11. Злостный похититель

Михаил

Забираю Соню к двенадцати. Звоню — спускается.

Одета просто: джинсы, мягкий светлый свитер, куртка, ботинки. Волосы — в привычный пучок, лёгкий макияж, рюкзак через плечо. Такая простая, настоящая.

Выхожу навстречу, целую в губы — мягко, почти осторожно. Помню: там ещё не зажила ранка. Не хочу причинить боль, даже случайно.

— Выспалась? Как настроение?

— Да, отлично. А ты?

— Тоже. Погнали?

— Погнали. За моей малышкой! — улыбается.

— Только заедем в магазин. Куплю ребятам «могарыч» — работа в праздник, чёрт знает что…

— Ну давай.

Едем. На улице светло, но ветрено. Она смотрит в окно, я — на дорогу.

И тут звонок. На экране: Настя Луна.

Соня поворачивается — взгляд вопросительный.

Беру трубку.

— Михаил Александрович! — голос у Насти дрожит, на грани паники. — Я, как и просила Анна Геннадьевна, всё проверяю… бумаги, отчёты… а тут… тут ужас! Почти полмиллиона не хватает! Но это не я, честно! Я даже не касалась этих счетов!

— Настя, дыши. Истерика — не поможет. Я тебе верю. Подъеду чуть позже, вместе разберёмся.

Она всхлипывает, соглашается. Кладу трубку.

В машине тихо. Я жду — сейчас выскажет всё, что накрутила. Но молчит.

Снова звонок. Анна Берлога.

— Михаил Александрович, — спокойно, как всегда. — Настя накопала проблему. Успокоила её. Не дергайтесь. Через час сама поеду к ней, проверим вместе. Но… похоже, тут не просто ошибка. Попахивает статьёй.

— Спасибо, Анна Геннадьевна. Я тоже заеду.

Кладу трубку. Не прощаюсь — не до формальностей.

Останавливаемся у ТЦ. Надо зайти в «Алкотеку» — взять вискаря для ребят. Пусть отдохнут как следует.

Паркуюсь — и тут опять звонок.

Карина. С её фоткой: улыбка во все 32 винира.

Чёрт. Надо было заблокировать ещё год назад.

Последний раз видел её — в постели с другом. Буквально. Больше не виделись и не общались.

Сбрасываю.

Соня рядом — тихо, но напряжённо вздыхает. Как маленький самовар.

— А вы сегодня на расхват, Михаил Александрович, — говорит, переходя на «вы».

Чувствую — это плохо. Очень плохо.

— Сонь, это работа.

Снова звонит Карина. Сбрасываю.

— А это? — спрашивает она. А в глазах уже пылает костёр инквизиции.

В голове мелькает: Пиздец тебе, Миха.

— Это бывшая. Нам не о чем разговаривать.

Опять звонит.

— Возьми трубку, — просит Соня, — пожалуйста.

Беру. Ставлю на громкую. Пусть слушает, мне скрывать нечего.

— Карина, какого чёрта тебе нужно? Кажется, все вопросы мы решили через суд.

— Мишенька… — голос сладкий, до тошноты. — Я так соскучилась! Где ты? Давай увидимся!

— Карин, ты дура или прикидываешься?

— Медвежонок… Я всё осознала. Я тебя люблю. Мне нужен только ты. Давай всё вернём! Я даже на ребёнка согласна — усыновим, кого захочешь…

Соня выскакивает из машины, как пробка из шампанского.

— Карина, иди к чёрту! И не смей звонить! Следующий звонок — заберу всё, что осталось по решению суда, не зли меня! Я серьёзно!

Бросаю трубку. Догоняю Соню.

Ловлю её за руку:

— Сонь, что это сейчас было?

— Вот и мне интересно, Мишенька. Медвежонок? Серьёзно?

— Сонь, я больше года её не видел и не слышал. Не знаю, что у неё в голове переклинило. — Пошли в магазин. Потом в машине спокойно поговорим, — прошу её.

— Не хочу… — бросает зло. — Хотя я-то тут при чём? Ничего не понимаю.

