Глава 1

Небольшая аудитория в корпусе психолого-педагогического факультета была забита под завязку. Группа второкурсников усиленно обсуждала расписание, предстоящие зачёты и экзамены. И с неким трепетом в глубине души ожидали явления старосты, отправившегося на небольшую летучку в деканат. Вернулся тот, к слову, довольно быстро. Взъерошенный, раскрасневшийся, с ворохом бумаг и таким зверским выражением лица, что тишина в кабинете воцарилась практически моментально.

А староста одёрнул красную толстовку, глубоко вздохнул, медленно выдохнул и, окинув суровым взором замерших студентов, принялся за разбор полетов, не отходя от кассы.

— Зайцев, — первым под раздачу попал худощавый, суетливый паренёк в очках. Вздрогнув, тот уставился взглядом бедного оленёнка на старосту. — Ещё один прогул истории, будешь лично заниматься реконструкцией Бородинского сражения! В натуральную величину и не за победителей!

Густой, недовольный бас пробирал до костей, заполнял собой небольшую аудиторию и, отразившись от стен, падал на головы бедных студентов с неотвратимостью Дамоклова меча. Что, впрочем, не мешало некоторым из них спокойно сопеть на Камчатке, досматривая десятый по счёту сон.

— Ну, Валя-я-я… — Зайцев нервно поправил очки, вытерев вспотевшие ладони о собственные джинсы. И жалобно так протянул. — Он ко мне придирается!

— Да мне однофигственно, — «ласково» откликнулся этот самый Валя, непринуждённо так поведя широкими плечами. — Или твоя фамилия больше не мелькает в списках, или я сам тебя упакую, перевяжу подарочной лентой и отправлю на родину майя. Чтобы познал все прелести жертвоприношений во имя науки!

Угроза хоть и была частично сказана в шутку, всё равно впечатляла. В конце концов, природа Валентина Сапрыкина не обделила ни брутальной внешностью, ни внушительной комплекцией, ни болезненным чувством справедливости и ответственности.

И как бы ты не хотел оказаться в числе самых отъявленных негодяев от учёбы, у Вальки всегда находились убойные аргументы за хорошую успеваемость и посещаемость. Убойные, порою, в прямом смысле этого слова. Попытки сачкануть, увильнуть, прогулять или не сдать, пресекались самыми жесточайшими способами. Так что никто особо не удивился, когда бедный Зайцев скорбно вздохнул, кисло протянув:

— Понял, заткнулся, осознал… Готов исправлять.

— Я прослежу, — весомо заметил Валентин, отмечая что-то в своём блокноте. И тон его непрозрачно так намекал, что не только проследит, но проверит и перепроверит. Если ему вдруг что-то покажется подозрительным. — Славно, славно… О, Скурихин. Ну что, накуренный ты мой, не поделишься тайной, когда это у тебя проблемы с экономикой нарисоваться успели? Чтобы за ближайшие пары всё сдал и подтянул успеваемость. Иначе привет тебе от декана, а не стипендия, — снисходительно глянув на вскинувшегося паренька, сидевшего в окружении умниц и красавиц потока, Сапрыкин едко добавил, прежде, чем перейти к следующей жертве. — А все свои возражения и пожелания в письменной форме, в трёх экземплярах на стол декана. Он почитает, на ночь глядя, вместо колонки анекдотов, угу… Валякин, Мифтахова! Что за херня с философией?!

— Это не херня, — обиженно протянула Анька Мифтахова, накручивая на указательный палец прядь светлых волос. — Это разница экзистенциональных взглядов на изложение изучаемого материала между преподавателем и обучающимся.

— Да мне до лампочки Ильича, — пожал плечами Валентин, делая очередную пометку в блокноте. И смерив симпатичную толстушку суровым взором, припечатал не глядя. — Чтоб через две недели хвостов не было. Хоть в рабство продавайтесь, хоть оду древним грекам сочиняйте… Мне по-прежнему однофигственно. Хвостов быть не должно. Ясно?

— Да куда уж яснее… — страдальчески вздохнул сидевший рядом с Анькой Димка Валякин. Растрепав свои тёмные лохмы так, что они чуть ирокезом не встали, он издал ещё один душераздирающий вздох.

Впрочем, не став развивать дискуссию. Толку-то спорить? Староста всегда прав. Даже если не прав, всё равно прав. Аксиома, блин, всея универа!

Сапрыкин на эти страдания внимания не обратил. Зато уставился точно в тот угол, где прикорнула его личная заноза в заднице, самая «любимая» и не поддающаяся никакому исправлению. И, устало вздохнув, недовольно протянул, листая неизменный блокнот:

— Шумилова, ткни соседку, пусть подаст хоть какие-то признаки жизни!

— А не прилетит? — с опаской уточнила худенькая и миниатюрная Оленька Шумилова, кося с опаской в сторону мирно дремавшей соседки.

Валентин на пару минут задумался, постукивая кончиком карандаша по подбородку, потом фыркнул и мотнул головой:

— Да не должно. Давай, Шумилова. У нас впереди две пары, в другом корпусе. Я её на себе не попру!

— Ну ладно…

Уверенности в голосе девушки не наблюдалось ни на грош. Но прежде, чем милая и застенчивая Олюшка сделала хоть что-то, я всё же соизволила приоткрыть один глаз. И многозначительно, охрипшим ото сна голосом, протянула, глядя прямо на старосту:

— Ну, предположим, мяу… Полегчало, Сапрыкин?

