркие и яркие — всё ещё плясал перед глазами. Его губы. Не на ухе — на шее, на ключице, ниже. Его пальцы, повторяющие узоры рун на её коже, но не кровью. Чем-то иным, от чего тело выгибалось, как лук.

Она встала, подошла к зеркалу. В тусклом свете луны её отражение казалось чужим: растрёпанные волосы, глаза, расширенные тем же страхом, что и желанием. На шее, там, где он оставил след крови, теперь красовалась тонкая царапина.

Мирра тронула её кончиками пальцев и застонала.

Где-то в глубине академии, в комнате, освещённой лишь светом запретных рун, Элиан Соларис смотрел на своё отражение в чёрном зеркале. Руна Аштар на его спине всё ещё пульсировала красным.

— Глупо, — прошептал он, проводя пальцем по линии, которую нарисовала она.

Зеркало треснуло. Но трещина повторила изгиб руны.