— Мы же договорились — разговаривать как взрослые. Помнишь?

— Я не готова. Оставь меня, пожалуйста. Мне нужно подумать.

— Ага, щас. Чтобы ты себе надумала того, чего нет? Нет уж.

— Миш, прошу… пожалуйста, мне нужно время.

— Сонь, мы идём вместе — в магазин или в машину. Выбирай.

— Нет.

— Вот упрямая…

Подхожу, бережно подхватываю её — закидываю на плечо. Шлёпаю по заднице, ласково.

Она слегка сопротивляется, стучит своими маленькими кулачками по спине — почти как массаж.

Сажаю на заднее сиденье, закрываю двери.

— Планы меняются, — говорю. — Сначала пообедаем. А машину заберём потом.

Едем молча. Она смотрит в окно. Я — в зеркало. Вижу, как сжала губы.

Останавливаюсь у входа в «Берлогу».

— Сонь, сама пойдёшь — или мне тебя отнести на руках?

— Не пойду с тобой! Ты не даёшь мне... ни времени... ни воздуха… Тиран! Так нельзя!

— Потому что боюсь потерять тебя, — тихо говорю. — Пойдём. Познакомлю с Анной Геннадьевной. Это та самая «Анна Берлога» из контактов — администратор здесь.

А «Настя Луна» — это девушка из «Луны», почти администратор, пробуется. Тоже поедем туда — познакомлю, если захочешь. Мне нужно заглянуть, понять — нужна ли помощь или они с Анной справятся сами.

— Сонь, пойдём, пожалуйста.

— А Карина? — спрашивает, не глядя на меня.

— С ней знакомить не буду. Прости. Я сам не хочу ни видеться, ни разговаривать с ней.

И она больше не позвонит. Обещаю.

Она молчит ещё секунду. Потом вздыхает — тяжело, но уже не с яростью, а с усталостью.

— Ладно… Пойдём.

Встречает Анна.

— Ой, Михаил Александрович, вы сюда приехали? Я думала, вы в «Луну» поедете сразу, к Насте.

— Пообедать с девушкой заскочили. Анна Геннадьевна, ты можешь ехать к Насте, я тут часа на два. К вечеру приеду к вам, помогу.

— Хорошо, тогда я пошла собираться. Приятного аппетита.

Уходит. До Сони, видимо, доходит, что звонили мне реально по работе — выражение лица меняется: растерянное.

— Пошли, бунтарка, — говорю, беря её за руку. — Буду тебя вкусненьким кормить, настроение поднимать.

Заходим на кухню. Прошу шефа замутить нам интересный обед на двоих — на его усмотрение.

Он смотрит на Соню, улыбается.

— А это та самая девушка, для которой мы бокс собирали?

— Та самая, — подтверждаю.

Соня не тушуется:

— Подскажите, а он правда сам пюре делал?

— Правда. Сам и идею предложил, когда манго на столе увидел, и сам готовил.

— Спасибо, — благодарит она. Только не совсем понятно — кого и за что. Но в голосе уже нет льда.

Заходим в мой кабинет.

— Располагайся, чувствуй себя как дома. Это мой кабинет.

Садится на диван.

Успеваю подойти как раз в тот момент, когда она почти закусывает губу.

— Соня, губа! Я тебя прибью. Грызи ногти, что ли, вместо неё.

— Фу, ногти. Бе.

— «Бе» не «бе» — дай ей зажить, ради бога.

Чего ты опять переживаешь? Всё хорошо. Разобрались же, да?

— Да… Ты прости, я взбрыкнула.

— Приревновала, признайся.

— Чучуть…

Меня тоже ревнуют. Кайф.

Подтягиваю её к себе — она мягко уступает, как всегда, будто её тело помнит мои руки лучше, чем голова. Сажаю на колени, прижимаю к груди, обнимаю за талию — не чтобы удержать, а чтобы почувствовать: она здесь. Живая. Настоящая. Не уйдёт.

Маленькая, худенькая, нужно немного откормить.

Я прижимаю губы к виску, вдыхаю её запах — лёгкий, с цитрусом и чем-то пряным.

