14. Последний шанс

Михаил

По пути к Соне замечаю на обочине машину — стоит криво, как раненое животное, угодившее в капкан. Снег валит, ночь чёрная, дорога пуста, будто весь мир уже успел свернуться калачиком под одеялом и забыть про несчастного «Субару» в кювете.

Останавливаюсь.

Сначала думаю: «Да поехали дальше. Не твои проблемы».

А потом вспоминаю, как сам однажды остался посреди трассы. И как никто не остановился.

Сбрасываю скорость, сдаю назад. Вылезаю — ветер бьёт в лицо, как будто напоминает: «Ты не супергерой».

За рулём — мужик лет под сорок, с лицом, измученным не столько аварией, сколько жизнью.

— Животина перебегала, — хрипит. — Думал, объеду… вильнул — и понесло. Машина в сугробе, как баркас в Арктике.

Помогаю вытаскивать. Толкаем, ругаемся на снег, на дорогу, на судьбу злодейку. Смеёмся сквозь усталость — потому что иначе совсем скиснем.

Полчаса уходит на это безумие. За это время узнаю: зовут Дмитрий, бывший военный, теперь держит охранное агентство в городе. Обмениваемся контактами.

— Мало ли пригодится, — говорит, протягивая визитку.

Прощаемся. Я снова в дороге.

Сердце стучит быстрее. Не от усталости.

От предвкушения. От страха. От того, что она может не простить.

Доезжаю до её дома. Набираю.

Через минуту она выходит.

И становится так охрененно.

В розовой плюшевой пижаме с Мини Маус (да-да!), в дутиках и в куртке, что явно не её — мужская, чужая, в спешке наброшенная. Капюшон съехал набок, волосы собраны в пучок.

Вот она — вся, как есть. Без макияжа, без масок, без попыток казаться «идеальной». Просто Соня.

Подходит, но не приближается слишком близко. Останавливается в паре метров. Смотрит прямо в глаза — и в этом взгляде: усталость, боль, и немой вопрос: «Ты здесь зачем?»

Вижу: плакала. Глаза припухшие, нос чуть красный.

И виноват в этом — только я. Никто больше.

Что сказать? Сделать? Чтобы она поняла меня.

«Прости» — звучит как извинение за разбитую вазу.

А тут — разбита она.

Ответа нет.

Есть только одно — дикое, животное желание обнять её и не отпускать. Никогда.

Она тактильная. Сама говорила: «Я чувствую через прикосновения».

Пусть почувствует — что я здесь. Что я настоящий. Что я боюсь потерять её.

Шагаю вперёд. Сгребаю в охапку — крепко, почти отчаянно. Вжимаю в себя так, будто между нами не должно остаться даже воздуха. Вдыхаю её запах — родной.

Становится легче.

Она не отталкивает. Стоит, как истукан. Молчит. Руки болтаются как плети.

Дышит мне в грудь — тёплый, неровный выдох, что проникает сквозь ткань и согревает там, где сейчас лёд.

А потом — вздрагивает.

Слёзы. Тихие, горячие, неподконтрольные.

Я никогда не знал, что с ними делать. И сейчас не знаю. Сжимаю её сильнее.

— Сонь… я виноват. Так виноват. Прости.

Скажи — что мне сделать? Я сделаю. Всё.

— Только не гони. Дай… последний шанс. Ты мне нужна.

— Если хоть раз ещё обижу — отпущу. Честно-честно. Обещаю.

Она всхлипывает.

И вдруг — её руки проскальзывают под мою распахнутую куртку и обнимают меня в ответ.

Не крепко.

Но — по-настоящему.

Мы стоим так несколько минут. Молча. Только слышим друг друга — дыхание, сердцебиение, треск снега под ногами.

Постепенно её дрожь утихает.

— Сонь, давай в машину. Ты вся замёрзла, небось.

Открываю дверь, помогаю сесть.

В машине тепло. Она смотрит на заднее сиденье — там лежит охапка пионов, нежно-розовых.

— Это тебе, — говорю. — Уже и забыл про них.

— Красивые… — шмыгает носом.

Достаю платок. Подаю.

— Как и ты.

— Очень смешно, — говорит и сморкается без стеснения, как делают только те, кто доверяет.

— Ты красивая, Сонь. Даже в домашней пижаме. Даже заплаканная, с красным носом и соплями. Очень красивая.

Она смотрит на меня — как на умалишённого.

А потом выдаёт:

— А ты — нет. Плохо выглядишь. Совсем. Даже ужасно. Мне не нравится. И врать я не буду. Ты тоже не смей.

— Я не вру, — улыбаюсь впервые за долгое время. — Ты мне нравишься разная. Главное — ты настоящая сейчас. Не притворяешься. Не играешь.

— А я… да, отвратительно выгляжу.

Смахиваю растрёпанные волосы со лба, смотрю в зеркало.

Она вдруг хватает мою руку, поворачивает.

— А это откуда? — спрашивает, глядя на сбитые костяшки.

— Последствия выпивки. Я же говорил — не дружу с алкоголем. Поэтому стараюсь не пить вообще.

