5. Знакомство. Без масок

Михаил

Я не собирался подходить сразу.

Устроился на втором ярусе — там, где бар переходит в галерею. Отсюда видно и танцпол, и их столик у края, и при этом я в тени: никто не замечает. Стою, прислонившись к колонне, с бокалом содовой в руке.

Хочу понять: С кем? Что за компания? Что за парни?

Все одного возраста — плюс-минус год. Одежда — не клубная, не «на показ». Джинсы, рубашки, лёгкие платья. Судя по смеху — искреннему, без натуги — и по тому, как держатся: без пар, без притворства. Ни объятий, ни шепота в ухо, ни «случайных» прикосновений. Просто дружба. Настоящая. Такая, что редкость в этом городе.

Скорее всего — одноклассники. Или одногруппники. Выбрались отметить что-то важное. Или просто напоминают друг другу: «мы ещё есть друг у друга».

А вот соседний столик — совсем другое дело.

Трое парней. Не из их круга. Приблудились. Двое ушли почти сразу. А третий остался.

Мажор.

Улыбка — как с рекламы зубной пасты: белая, ровная, без единой тени. Волосы уложены так, будто за ними ухаживает целая команда. Одежда — дорогая. Но без души парень. Взгляд — игривый, лёгкий… но пустой. Не глупый — нет. Просто… вылизанный.

И он уже положил глаз на неё — на малую.

Я читал это по жестам. По тому, как он наклонялся ближе, когда она говорила. По тому, как его пальцы касались её стула, её бокала — будто метил территорию. Как будто она уже его.

А она?

Она отстранялась. Не грубо — нет, не её стиль. Но чётко. Поворачивала плечи, отвечала односложно, уходила танцевать при первой возможности. Глаза — вежливые, но стальные.

«Не трогай», — говорили они.

Я уже собирался спуститься. Подойти, обозначить присутствие — не как угрозу, а как факт: она не одна.

Но тут — это.

Момент. Один. Единственный.

Все отошли: кто на танцпол, кто в туалет, кто покурить на свежем воздухе. Она оставила бокал на столе — чуть больше половины, с соломинкой и ярко-розовым зонтиком. «Секс на пляже». Дурацкий коктейль. Но милый — как и она.

Он оглянулся. Быстро. Нервно.

Как крыса перед кражей.

И высыпал в бокал белый порошок из маленького пакетика.

Сердце у меня остановилось — не метафора, а физически.

Грудь сжало. В ушах — тишина, потом — звон.

Я не успел подумать. Не успел взвесить.

Я просто двинулся по инерции.

Схватил его за воротник — не за волосы, не за шею. Так, чтобы позвоночник хрустнул от рывка, но чтобы не сломать.

— Кто ты? — выдохнул он, пытаясь обернуться.

Не ответил.

Приложил лицом к столу.

Раз.

Два.

Кровь брызнула из носа — на модную рубашку.

— Сука! — прохрипел он, пытаясь вырваться.

Я молча потащил его к службе охраны.

Семён уже ждал у двери. Он знает по моему лицу — сегодня не просто «разборки», а что-то серьёзное.

— Пятая камера, 01:30, — бросил я, вталкивая Влада в кабинет.

— Понял, — кивнул Семён, уже щёлкая мышкой.

Запись — как удар ножом. Чёткая. Без шансов отвертеться.

— Вот же ублюдок… — прошипел я. — Лёху вызывай. Пусть забирают. Этого — в подсобку пока. Сейчас девушку приведу.

Она как раз убегала от двух подвыпивших «джентльменов», которые решили, что одиночество на танцполе — приглашение.

Медляк. Музыка — томная, обволакивающая, с вибрацией в груди. Танцпол полон пар, прижавшихся друг к другу. Диджей знает толк в своей работе.

Я встал у неё на пути.

— Малая, потанцуй со мной.

Голос вышел хриплее, чем хотел. Не из-за усталости. А от напряжения. От того, что внутри ещё не улеглась ярость — а уже растёт что-то другое. Тёплое. Опасное.

Она моргнула. Потом — напряглась.

— Михаил? Вы меня преследуете?

На что рассчитывал — не понятно. К «старый и вы не в моём вкусе» прилепилось ещё «преследователь». И всё это — за один день. Просто ахрененный набор, Миха, ты собрал. Даже в Tinder так не забанили бы.

Я не стал отшучиваться.

— Нет. Спасаю. Возвращаю долг за пирожки.

Она чуть расслабилась. Но только чуть.

— Давайте поговорим. Но танцевать с вами не буду. Не хочу.

— Вот же заноза мелкая… — усмехнулся я.

