Глава 7 Собери меня из осколков

Арена Плача была пуста, но воздух всё ещё дрожал от эха сражений. Песок, впитавший кровь поколений магов, хрустел под сапогами Мирры, как кости. Она пришла сюда ночью, не в силах спать, и теперь стояла у края боевого круга, где днём Элиан сражался с теневым демоном.

Следы их битвы остались повсюду: трещины в камне, пахнущие серой, пятна чёрной крови, пульсирующие как живые. Она наступила на обломок его клинка — лезвие рассыпалось в пыль, оставив на подошве след, похожий на звёздную карту.

Его голос заставил её обернуться:

— Ищешь сувениры?

Элиан стоял в арке, ведущей в раздевалки. Его мундир висел клочьями, обнажая грудь, иссечённую свежими ранами. Кровь — не красная, а густо-серебристая, как ртуть — стекала по рёбрам, смешиваясь с потом.

Он опирался на стену, но даже в полумраке его глаза горели лихорадочно, словно два обломка луны, упавших в ад.

— Ты умираешь? — спросила Мирра, не двигаясь.

— Желаешь? — он усмехнулся, и кровь выступила на его губах.

Она не ответила. Он оттолкнулся от стены, шатаясь, как пьяный, и прошёл мимо неё к скамье, где лежали бинты и склянки с зельями. Мирра видела, как он дрожит — мелкой, неконтролируемой дрожью, которую не скрыть.

— Почему ты здесь? — он спросил, разрывая зубами пробку от флакона.

— Ты звал меня? — она скрестила руки.

Элиан замер, затем резко повернулся. Его рука вцепилась в её запястье, притягивая так близко, что капли его крови остались на её рубахе.

— Ты единственная, кому я позволю увидеть меня слабым, — прошипел он. — Не гордись.

Мирра попыталась вырваться, но его пальцы впились в неё, как когти. Он притянул её к себе, и их губы столкнулись — не в поцелуе, а в схватке. Вкус его крови, металлический и горький, заполнил её рот. Она укусила его за губу, он ответил, вцепившись в её волосы.

Это не было любовью. Это был бой без правил. Его руки рвали ткань её одежды, её ногти оставляли кровавые полосы на его спине.

Он прижал её к холодной стене, его тело, горячее от боли и ярости, прижималось к ней, как раскалённый клинок. Мирра чувствовала каждую его рану, каждое дрожание мышц — и ненавидела себя за то, что её тело откликалось на это.

— Ты... ненавидишь меня? — он прошептал, кусая её шею, пока та не затрепетала.

— Больше всего на свете, — она впилась зубами в его плечо, и он застонал, но не от боли.

Они рухнули на песок. Элиан перекатился, чтобы оказаться сверху, но Мирра вывернулась, прижав его спиной к земле. Его смех — хриплый, сломанный — прозвучал, как предсмертный хрип.

— Давай, — он выгнул шею, обнажая горло. — Сожги меня.

Мирра вцепилась в его волосы. Их движения были грубыми, отчаянными, каждый толчок — как удар кинжалом. Песок прилипал к их коже, кровь смешивалась с потом, а воздух наполнился звуками, которые нельзя было назвать стонами — это были рычание, хрипы, проклятия.

Когда всё кончилось, они лежали рядом, не касаясь друг друга. Элиан поднял руку, рисуя в воздухе дрожащие руны. Кровь из его ран собралась в нити, сплетаясь в узор над их телами.

— Что ты делаешь? — спросила Мирра, но он не ответил.

Руны упали на неё, обжигая кожу на шее. Она вскрикнула, хватая его за руку, но он уже поднимался, его раны затягивались серебристой паутиной.

— Это напоминание, — сказал он, надевая остатки мундира. — Чтобы другие знали, кому ты принадлежишь.

— Я не...

— Врёшь, — он повернулся к выходу. — Но не беспокойся. Если кто-то посмеет прикоснуться к тебе, руна сожжёт его. И тебя заодно.

Он ушёл, оставив её лежать на песке. Мирра прикоснулась к шее — кожа пульсировала, как живой уголь.

Утром она нашла его кинжал у своей кровати. Лезвие было чистым, но на рукояти остался след — крошечная руна, выжженная в кости. Аштар.

Она взяла его в руки, и лезвие ожило, прочертив в воздухе линию. Там, где оно прошло, остался след — слова, написанные огнём: «Собери меня из осколков, и я соберу тебя».

Мирра швырнула кинжал в стену. Он вонзился по рукоять, дрожа от удара.

Но когда она вышла в коридор, Трин, встретившийся ей, отшатнулся, прикрыв лицо.

— Твоя шея... — пробормотал он.

Мирра дотронулась до руны. Она горела.

— Это ничего, — сказала она. — Просто ожог.

Но когда она прошла мимо, зеркало в конце коридора отразило её шею. Руна светилась кроваво-красным, как метка демона.

И где-то в глубине академии, в комнате, заваленной осколками чёрных зеркал, Элиан Соларис улыбнулся, прижимая руку к своей шее, где пульсировал точно такой же знак.