— Мне кроме тебя никто не нужен, честно говорю, — заправляю ей прядь за ухо.

Хочется поцеловать. Но не уверен, зажила ли рана на многострадальной нижней губе.

А она сама прижимается — и целует. Мягко, осторожно, но с такой тёплой решимостью, что внутри всё сжимается.

И в этот самый момент — за дверью:

— Михаил Александрович, к вам пришли.

— Меня нет! Уехал! — буркнул я, не глядя в сторону двери. Не до гостей. Сейчас — только она. Только Соня.

Но дверь распахнулась с таким грохотом, будто в неё врезался грузовик.

Я даже не сразу понял, кто это — так резко оборвался момент.

— София… — выдохнула какая-то девушка на пороге. Голос дрогнул, будто у неё из-под ног вырвали землю.

Я поднял глаза.

Первое, что бросилось в глаза — разъяренный мужик в дверях. Напряжённый, как тетива, с перекошенным лицом и кулаками, сжатыми до белизны. А за ним — девушка. Бледная, в шоке. Такая хрупкая, что я мысленно уже ругал себя: неужели я выгляжу настолько страшно, что вот так вот — сразу в обморок?

София резко отпрянула от меня, будто обожглась. Глаза — круглые, испуганные.

— Саша?! Вадим?!

— Софья, какого чёрта здесь происходит?! — зарычал мужик. Голос — не человеческий.

Блять, это точно не одногруппник. Так защищают своё. Муж? Её мужчина? В голове мелькают самые логичные варианты — и все они больно ложатся на душу.

Я медленно встал. Надо было встать. Не из уважения — из инстинкта. Когда перед тобой стоит зверь, защищающий своё, ты либо отступаешь, либо становишься мишенью.

— Вадя… — прошептала София. Вадя. Это имя ранило в сердце, как осколок. А я не знал, что у неё есть Вадя.

— Вадя? — переспросил я, глядя на неё.

Внутри поднимается злость, ярость, начинаю жестить:

— Это у нас кто такой, Софочка? Тоже одногруппник? А эта — его невеста?

— Мужик, ты, походу, что-то сильно путаешь! — шагнул ко мне Вадя. — Какая она тебе «Софочка»? Руки убрал — сейчас же!

В его глазах — ярость и что-то ещё, любовь, страх...

Софья вдруг бросилась вперёд и встала между нами, будто пытаясь прикрыть меня — громилу — своим телом.

— Вадя, подожди! Давай поговорим, я всё объясню! Это недоразумение!

— Дома поговорим! — рявкнул он. — Живо!

И тут что-то во мне лопнуло.

Дома.

Конечно. У неё есть дом. И Вадя. И всё это — всего лишь недоразумение, как она сама сказала.

— Значит, дома поговорите? — сказал я, глядя только на неё. — Отлично… А я-то дурак — поверил тебе.

— Миша, всё не так! — закричала она, голос сорвался, стал хриплым от отчаяния.

Она замерла на секунду, дрожа всем телом.

— Я не уйду, — сказала София, подбородок дрожал, но взгляд — стальной. — Пока мы не поговорим.

— Нам не о чем говорить, — глухо ответил я. — Ты такая же, как все.

Последняя фраза просто вылетела, я не хотел, она сама вышла...

— Ты — кретин! — София со всей силы влепила мне пощёчину.

— Ненавижу тебя!

Она резко развернулась и пошла к двери.

Вадя шагнул ко мне вплотную. Глаза — как у человека, который готов убить.

— Если ты её обидел… — сказал он тихо, чётко, без крика. — Я тебя убью.

Я кивнул.

Ахуенно… Мих, ты женщин выбираешь — одна лучше другой, чё.

По морде ещё зарядила, будто это я ей больно сделал, а не она — мне.

Кретин. Это точно.

Поверил, что такая, как она, может быть одна. Дурак.

Только зачем ей это всё тогда? Мужик у неё — взрослый, по виду обеспеченный. Хорошо выглядит… Сука, прямо в её вкусе.

Иду на кухню — отменяю обед.

