28. Желание
София
Я была готова.
Не как «ну ладно, пора», а как «я больше не могу ждать».
Готова морально — после всего, что между нами было: после ночей, когда он обнимал меня, сдерживаясь, после его пальцев, скользивших по спине, как будто читали тайный код, после его голоса, от которого у меня перехватывало дыхание даже в самый обычный день.
И физически — тело давно перестало быть просто оболочкой. Оно стало живым, отзывчивым, голодным.
Я хотела его всеми фибрами души.
Не из благодарности. Не из страха, что он уйдёт.
А потому что это он.
Единственный, кого я допустила так близко, что даже его дыхание казалось родным.
Его руки, его губы, его язык…
Боже, то, что он делал со мной минуту назад, перевернуло всё внутри.
Я лежала, дрожа, вся мокрая — не от пота, а от желания, от тепла, от чего-то большего, чем просто возбуждение.
Я текла — не метафорически, а по-настоящему: кожа горела, пульс стучал в висках, а между ног все пульсировало.
И в этом странном, дрожащем состоянии я была уверена: он понял.
Понял, что я девственница.
Что он — первый.
Не знаю, откуда взялась эта уверенность.
Может, из того, как он смотрел на меня — не как на женщину, которую нужно «взять», а как на хрупкое чудо, которое можно случайно разбить.
Или из того, как он целовал меня — медленно, терпеливо, будто учил моё тело говорить на новом языке.
А потом — боль.
Резкая, короткая, как удар ножом.
Всего секунда.
Но этого хватило, чтобы всё тело сжалось в комок, чтобы из глаз брызнули слёзы.
Он сразу отстранился.
Увидел кровь.
И лицо его исказилось — от настоящего ужаса.
— Сонь… — выдохнул он, голос дрогнул. — Я… я тебя поранил?
Боже, он не знал.
Эта мысль ударила сильнее боли.
Он не знал, что у меня никогда не было мужчины.
Что я хранила это — не из принципа, не из страха, а потому что просто ждала своего мужчину.
Ждала того, кому смогу довериться настолько, чтобы позволить себе быть уязвимой. По-настоящему.
Он сидел на краю кровати, опустив голову, будто я только что обрушила на него небо.
Его пальцы сжимали мою руку — осторожно, почти благоговейно, как будто я сделана из тонкого стекла, и одно неверное движение — и я рассыплюсь.
А я… я чувствовала, как внутри всё дрожит.
Но мне нужно было больше.
Не просто «закончить», а завершить вместе с ним.
— Миш… — шепнула я, подтягиваясь ближе.
Плед сполз с плеч, обнажая грудь, но я уже не прячусь.
Не сегодня.
— Мы же не закончили...
Он поднял на меня глаза — тёмные, глубокие, полные вины и растерянности.
— Я сегодня больше не трону тебя, Сонь. Уже сделал больно. Больше не буду.
Слова повисли в воздухе, как приговор.
Я сжала губы, чтобы не дрожали, и выпалила всё одним духом:
— Но это не полноценный первый раз! Так неправильно! Просто… просто сейчас я хочу почувствовать. Всё. Даже если это боль. Потому что это с тобой.
Он моргнул, будто пытался осознать смысл моих слов.
— Ты хочешь… продолжить?
— Да, — ответила я твёрдо, хотя сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот разорвёт грудную клетку. — Даже если будет больно — я хочу, чтобы это было с тобой. Только с тобой.
Он смотрел на меня долго. Очень долго.
Потом провёл ладонью по лицу, будто стирая остатки шока.
— Сонь… я не могу… — голос был хриплый, надломленный. — Я не хочу снова причинить тебе боль. Нужно подождать...
— Ты меня теперь не хочешь? — перебила я мягко, протягивая руку к его щеке.
Пальцы дрожали, но касались нежно.
— Опять будем ждать? Два дня? Неделю? Миш… я не хрустальная. И ты не железный. Я же знаю, сколько ты терпел. Хватит. Я разрешаю. Я прошу… пожалуйста… сделай это…
Он замер.
Потом резко встал.
— Сонь, да не хочу я так. Тебе же будет больно…
Он говорил сквозь стиснутые зубы, пальцы дрожали от напряжения.
— Думаешь, просто так после первого раза просят воздержаться хоть пару дней? Это не каприз.
— Миш… — прошептала я. — Ты начал… но не закончил.
— София, не спорь. Иди в душ. Быстро. Я сменю бельё, — сказал безапелляционно, почти грубо.
Слёзы хлынули сами — горячие, обидные.
Не хочет меня…
Я всхлипнула и выбежала из комнаты, завернувшись в плед, как в последнюю защиту.
