Глава 8 Бал маскарадных душ

Праздник Осени в Академии Седры был не праздником вовсе, а ритуалом. Зал, обычно погружённый в полумрак, сейчас пылал огнями тысяч тыквенных фонарей, вырезанных в виде демонических ликов.

Их свет, кроваво-оранжевый, отражался в чёрных мраморных полах, превращая пространство в адский калейдоскоп. Гости в масках, напоминающих лица забытых богов, скользили меж колонн, их шёпот сливался в гул, как рой ос.

Мирра стояла у стены, поправляя маску — золотую полумаску с трещиной через левый глаз. Под платьем цвета заката её кожа покрывалась мурашками не от холода, а от мысли, что он где-то здесь.

Элиан вошёл последним, как и положено главному действу вечера. Его маска была сделана из чёрных шипов, сплетённых в подобие короны. Ни мундира, ни плаща — только облегающий камзол из кожи, окрашенной в цвет ночи.

Каждый шаг его был медленным, будто он разрезал воздух, а не шёл. Гул стих, когда он поднял руку, и оркестр из скелетов в ливреях ударил в скрипки, чьи струны были сплетены из женских волос.

— Танец теней, — объявил он, и зал взорвался аплодисментами.

Но Элиан не двинулся к центру. Вместо этого он повернулся к Мирре. Его шипы зашевелились, указывая на неё.

— Выбор сделан, — прошептала какая-то старуха в маске плачущей девы.

Мирра хотела отступить, но её ноги понесли её вперёд сами. Элиан встретил её в центре зала, его рука легла на её талию, как стальная ловушка.

— Ты не умеешь танцевать, — сказал он, но это не было упрёком.

— Ты не умеешь любить, — парировала она.

Он рассмеялся, и музыка началась.

Это был не танец. Это была дуэль.

Его ноги скользили между её, заставляя её отступать, кружить, падать — но каждый раз он ловил её, прижимая так близко, что шипы маски царапали её щёку.

Его рука скользнула под её платье, пальцы впились в кожу бедра, оставляя следы, которые горели как ожоги.

— Ты волнуешься? Я чувствую твою дрожь, — он наклонился к её уху, его губы коснулись маски.

Мирра рванулась, пытаясь вырваться, но он перехватил её руку, закрутив в пируэте. Платье взметнулось, обнажив ногу с руной Аштар на лодыжке. Элиан провёл пальцем по знаку, и она вскрикнула — не от боли, а от волны жара, затопившей тело.

— Перестань! — прошипела она, но её голос звучал слабо даже для неё самой.

— Перестань? — он притянул её так, что их бёдра соприкоснулись. — Ты первая начала этот танец. В тот день, когда решила бросить мне вызов.

Музыка ускорилась. Скелеты рвали струны, извлекая звуки, от которых кровь стыла в жилах. Элиан кружил её, его руки то отпускали, то хватали снова, как будто он решал, убить её или пощадить. Мирра чувствовала, как её маска сползает, но ей было всё равно. Она хотела видеть его лицо.

— Сними маску, — приказала она, цепляясь за его шипы.

— Любить меня — всё равно что целовать клинок, — он наклонился, шипы впились в её пальцы. Кровь капнула на пол, смешавшись с тенями. — Ты всё ещё жаждешь?

Мирра дёрнула. Шипы вонзились глубже, но маска сорвалась. Под ней не было лица — только пустота, чёрная и бездонная. На миг. Потом чернота схлопнулась, и она увидела его: бледное лицо, губы, искривлённые в усмешке, глаза, сверкающие как лезвия.

— Обман, — прошептала она.

— Истина, — он схватил её за запястье, прижимая к груди.

Его сердце билось редко, словно часы на краю пропасти.

Она попыталась поцеловать его, но он отстранился, надевая новую маску — из живых шипов, которые впились в его кожу. Кровь — серебристая, как всегда — стекала по щекам, но он смеялся.

— Ты жаждешь боли? Тогда возьми её!

Мирра вцепилась в шипы, срывая маску. Шипы разрезали её ладони, но она не останавливалась, пока его лицо не оказалось обнажённым. Толпа ахнула. Элиан стоял перед ней с лицом, покрытым рунами — теми самыми, что светились на его спине. Они пульсировали красным, как открытые раны.

— Довольна? — спросил он, и его голос звучал как скрежет металла.

Она ударила его. Со всей силы.

Кровь брызнула из его носа, но он лишь рассмеялся, схватив её за шею. Руна Аштар загорелась, обжигая его пальцы, но он не отпустил.

— Ты выбрала клинок, — прошипел он. — Теперь глотни его до дна.

Его губы впились в её шею, кусая прямо над руной. Мирра закричала, но крик превратился в стон. Он отпустил её, отступив в толпу, которая расступилась, как море перед бурей.

— Догони меня, если сможешь, — бросил он через плечо, и толпа сомкнулась, поглотив его.

Мирра стояла, держась за шею. Кровь — его кровь — стекала по пальцам, смешиваясь с её собственной. На полу лежала его маска, шипы теперь вялые, как мёртвые змеи.

Она нашла его на балконе, где ветер с Пропасти рвал лепестки засохших роз. Элиан стоял, опираясь на перила, его спина дышала ровно, будто не было ни танца, ни битвы.

— Ты пришла за правдой? — спросил он, не оборачиваясь.

— Ты не знаешь, что такое правда, — она подошла ближе.

Руна на шее горела, предупреждая об опасности.

— Правда в том, — он повернулся, и руны на его лице светились, — что я мог убить тебя сотню раз. Но ты всё ещё здесь.

— Почему?

Он рассмеялся, подняв руку. На ладони лежала её золотая маска с трещиной.

— Потому что треснувшие вещи интереснее целых. В них видно, что внутри.

Он бросил маску через перила. Мирра не стала смотреть, как она падает в Пропасть.

— Ты боишься, — сказала она.

— Нет. — Его глаза сузились. — Я жду.

— Чего?

— Момента, когда ты перестанешь бежать и наконец возьмёшь то, что хочешь.

Он прошёл мимо, его плечо задело её. Мирра не повернулась. Она знала — если сделает это, то сломается.

Но когда она вернулась в зал, все маски взирали на неё с немым вопросом. На её шее, рядом с руной, красовался след от его зубов — фиолетовый, как сумеречное небо.

Элиан наблюдал за ней из тени, сливаясь с ней, как с родной стихией. Его руна на её шее пульсировала в такт его собственному сердцу.

— Скоро, — прошептал он, сжимая окровавленную маску Мирры в кулаке. — Скоро ты перестанешь лгать себе.

А где-то в Пропасти золотая маска с трещиной врезалась в камни, рассыпаясь на осколки, которые засветились, как звёзды, перед тем как погаснуть навеки.