Достаю из бара бутылку «Джека». Будет мне напарником сегодня.

Наливаю в бокал. Пью чистым — чтобы заглушить то, что внутри: жжение в груди, глупость, обиду, злость на себя.

Выпиваю пару бокалов — и иду к охране. Хочу знать, кто такой смелый, что пообещал убить.

Хотя… блядь, я бы тоже за неё убил. Без вопросов.

Белый «Рендж Ровер» — запоминаю номера. Стреляю пачку сигарет. Ухожу.

Звоню Славке — знакомому из ментовки:

— Слав, привет, нужна помощь. Пробей, чё за тачка. Меня владелец убить пообещал. Вроде не шутил...

Потом… потом всё сливается.

Ухожу в запой. Вырубило — не помню когда.

Просыпаюсь от дикой головной боли, будто череп распирает изнутри.

Сразу вспоминаю причину — и становится ещё хуже.

Тошнит не от спиртного. От всего этого. От себя.

Лежу вроде на диване в кабинете «Берлоги». Уже не так плохо — мог бы быть в вытрезвителе или обезьяннике.

На груди скомкан плед. Подтягиваю его к лицу — вдыхаю.

…Запах её. Тот самый — лёгкий, с цитрусом.

Но какого чёрта? Он же остался в «Луне». Не здесь.

Сажусь. Осматриваюсь.

Комната — как после бомбёжки.

Пол усыпан осколками — стакан, наверное, тот самый, из которого я пытался «запить» боль. Кресло сбито с места, стол сдвинут. Бумаги — в беспорядке. На стене — две глубокие вмятины. Рядом — тусклые пятна. Кровь? Вино? Не помню. Заебись. Теперь ещё и ремонт делать.

На столе — кружка с окурками. Не кофе. Не чай. Прокурил весь кабинет. Пачка за ночь — многовато. Вонища — хер теперь выветришь, даже если окна настежь на неднлю оставить...

И всё из-за неё.

Вот тебе и «малая», Миха. Довела до ручки.

Провожу ладонью по лицу. Отек. Глаза — сухие, будто выжженные изнутри. А душа… душа в труху...

Опускаю взгляд на правую руку. Костяшки сбиты, припухшие, с царапинами и засохшей кровью.

Так это я… со стеной разговаривал?

Смешно.

Раньше думал, что могу всё держать внутри. А оказалось — когда ломаешься, ломаешь и всё вокруг.

— Ну как так, Миха? — бормочу вслух. — Где ты накосячил? Почему тебе так не везёт?

Ищу телефон.

09:45.

Отлично. Значит, пил весь вечер. Во сколько вырубился? Персонал и гостей не перепугал?

На экране — пара пропущенных от Славы и сообщение:

Миха, ты вчера знатно начудил. Позвони.

Заебись. А что ещё я успел наделать? Если менты такое ни свет ни заря пишут?

Звоню сразу.

— Доброе утро, Мих.

— Для кого доброе, для кого — не очень. Чего там, Слав? Выкладывай.

— Ты сидишь?

— Упаду, что ли? Сижу, Слав. Сижу.

— Пока тачку проверял, случайно краем уха зацепился за разговор. Твою тоже пробивали вчера — и как раз хозяин твоего «Ренджика».

Оказывается, ты у нас — злостный похититель. Девушку средь бела дня с парковки утащил на плече… Да не просто девушку — сестру. Владелец машины — Громов Вадим Александрович. Родной брат похищённой. Он у нас тут своих на уши поднял.

Пауза.

— Ты это… с ним не рамси. Он мужик нормальный. Правильный.

— Мих? Ты чего молчишь?

Я смеюсь — хрипло, без радости.

— Спасибо, Слав. Я — твой должник. Век не забуду. Обращайся, если что.

— Всё хорошо? Больше помощь не нужна?

— Не… Теперь даже не знаю, кто мне поможет...

— Ну ты обращайся, если вдруг чего. Не раскисай. Разрулишь.

— Ага. Спасибо. Давай, Слав.

— Давай, Мих. Удачи.

Удачи…

Интересно, она мне поможет?