Глава 4 Голод, о котором не говорят вслух

Ритуальный зал Академии Седры был пуст, но воздух здесь всегда был наполнен шепотами. Не голосами — сами камни, пропитанные древними заклятиями, будто хранили память о каждом произнесённом слове, каждом пролитом поту и крови.

Мирра стояла в центре круга, выложенного пеплом и солью, её руки дрожали от напряжения. Перед ней на цепи из чёрного железа висел артефакт — кристалл, вырезанный из сердца демона.

Она должна была перенаправить его энергию в ритуальный сосуд. Всё просто. Но её мысли были далеко — в библиотеке, где его пальцы скользили по чужой шее. Где он дышал ей в губы, оставляя дверь открытой...

— Ты опоздала на три удара сердца, — голос Элиана прозвучал из ниоткуда.

Он вышел из тени, одетый в чёрный камзол с высоким воротником, подчёркивающим бледность кожи.

— Наказание неизбежно.

— Я не просила тебя быть моим надзирателем, — бросила Мирра, сжимая кристалл так, что острые грани впились в ладонь.

— Просьба подразумевает выбор, — он щёлкнул пальцами. Цепи артефакта ожили, с лязгом сорвавшись с крюка. — У тебя его нет.

Кристалл упал. Мирра взмахнула руками, пытаясь перенаправить поток магии, но было поздно. Энергия демона ударила в сосуд, разбив его вдребезги. Осколки взлетели в воздух, превратившись в стаю чёрных бабочек с кровавыми глазами. Они кружили вокруг неё, касаясь крыльями кожи, оставляя следы, похожие на ожоги.

Элиан наблюдал, скрестив руки.

— Жалко, — произнёс он, когда последняя бабочка рассыпалась в прах. — Я надеялся, ты хотя бы попытаешься.

Мирра повернулась, чтобы уйти, но пол под её ногами ожил. Тени сплелись в цепкие ленты, обвивая запястья, талию, лодыжки. Она вскрикнула, когда холодная тьма впилась в кожу, приковав к стене.

— Ты любишь играть с огнём, — Элиан приблизился, его пальцы скользнули по цепи у её шеи. — Но забываешь, что огонь всегда отвечает укусом.

Мирра дёрнулась, но тени лишь туже затянулись. Его рука легла на её живот, сквозь тонкую ткань рубахи.

— Ты дрожишь, — он наклонился, губы в сантиметре от её уха. — От страха? Или от того, что моё прикосновение — единственное, что заставляет тебя чувствовать?

— От отвращения, — выдохнула Мирра.

Он рассмеялся. Его дыхание смешалось с её — горячее, с горьковатым привкусом полыни.

— Ложь становится твоей второй кожей, — он провёл ногтем по её ключице, и тени у её запястий сжались сильнее. — Но я вижу правду. Ты хочешь, чтобы я тебя коснулся.

Мирра зажмурилась, пытаясь отстраниться, но стена была холодна и немилосердна. Его губы коснулись места, где пульс бился, как пойманная птица.

— Тогда отбери это, — прошептал он.

Тени ослабли на мгновение. Мирра почувствовала, как магия Элиана течёт по её венам — тёмная, сладкая, как вино с примесью яда. Она могла сопротивляться. Должна была. Но вместо этого она рванулась вперёд, впившись губами в его.

Это не был поцелуй. Это была битва. Её зубы царапали его губу, её руки, всё ещё скованные тенями, тянулись к нему, как к единственному источнику воздуха.

Элиан замер на мгновение, затем ответил с яростью, достойной бури. Его пальцы впились в её бёдра, прижимая к стене так, что боль и наслаждение слились воедино. Тени вокруг них заклубились, обвивая их тела, как чёрный шелк.

Мирра почувствовала, как его магия проникает глубже — не через кожу, а прямо в разум. Образы вспыхнули перед её закрытыми глазами: он, срывающий с неё одежду в зале рун; его зубы на её бедре; её собственные пальцы, впивающиеся в его спину, пока руны на ней светились, как раскалённое железо. Она застонала. Звук прозвучал потерянный, дикий.

Элиан отстранился первым. Его губы блестели её кровью, глаза горели лихорадочным блеском. Тени разомкнулись, и Мирра рухнула на колени, дрожа всем телом.

— Поздравляю, — его голос звучал хрипло, будто он пробежал тысячу миль. — Это был твой первый достойный поступок.

Он повернулся, его силуэт растворился в полумраке, прежде чем она успела подняться. Мирра прижала ладонь к груди, пытаясь унять бешеный ритм сердца. Её губы горели, а на языке остался вкус — дым, железо и что-то ещё, от чего тело сжималось в сладкой судороге.

Он вернулся в свою келью, где стены были покрыты зеркалами из обсидиана. Каждое отражало его искажённое подобие — человека, монстра, божества. Элиан сорвал камзол, швырнув его в угол. На его спине руны светились алым, как раскалённые угли.

— Глупо, — прошипел он, впиваясь ногтями в подоконник. Камень треснул.

В зеркале за его спиной возникло отражение Мирры — её распущенные волосы, её губы, припухшие от его зубов. Он ударил по стеклу, но образ не исчез.

— Уйди, — приказал он тени.

Тень засмеялась его же голосом.

Мирра не спала. Она сидела на полу своей кельи, рисуя на пергаменте дрожащими пальцами. Не руны — его лицо. Резкие линии, холодные глаза, губы, которые могли разрушить и вознести.

— Ненавижу, — прошептала она, сминая пергамент.

Но когда она закрыла глаза, её пальцы сами потянулись к губам, повторяя путь его поцелуя. А где-то в глубине, в месте, которое она боялась назвать, зарождалось что-то тёплое и опасное.

Голод.

Не по еде. Не по власти.

Голод по нему.