И, не спрашивая, взял её за локоть.

Кожа — тёплая. Под пальцами — лёгкая дрожь. Не от страха. От напряжения. От того, что она всё ещё не понимает: я уже на её стороне.

— Тогда пошли к охране. Посмотрим кино про твоего «друга».

Она не поняла, о чём я. По глазам — ясно.

Но пошла.

В комнате охраны, когда увидела запись, её лицо изменилось. Не страх. Не слёзы. А ярость — холодная, сдержанная, взрослая.

— Вот же утырок… — выдохнула она.

И я чуть не улыбнулся.

Потому что в этом — вся она. Не жертва. А боец. Просто пока не знает, что бой уже начался.

Отвёл её в свой кабинет.

Тихо. Тепло. Без посторонних глаз — ни любопытных официантов с их «а что там случилось?», ни «джентльменов» с танцпола, ни даже Семёна, который, кажется, окончательно понял: это не просто «знакомая».

Принёс тапочки — мужские, 42–45, мягкие, в фирменной упаковке. Прислали бесплатно неделю назад как образцы для новых номеров — мол, «попробуйте, решите, брать или нет». Новые, с махровой подкладкой, чтобы не скользили по полу.

Увидел, как она переступает с ноги на ногу — незаметно для других, но я-то знаю этот жест. Устала. И неудивительно: на ней обувь, которая годится только для фотосессий, съёмок клипов или, в крайнем случае, для того, чтобы красиво уйти от бывшего, оставив его с разбитым сердцем. Каблуки — по 15 сантиметров, если не больше.

Как ты на них вообще стояла, не то что танцевала? — мысленно покачал головой, глядя на её хрупкие лодыжки. — Ещё и не переломала себе эти ножки — чудо, а не женщина. Или, может, просто привыкла держать равновесие… даже когда мир под ногами крошится.

Плед — плотный, хлопковый, без вычурных узоров. Тоже образец. «Люкс-комфорт», как написано на бирке.

Но ей он нужен не как реклама, а как якорь.

Потому что её слегка потряхивает. То ли от холода — платье-мини и приоткрытое окно не лучшие союзники. То ли от того, что до неё доходит: чуть-чуть — и всё пошло бы иначе. То ли от простого, человеческого шока — когда тело наконец даёт выход тому, что разум всё ещё держит в узде.

— Ноги прикрой, — буркнул я, будто сердясь, хотя внутри всё сжимается. — Сейчас сюда набежит куча мужиков: менты, медики, охрана… Не хватало ещё от них тебя отбивать.

Она хмыкнула — тихо, но укрылась.

Лёха пришёл с двумя коллегами. Всё по форме. Но я сразу прочитал в его глазах: «Снова эти ублюдки?»

— Мих, ты на этих отморозков специально охотишься? — спросил он, пожимая мне руку. — Это уже четвёртый за месяц.

— Не ищу. Просто они лезут, где не надо.

Он кивнул. Знает. У Лёхи своя боль — сестру изнасиловали около года назад. Тоже в клубе опоили. Виновника не поймали. Он роет землю, чтобы найти хоть ниточку. Пока не нашёл. Но найдёт — я уверен. И такие, как Влад, — его личная мишень.

Но когда Лёха наклонился к Софии, чтобы что-то уточнить, и его рука почти коснулась её плеча…

Я сжал кулаки так, что кости хрустнули.

Она ещё не моя, держи себя в руках — повторял я себе.

Но тело уже решило иначе.

Лёха, конечно, всё понял. У него глаза — как у гончей.

Когда провожал его, он тихо сказал:

— Мих, извини, не сразу понял, что твоя. Думал, ты нос ему случайно сломал. А, видимо, намеренно.

Пауза. Усмешка.

— Очень красивая. Поздравляю.

— Ага, — буркнул я.

А внутри опять что-то оттаяло.

Остались вдвоём.

Она молчала. Смотрела в пол — куда угодно, только не на меня.

Но я ловил каждое её дыхание. Каждый лёгкий вздох.

Имя — София.

Мягкое. Но в ней — сталь. И огонь. И характер, который не согнёшь. Она сегодня это подтвердила, смелая малышка.

— Михаил… а у вас проблем не будет? — прошептала она. — Влад… его родители, кажется, шишки в городе…

Я хмыкнул.

— Шишки? Ну и пусть. Пусть подают в суд. Мне только в радость.

Пауза.

— Пусть весь город узнает, как их «сыночек» развлекается с подсыпанием наркотиков девушкам.

Потом мы пили чай. Она ела чизкейк — маленькими кусочками, почти задумчиво.

А я… как дурак, облизывался. Не на десерт.

На неё.