Под душем я стояла, не включая воду сначала.
Просто дрожала.
Потом включила — горячую, почти обжигающую.
Смывала запах его кожи, следы близости, ощущение себя «недостаточной».
Вот тебе и первый раз, Сонечка… как там говорят — сунул, высунул…
Но буквально через пару минут дверь в ванную тихо открылась.
Миша вошёл.
Молча. Без слов. Без объяснений.
Шагнул в ванную, стал сзади.
Взял мой гель для душа — тот самый, с запахом апельсина и бергамота, который ему так нравится.
Налил на ладонь, разогрел между ладонями — и начал мыть меня.
Его пальцы скользили по коже — медленно, бережно, будто вычерчивали карту моего тела заново.
От плеч к лопаткам, к пояснице, к бёдрам…
Я стояла, как истукан, не понимая, что вообще происходит.
Пока он не прошептал прямо в волосы:
— Сонь… верёвки из меня вьёшь... в могилу загонишь или поседею раньше времени с тобой… И не жалко...
И вдруг его ладони обхватили грудь.
Я ахнула — не от боли, а от внезапной волны тепла, которая разлилась по всему телу.
Голова сама откинулась ему на грудь.
Его дыхание — тяжёлое, прерывистое — щекотало шею.
Так хорошо. Так правильно.
Через несколько минут я снова была возбуждена — вся, до кончиков пальцев.
И он тоже.
Я чувствовала его напряжение, его желание, сдерживаемое силой воли.
— Хочу тебя, Миш… так сильно… — выдохнула я, оборачиваясь.
Он не ответил словами.
Просто выключил воду, завернул меня в большое махровое полотенце, вытер нас обоих наспех и подхватил на руки.
Отнёс в спальню.
Там уже лежало чистое бельё — белое, мягкое, пахнущее свежестью.
Он уложил меня, опустился рядом и начал целовать.
Не страстно. Не требовательно.
А бережно — как будто хотел стереть ту боль, что причинил, растворить её в нежности.
Его губы касались моих век, щёк, уголков рта, шеи…
Каждое прикосновение — как извинение. Как обещание.
Когда он вошёл во второй раз, боль вернулась — но уже тише, короче, почти как воспоминание.
Я впилась ногтями в простыню, но не отстранилась.
Он сразу замер.
— Дыши, — прошептал, прижимая лоб к моему. — И постарайся расслабиться. Я буду аккуратным.
И я дышала.
Глубоко. Медленно.
Позволяя телу открыться, довериться, привыкнуть к его размеру, к чувству наполненности, к ощущению, что я — его.
Его движения были осторожными, сдержанными — он сдерживался ради меня.
Когда он кончил, его тело вздрогнуло, и он тяжело рухнул рядом, сразу же подтянув меня к себе.
Обнял так крепко, будто боялся, что я исчезну.
Мы лежали молча.
Его сердце билось под моей щекой — быстро, громко, живо.
Он не расслаблялся.
Через минуту он тихо сказал:
— Сонь… Прости за сегодня… В первый раз редко бывает оргазм. И потом тоже может быть не сразу. Но я… я исправлюсь.
Я чуть не рассмеялась сквозь слёзы.
Глупый. Добрый. Чуткий. Невероятный.
Я подняла голову, посмотрела ему в глаза и провела большим пальцем по его губам.
— Миш… я получила лучшего в мире мужчину. Это лучше любого оргазма. Правда. И у меня был сегодня... Спасибо... Мне было очень хорошо...
— Сонь, за такое не благодарят… — прошептал он, гладя меня по животу, будто проверяя — всё ли в порядке.
— Что-нибудь болит? Беспокоит?
— Нет, всё хорошо. Миш, правда, всё хорошо.
Он посмотрел на меня — серьёзно, пристально, как будто пытался прочитать мою душу.
— Сонь…
— Мм?
— Люблю тебя, маленькая моя, — прошептал он, прижимая меня ближе, будто боялся, что я растворюсь. — Никому не отдам. Никогда.
Его голос был тихим, но твёрдым — как клятва.
Я улыбнулась сквозь слёзы.
— Моё желание… исполнил… одно…
— Какое желанье? — спросил он, и в его голосе прозвучало удивление, будто он не верил, что может быть тем, кто исполняет чьи-то мечты.
— Я же сказала, что ты можешь исполнить… на Старый Новый год…
Я тогда хотела загадать, чтобы ты меня любил… по-настоящему.
— Потому что люблю тебя, Миш, сильно-сильно, — прошептала я.
Тишина. Только наше дыхание.