30. Правда

София

После ужина и кофе мы просто завалились на кровать — даже в душ не пошли.

Кухня ещё пахла едой, а в спальне висел тёплый полумрак.

Миша и так был нежным — с самого начала. А теперь… теперь он вообще стал прикасаться так, будто я сделана не из плоти и костей, а из старинного фарфора: осторожно, бережно, с трепетом, будто боится, что я рассыплюсь от одного лишнего вздоха.

И он сам сказал: «Люблю».

Я не просила. Но очень хотела это услышать.

А когда сказал — внутри всё перевернулось.

Теперь он весь мой. Полностью. Без остатка.

И от этого так хорошо, что хочется выскочить на балкон, включить громкую музыку и кричать во весь голос: «У меня самый лучший на свете мужчина — и он мой! Только мой!»

Мы включили «Материалистку» — фильм, который я давно хотела посмотреть. Дакота Джонсон в этом платье… Боже, она же просто светится. Красотка. Просто огонь.

Но стоит на экране начаться поцелую — Миша тут же прикрывает мне глаза ладонью.

— Тебе ещё рано, маленькая, — говорит с такой усмешкой, что я сразу понимаю: издевается. Намеренно. С наслаждением.

— Миша…

— Нечего смотреть, как другие целуются. Меня лучше целуй.

И так — на каждой сцене.

Приходится целовать.

Сначала шепчу: «Ты издеваешься?»

А он только улыбается, прижимает меня ближе и шепчет: «Да. Но тебе же нравится».

И правда — нравится.

Особенно когда его пальцы путаются в моих волосах, а дыхание становится таким тихим, будто боится спугнуть момент.

Но тут — звонок.

Не просто звонок.

Звонок от Вадима.

Плохое предчувствие закралось сразу — ещё до того, как я нажала «принять». Как будто где-то в животе заныло: «Вот и началось. Теперь точно не спрячешься».

Боже… как он орал.

— Софья! Какого чёрта?! Почему я не знал?! Почему узнаю всё постфактум от Серёги?!

Голос — как гром среди ясного неба. Я даже вздрогнула, и попкорн, который держала в руке, рассыпался по одеялу.

— Вадя, — говорю спокойно, хотя сердце уже колотится где-то в горле, — будешь так орать — положу трубку и Саше пожалуюсь, что ты меня обижаешь.

Тишина на секунду. Потом — тяжёлое дыхание, будто паровоз перед крутым подъёмом.

— Софья… Почему я был не в курсе?

— Вадим, мы просто решили проблему сразу. Там, на месте… Ты не понадобился.

— Кто мы? Твой медведь? Ты вообще знаешь, кто он?!

Миша молча забирает у меня телефон. Взгляд — такой, что сразу ясно: это не обсуждается. Дальше говорить будет он.

Я успеваю только включить громкую связь.

— Вадим, это Миша. Не шуми сильно. Она не заслужила...

— Так… А ты там как оказался? — голос брата уже не ревёт, но напряжение в нём — как струна перед обрывом.

— Где там?

— Рядом с сестрой моей, Михаил. Не тупи.

— А это… так мы живём вместе. Уже неделю.

У меня челюсть чуть не отвалилась.

Он как будто специально его провоцирует.

Тянусь за телефоном — он мягко, но уверенно отодвигает меня в сторону, как будто я пушинка. А взгляд — такой: «Малая, не лезь, когда взрослые мужики разговаривают».

— Зашибись просто… — выдаёт Вадим после паузы.

— Вадим, я хотел познакомиться нормально, поговорить, извиниться перед тобой и Сашей. Но Соня не разрешает пока… — Миша говорит спокойно, без вызова, но с твёрдостью. — А она, сам знаешь, упёртая.

— Михаил, я тебя предупреждал. Повторять не буду. И срать я хотел на все твои Московские связи. Только попробуй обидеть…

— Вадим, — перебивает Миша, и в его голосе — не гнев, а что-то большее: поклясться готов, — я за неё сам убью. Так понятнее мои намерения?