Не хотела соглашаться на свидание — пришлось манипулировать.

— Придётся за тобой ухаживать, — сказал я.

И не шутил.

Я готов звонить каждый день. Писать. Стоять под окном. Ждать.

Потому что то, что я почувствовал, когда увидел, как этот отморозок сыпет порошок в её бокал… это не просто ярость.

Это — страх. За неё. За то, что могло случиться. За то, что я чуть не опоздал.

И такое я чувствовал впервые.

Когда она назначила свидание на четыре утра — я почти рассмеялся.

Хитрая, заноза. Думает, что выбьет почву из-под ног.

Но она не знает: я привык добиваться своего. Привык ждать.

А утро — самое честное время. Никаких масок. Только правда. И мы.

Перед уходом поправил плед на её ногах. Пальцы коснулись щиколотки — лёгкое, мимолётное прикосновение. Но она не дёрнулась.

И я почувствовал: мурашки пошли не только у неё.

Сижу за столом, делаю вид что работаю.

Но на самом деле — готовлюсь к свиданью.

Впервые за много лет я не думаю о том, что будет завтра.

Я думаю только о четырёх утра.

О ней.

Если она думает, что это будет худшее свидание в моей жизни — пусть.

Лишь бы оно было.

Лишь бы она была рядом.

Потому что кажется я нашёл то, что искал — даже не зная, что искал.

Времени мало, открываю браузер. Пальцы сами набирают: «Громова София».

Не из-за того, что я преследователь. Просто я очень внимательно слушал — каждое слово, каждую паузу. Запомнил всё: ФИО, дату рождени, адрес. Только телефон упустил — с этим у меня всегда беда. Цифры в голове не держатся, хоть убей.

Но адрес есть — уже неплохо. А телефон добуду. Не беда.

Нахожу её «ВКонтакте» почти сразу. Страница открыта: она фотограф, ей важно показывать работы, быть видимой. И к лучшему для меня.

Первым делом — галерея.

Смотрю. И — чёрт возьми — нравится. Не «мило», не «симпатично». А по-настоящему. У неё свой взгляд. Не шаблонный, не как у всех этих «эстетичных» инстаграм-мастеров с одинаковыми фильтрами и позами. У неё — свет, тень, эмоция. Даже в портретах чувствуется, что человек внутри живой, а не манекен.

Потом — музыка.

От Limp Bizkit до Asti и обратно.

Меломанка. Или просто душа, которая не помещается в одну колонку.

Творческая натура — они редко бывают однобокими. Им нужно всё: и рок, и нежность, и хаос, и тишина.

Листаю посты. Короткие, редкие. Ни нытья, ни пафоса. В основном — про работу, ничего личного. Статусы — с юмором, но с умом.

Фотоальбомы — быстро. Не подглядываю, просто проверяю.

Ни совместных селфи с «любимым». Ни таинственных «он подарил». Ни даже намёка на кого-то рядом.

Только она, её камера, друзья, улицы, природа.

Вывод: по крайней мере сейчас — свободна.

И на том спасибо.

Отбивать было бы сложнее.

Иду организовывать досуг.

Останемся здесь — сэкономим время на перемещениях, да и сил у нас уже с гулькин нос. Она еле на ногах, я — в состоянии «работай, тело, ещё час». А четыре утра — не шутка.

Отдаю распоряжения ребятам:

— Готовьте випку к четырём.

— Свечи. Настоящие — не LED-подделки. Чтобы свет был тёплый, не резал глаза.

— Закуски лёгкие, но разные. Фруктовую нарезку. Чай — хороший, крупнолистовой. И бутылку воды.

— И чтобы всё было без суеты. Тихо. Доставили — и исчезли.

Подхожу к диджею — парень лет тридцати, в наушниках.

— Слушай, у меня тут… ситуация.

Кратко объясняю: нужно собрать из музыки девушки только медленные, спокойные композиции. Чтобы фоном шли — еле слышно, из колонок. Никакого напора. Только атмосфера.

Он кивает, открываем её станицу у него на ноуте, листает её плейлист, уже что-то отмечает.

— Сделаю в лучшем виде, — говорит с лёгкой усмешкой. — Уважаю тех, кто знает, что хочет.

Ухожу.

Ну вот. План-капкан готов.

Свечи, музыка, чай, фрукты — никакой драмы, никакого пафоса.

И мы — уставшие до чёртиков, но в безопасности.

Посмотрим, что из этого выйдет.

Хотя…

Если честно, уже не важно, «выйдет» или нет.

Главное — чтобы она почувствовала: рядом не угроза.

А человек, который хочет просто быть рядом.

Без масок.

Как и обещал.