38. Эпилог
София
3 года спустя
Сегодня Новый год.
За окном морозный вечер, в доме пахнет мандаринами, корицей, свежей хвоей и чем-то ещё — чем-то домашним, родным, что не опишешь словами, но чувствуешь кожей. Вся семья уже собралась у нас дома: Миша на кухне колдует с его мамой над уткой, моя мама рядом делает бутерброды с икрой — «чтобы было по-праздничному», как она говорит, Саша с Вадимом накрывают на стол, деды следят за внуками. Даньке уже десять, Алисе два с половиной, а нашему сыну недавно исполнился годик.
Под ёлкой — гора подарков. Яркие коробки, банты, ленты, обёрточная бумага, которую, конечно, первой порвёт Алиса.
Но я всё ещё упаковываю один. Последний.
Руки немного дрожат. Не от холода — в доме тепло, даже жарко. А от того, что я сама до сих пор не до конца осознала этот подарок. Как-то всё получилось… очень неожиданно.
Лаки сидит рядом и внимательно наблюдает за мной. Поглаживаю его за ухом, а он просто мурлычет — тихо, ровно, как метроном, отсчитывающий моменты счастья.
Я вспоминаю, как всё началось.
Сразу после свадьбы Миша вспомнил про свое желание, которое я задолжала после Сумерек.
— Сонь, ты же обещала исполнить любое моё желание, — сказал он тогда.
— Любое, — подтвердила я.
Он смотрит на меня долго, будто боится, что я передумаю. Потом берёт мою руку, переплетает пальцы и тихо говорит:
— Я хочу, чтобы ты перестала пить таблетки. Хочу ребёнка. Давай попробуем.
Я видела, как он иногда смотрит на беременную Сашу — не с завистью, а с трепетом. Как играет с Данькой — терпеливо, с юмором, без фальши.
Он будет хорошим отцом.
Нет — отличным.
Нет — самым лучшим.
Как ему можно было отказать?
Я перестала пить таблетки. Прошла полное обследование — со здоровьем всё прекрасно, никаких противопоказаний. Миша тоже прошёл, «на всякий случай», как он тогда сказал. Всё в порядке.
Но… с его первой женой у них так и не получилось. Десять лет брака — и ни одной беременности.
Первые месяцы были… странными. Мы ждали. Ничего не происходило. Я начала нервничать, ловила себя на мыслях: «А вдруг у нас тоже не получится?»
Миша — был спокоен.
— Сонь, — говорил он, обнимая меня перед сном, — всему своё время. Если будешь заморачиваться — станет только хуже. Мы же никуда не спешим, да?
И я отпустила ситуацию.
А потом мы вообще уехали отдыхать на Сейшелы — на десять дней. Без планов, без графиков, просто — жить.
Первые семь дней были как в раю. Мы взяли машину напрокат, объездили весь остров, исходили все туристические тропы, поднялись на смотровые, покупались на всех пляжах, я сделала миллион фотографий — пляжи, закаты, пальмы, черепахи, цветы. Ели манго, кокосы, морепродукты, которые пахли океаном. И шалили. Очень много шалили.
А на восьмой день, сразу после завтрака, меня начало тошнить.
— Отравилась, — решили мы. Было очень плохо.
Миша вызвал скорую через страховую — и орал на оператора так, будто та лично подложила мне испорченные креветки. Я еле его успокоила: «Миш, она не виновата…»
В больнице — осмотр, анализы, ожидание.
Он нервничал, злился, огрызался на медперсонал, хотя те старались изо всех сил. Но при этом держал мою руку, целовал пальчики и шептал:
— Сонь, всё будет хорошо. Сейчас что-нибудь прокапают — и полегчает. Может, пару дней на диете посидишь и будешь как новенькая. Я с тобой посижу, за компанию.
А потом вошёл врач. С переводчиком — здесь все на французском, а мы его, увы, не знаем.
И сказал:
— Вы беременны.
Мы сидели и смотрели друг на друга, как будто не понимали или не верили.
— Но как же… у меня же были месячные две недели назад! Перед поездкой!
Врач долго объяснял — такое бывает. Лучше обратиться к гинекологу, сделать УЗИ. Но это не страховой случай.
— Всё оплачу, — сразу сказал Миша. — Пусть сделают всё в лучшем виде.
Когда все ушли, я прошептала:
— Миш… это что, правда?
Он сел рядом, перетащил меня к себе на колени, обнял — так, как умеет только он — и посмотрел прямо в глаза:
— Сонь, всё хорошо. Сейчас сходим к врачу, сделаем УЗИ, всё проверим. Всё будет хорошо.
А потом положил ладонь на мой живот, посмотрел на него и тихо, почти шутливо, сказал:
— Ну что же ты, малыш… не дал мамочке догулять отпуск, а? Папку заставил нервничать, мм?
Слёзы сами потекли по щекам.
Это было настолько мило, настолько… настоящее — что внутри всё трепетало от нежности.
— Сонь, ну чего ты, маленькая? — он улыбнулся, погладил по щеке. — Или это уже гормоны?
Я обняла его крепко, уткнулась в шею — и заплакала от счастья.
Глупо? Да.
Но оно само.
Он прижал меня сильнее, гладил по волосам, по спине, шептал: «Люблю тебя. Люблю вас двоих. Больше жизни люблю».
Потом — УЗИ, врач. Подтверждение: 6 недель. Всё протекает нормально.
Нам дали снимок. Там была всего лишь маленькая точка.
Но Миша рассматривал её, как будто это чудо вселенной.
С этого дня моя жизнь круто изменилась.