— Подрался с кем-то? — глаза испуганно распахиваются.

— Со стеной. В кабинете. Больше пострадавших нет. Не переживай.

Перехватываю её ладонь в свою. Не выпускаю.

— Сонь… Я готов нести наказание. Наказывай.

Она молчит. Потом тихо:

— Мы уже достаточно друг друга наказали за последнее время.

Опускает глаза.

А потом говорит то, чего я совсем не жду:

— Миш… я не такая. Честно-честно.

— И если ты не будешь мне доверять — всё бессмысленно. Это будет повторяться. А я… я не буду это терпеть.

— Мне от этого плохо. Физически. Морально. Я ломаюсь.

Слова бьют, как удар в солнечное сплетение.

Но я не отвожу взгляд.

— Сонь, я знаю, вижу. Я верю тебе. Это были эмоции… которые я не смог взять под контроль.

— Это было не по-мужски. И не повторится. Обещаю.

Держу её за руку. Она не отнимает.

Смотрит в глаза — прямо, без страха, но без иллюзий.

И в этом взгляде — последний шанс.

— Миш… это последний раз, — говорит она тихо, почти шёпотом, но с твёрдостью, что не оставляет места для манёвра.

— И то только потому, что Вадим… он тогда действительно выглядел как разъярённый муж. Я была так зла — и на тебя, и на него.

— Но эта история с похищением… он просто был напуган. По-настоящему.

Её слова — как иголки: колют, но не ранят. Просто напоминают.

Я притягиваю её руку, подношу к губам. Целую пальцы — такие маленькие, хрупкие, будто из фарфора.

Она чуть вздрагивает.

А потом… гладит меня по щеке. По щетине. Ведёт ладонью медленно, с лёгким нажимом.

Не знаю, почему, но её вставляет моя борода.

И это так приятно, что я закрываю глаза и непроизвольно трусь щекой о её ладонь — как кот, который наконец-то нашёл свою тёплую руку.

Даже мычу от удовольствия.

Мелькает мысль: «Надо завести кота, когда будем жить вместе…»

— Сонь… так соскучился. Не представляешь. Не мог дышать нормально — как будто грудь сжали тисками. А сейчас… стало легче.

— Ты моё лекарство.

Она вздыхает — тихо, с усмешкой.

— Тебе бы поспать и поесть не мешало, а не лекарство.

— Ты когда ел последний раз?

— Вчера утром… Пообедать с тобой не успели, а потом — не до еды было…

— Я бы тебя накормила, — говорит она, оглядываясь на дом. — Но там Вадим с Сашей в гостиной спят… А я не хочу, чтобы вы сейчас пересеклись.

— Всё хорошо, Сонь. Не умру. С тобой — стало хорошо.

Пауза. Она разглядывает меня — с тревогой, с заботой.

— А Саша… это жена брата? Она тогда так испугалась...

— Невеста. Это она… увидела нас на парковке.

— Мм… Тогда перед ней тоже нужно будет извиниться.

— Брат твой меня убить пообещал. Даже не знаю, с какой стороны к нему теперь подступиться…

Она смеётся — тихо, почти беззвучно.

— Он хороший.

— Не спорю. Вроде даже всё правильно сделал… Только мне от этого не легче.

— Ну и найди себе девушку без брата, — дует губы, как ребёнок, но в глазах — ирония и лёгкая грусть.

— Ага, щас… Буду с ним дружбу заводить.

Ты же меня в обиду не дашь? — усмехаюсь, но руку её не отпускаю.

Она смотрит на меня долго. Потом — серьёзно:

— Миш… и ещё.

— Ещё раз назовёшь меня Софочкой, даже в шутку — я за себя не отвечаю.

Я киваю.

— Хорошо. Тогда ты на «вы» тоже не переходи. Особенно по имени-отчеству.

— Договорились, — улыбается она.

И в этой улыбке — первая искра облегчения.

Сидим ещё. Говорим ни о чём и обо всём. Вспоминает о благотворительности, извиняется за деньги (а я уже забыл про них).

Я не хочу её отпускать.

Но небо начинает светлеть. За деревьями — первые полосы рассвета, розовые, как её пионы.

Она тоже начинает ерзать.

— Миш… мне, наверное, пора. Скоро родители проснутся.

— Как твоя губа? Зажила?

— Вроде да. Я же мазала… А мазь — не вкусная…

Не даю договорить.

Тянусь к ней. Целую.

И этот поцелуй — совсем не как раньше.

Нежный. Трепетный. Долгий.

Будто мы не целуемся — а возвращаемся друг к другу.

Тонем в нём — медленно, без спешки, будто боимся разбить что-то хрупкое и драгоценное.

Потом помогаю ей вылезти из машины. Достаю охапку пионов.

Провожаю до калитки.

Целую в нос — лёгко, почти шутливо, но с теплотой.

— Спокойной ночи, Сонь.

— Дай знать, как проснёшься.

Она кивает, улыбается — и исчезает за дверью.

Я сажусь за руль, глубоко вдыхаю — в салоне ещё пахнет ею, цветами и ночью.

И мчу домой.

Спокойно отсыпаться.