Тишина. Длинная. Напряжённая.

Я замираю, даже дышать боюсь.

— Вполне, — наконец отвечает Вадим. — С проблемой её что? Точно не отпустят этого мажора?

— Не отпустят. Москва работает. Всё под контролем.

— Головой отвечаешь за неё.

— Понял. Принял.

— Трубку дай ей.

Миша отдаёт мне телефон, выключаю громкую связь.

— Да… — голос севший. От шока. От всего, что только что услышала.

— София, — Вадим уже не орёт, но в голосе — усталая забота, — если бы не твой медведь, я бы уже в машину сел и приехал. Скажи ему спасибо…

Миша, конечно, слышит. Улыбается. Поднимает мне большой палец — как будто говорит: «Лайк. Согласен. Он прав».

— У вас настолько всё серьёзно, что уже живёте вместе? — спрашивает Вадим уже почти спокойно.

— Угу. Очень.

— То, что ты Серёге сказала… это правда?

— Угу…

— Понял… Серёга хорошо о нём отзывался. Но ты звони, если что.

— Хорошо, Вадим. Не переживай. И Саше с Даней — привет от меня. Люблю вас.

— Люблю тебя тоже, сестрёнка. Береги себя.

Кладу трубку. Сижу, прижав телефон к груди, будто он всё ещё греет.

Миша молча обнимает меня, прижимает к себе.

— Всё в порядке? — спрашивает тихо.

— Теперь — да, — шепчу я. — Вы же типо нормально поговорили, да? Не убьёте друг друга при встрече?

Он смеётся — тихо, почти шепотом, прямо в мои волосы, будто боится спугнуть только что наступившее спокойствие.

— Всё будет хорошо, Сонь. Просто мы любим тебя. Каждый по-своему, но по-настоящему.

Я киваю, прижимаясь щекой к его груди.

— А что ты там Серёге говорила? — спрашивает Миша, чуть отстраняясь, чтобы посмотреть мне в глаза. — Какая «правда»?

— Ничего, — отвечаю быстро, слишком быстро. Отвожу взгляд к окну, где за стеклом мелькает фонарный свет.

— Сонь?..

— Миш, ничего. Это между нами…

— Это секрет, что ли? — в его голосе не обида, но лёгкая тревога. Та самая, что появляется, когда человек начинает перебирать в памяти чужие интонации, паузы, взгляды.

— Нет, просто… — я вздыхаю, чувствуя, как щёки теплеют.

— Я же сам ему позвоню, узнаю, — говорит он, и в этом нет угрозы — только упрямство мужчины, который вдруг почувствовал, что что-то ускользает из-под контроля. — Я же понял сразу: он странно на меня смотрел. Оценивал. А ты про жену, детей…

— Боже, вот ты ревнивец, Миш. Невозможно просто… — Ты опять мне не доверяешь? — спрашиваю тихо. Потому что после всего, что было сегодня, после его «я за неё убью», я не ожидала этого.

Он молчит секунду. Потом берёт мою руку, проводит большим пальцем по костяшкам — медленно, будто вычерчивает карту моего сердца.

— Ну а что за секреты тогда, Сонь? — спрашивает мягко.

Я смотрю на него — и вдруг понимаю, вот он такой, ревнивый и ничего я с этим не поделаю уже.

— Боже… — закатываю глаза, но уже без раздражения. — Да я ему на эмоциях сказала, что люблю тебя. Вот и вся «правда». Теперь доволен?

Он замирает.

Потом улыбается — победно, так, как улыбаются люди, когда им вручают кубок чемпиона.

— Да, — говорит тихо, прижимая меня ближе. — Очень.

И целует — не в губы, не в лоб, а в самую макушку, как будто запечатывает это признание навсегда.

А я думаю: «Вот он — мой мужчина. Ревнует, как мальчишка, а любит — как взрослый. И это… идеально».

Он включает фильм.

Опять без поцелуев на экране.

Потому что настоящие — у нас.

Тихие. Тёплые. Наши.