Потому что наш малыш давал жару. Токсикоз был жуткий — я не могла даже смотреть на еду. О работе не было и речи. Декрет начался сильно раньше срока.
Но зато мы с Мишей занялись домом.
Стало ясно: нужно расширять жилплощадь.
Я сначала не хотела дом. Город, квартира, кафе под окном — привычно, удобно.
Но Миша рисовал мне заманчивые картинки:
— Представь, у ребёнка будет свой двор. Бассейн летом, горки, качели, батут… дерево, на котором можно будет строить домик. А зимой — снеговики, санки, ледяные дорожки…
Я сдалась.
Сроки были сжаты, но, как говорят, деньги решают всё.
Миша был… идеальным. Не в том смысле, что он старался — он просто был. Спокойный, как тихая гавань посреди моего бушующего океана. Токсикоз просто выворачивал меня наизнанку. К вечеру я могла расплакаться из-за того, что чай не той температуры. Я требовала солёные огурцы с липовым медом или селёдку на шоколадной булочке, хотела, чтобы он читал мне перед сном, а потом растраивалась, потому что «голос не тот». Он не злился. Ни разу. Даже когда в три часа ночи я просила пирожок с вишней из Вкусно и точка — он вставал, одевался и ехал через полгорода, лишь бы я уснула счастливой.
А потом, вернувшись, осторожно целовал мой уже округлившийся живот и шептал:
— Ну что, маленький гурман? Устроил маме очередной каприз?
Я смеялась сквозь слёзы, прижимая его ладонь к себе. В этих моментах я была уверена — он любит нас.
Когда я спрашивала, кого бы он хотел — мальчика или девочку, — он всегда пожимал плечами:
— Главное, чтобы здоровый был. Мне всё равно.
Но я видела. Видела, как его взгляд задерживается именно на мальчуковых вещичках и игрушках в магазине.
И тогда, на УЗИ, когда врач улыбнулась и сказала: «Поздравляю, у вас мальчик», — я сразу повернулась к нему. И когда подняла глаза — в его взгляде было всё: гордость, трепет, ликование… и тихая, почти священная благодарность.
По поводу имени споров не было, будет Александр, как и его оба деда.
Из роддома мы с сыном возвращались в наш новый дом.
Тогда он был красивым, стильно обставленным — как со страниц журнала. Но… без души.
А сейчас — уютно.
Иногда творится творческий беспорядок: игрушки, детские книжки, посуда, следы от лап Лаки... Но это — жизнь.
Я аккуратно кладу последний подарок под ёлку. На коробке — надпись: «Для папы Миши». Внутри — маленькие белые носочки, положительный тест, первая фотография (снимок УЗИ) и записка:
«Папа, буду через 8 месяцев, с нетерпением жду встречи с тобой».
Узнала на днях. Была мягко говоря в шоке, так как сыну недавно исполнился год и я еще кормила его грудью.
Но задержка в неделю заставила купить тест, а потом и сходить к врачу.
К 7 садимся провожать старый год, за столом тепло, уютно, семья в сборе и это очень ценно.
Всё вкусно, и меня совсем не тошнит — странно, но приятно. Пью сок, все привыкли: я ведь кормлю.
После ужина все собираются в гостиной. Начинается распаковка подарков. Коробки, ленты, радостные возгласы, смех.
Миша пропускает меня вперёд, сам держит Сашу на руках.
С самого рождения Саши Миша будто знал: этот маленький человечек — его. Не просто сын, а продолжение, отражение, самый родной человек на свете. В первые ночи, когда всё вокруг было тревогой и недосыпом, именно он брал малыша на руки, укачивал, шептал что-то успокаивающее — не колыбельные, а свои слова, простые и тёплые, как дыхание у самой щёчки.
К трем месяцам Саша уже требовал его внимания. К полугоду — смеялся, едва Миша появлялся в дверях. А к году они уже были командой: папа — надёжная гавань, опора, источник смеха и безопасности; сын — доверчивый, сияющий, цепляющийся за пальцы и взгляд.
И сейчас но сам ни на секунду не выпускает Сашу из рук. Они — как два мира, сошедшиеся в одном дыхании. Папа рядом — и больше ничего не нужно. Даже мама, хоть и любит их обоих безмерно, чувствует: в эту пару не вклиниться. Их связывает что-то глубокое, почти магическое — любовь, которая родилась в первую же минуту и с каждым днём только крепла.
Мне достаются духи от брата и Саши (мои любимые!), набор шикарного постельного белья от родителей Миши, новогодняя посуда от моих — мама знает, я такое обожаю. От Миши — билеты на концерт, подарил утром.
Я забираю Сашку, целую его в пухлые щёчки. Миша тем временем разворачивает подарки: от Вадима и Саши, от меня… и доходит до последнего.
Он подходит, садится рядом.
— Сына, от тебя, что ли? — целует его в нос.
Я пожимаю плечами.
Он открывает коробку не спеша — и замирает.
Смотрит на меня вопросительно.
— Сонь… правда?
— Угу.
Он сгребает нас обоих в охапку — меня и Сашку — и целует меня в губы, аккуратно, бережно.
— Люблю тебя. Люблю вас. Люблю всех троих.
Лаки, всё это время наблюдавший с подоконника, мягко спрыгивает на пол, подходит и трётся о ногу Миши — как будто говорит: «Ну наконец-то. Я уж думал, вы никогда не поймёте, насколько вам повезло».
За окном начинает падать снег.
А внутри — тепло. Уют. Семья.
И ещё одно чудо — уже на подходе.