— Тьфу ты, господи… — возведя глаза к потолку, Валька уткнулся в блокнот. После чего ткнул в меня пальцем. — Снегирёва, вот открой мне секрет… Каким макаром ты всё успеваешь, когда ты постоянно… Спишь?!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ — Тоже мне, секрет Полишинеля… — тихо фыркнув, я вновь улеглась на сумку, сцедив очередной зевок в кулак. — Ни хрена я не успеваю, Сапрыкин. Ни хре-на. Вопросы по существу есть?

— Есть, — Валька снова уставился в блокнот. И гулко гыгыкнул, мстительно заявив во всеуслышание. — Препод по праву весьма непрозрачно намекнул, что если ты не прекратишь опаздывать и спать на его парах, экзамен сдашь только с Божьей помощью, не меньше. Зная его, в церковь всё-таки зайди. На всякий, так сказать, случай!

— Отпевание? За упокой? Или во здравие? — я заинтересованно приоткрыла глаз, глядя на старосту.

— За упокой, епт, — Валька показал мне кулак и, посчитав на этом воспитательную работу с моей совестью законченной, перевёл взгляд на двух местных дятлов с птичьей фамилией Перепёлкины. Тем от пристального внимания парня аж ржать перехотелось. Особенно, когда тот многозначительно так протянул. — А для любителей зимнего экстрима, лыжного спорта и баек про армию у меня есть специальный вопрос! Ну и когда вы, два альбатроса, собираетесь сдавать зачёт по лыжам, ась?!

— Валь, так это… — попробовал сидящий рядом с братьями белобрысый культурист, робко ткнув пальцем в сторону окна. — Апрель же уже… Ну почти.

— И чо? — Валька аж удивлённо моргнул на такой «убойный» аргумент со стороны бунтующих низов. — Мне всё ещё однофигственно, Середкин. Политика партии проста и пряма, как извилина: хвостов быть не должно! И как вы будете этого добиваться, меня всё ещё не колышет!

— Но…

Попытки оспорить решение вышестоящей инстанции провалились, так толком и не начавшись. Увы, идти против обличённого властью старосты было очень и очень проблематично. Хотя бы потому, что тот одним своим хмурым, грозным видом он подавлял любой намёк на сопротивление лучше хвалёного психологического оружия потенциального противника.

Во всяком случае, так о нём страдальцы с факультета безопасности жизнедеятельности отзывались. С явным содроганием вспоминая совместные пары, зачёты и семинары. Хотя как по мне, Валька был просто сама доброта, радушие и понимание…

В отличие от моего «любимого» преподавателя по праву! Что б ему язык морским узлом завязало, ей богу!

— Не спи! — не хуже змеи зашипела Олюшка, тыкая меня в бок кончиком карандаша. А когда это не возымело особого эффекта, не выдержала и приложила меня стопкой конспектов по голове. — Не спи, зараза!

— С вами выспишься, как же… — душераздирающе зевнув, я всё же соизволила сесть прямо. Даже лицо ладонями потёрла, честно пытаясь хоть так разогнать остатки сонливости в голове.

Помогало слабо. Организм, озверевший на почве весеннего авитаминоза, повышенных нервных нагрузок и приступа трудоголизма (как будто мне он был в радость, ага!), просыпаться отказывался категорически. Ему было откровенно мало двух часов проведённых в зыбкой полудрёме, после попыток постигнуть все тонкости инновационных подходов в педагогике. И я не сомневаюсь, что стоит мне хотя бы на минутку, на вот такую вот секундочку, закрыть глаза, как всё. Тушите свет, кидай гранату, усну там же, где сижу, стою и просто прислонюсь хотя бы на мгновение.

Последнее было не принципиально. Я и на объятия с фонарным столбиком согласна, если это обеспечит, хотя бы полчаса нормального сна. Только кто ж даст-то?

— Лузер, ты умудрилась уснуть посреди вступительной речи ректора, положив голову на плечо нашего куратора! — насмешливо фыркнула Шумилова, вытащив из своей сумочки зеркальце и принявшись поправлять и без того безупречный макияж.

— Год назад, год назад это было, Оля, — вывалив содержимое рюкзачка на парту, я скептично оглядела получившийся завал. Здесь было всё: начиная от квитанции за газ (а я её оплатила или нет?), заканчивая кривым рисунком явно мутировавшего Пикачу (надо бы ввести запрет на просмотр этого мультика, определённо). Не было только распечатки с расписанием, выданной Валькой в первый же день учёбы. — Может, уже похороним эти воспоминания? Кстати, что у нас сегодня по списку пыток и изуверств?

— Окно, история, обед, две педагогики и семинар по психологии, — Шумилова задумалась на пару минут, выбирая карандаш для бровей. — Но ходят слухи, что его могут отменить.

— А слухи зовутся Википедией?

— Между прочим, это всё ещё невежливо придумывать глупые прозвища и вешать ярлыки на представителей социума, с которыми вынужден контактировать больше трёх раз в неделю, — сидевшая передо мной Машка Толстихина показательно вздохнула, бросив на нас недовольный взгляд и вернувшись к чтению книги. — И да, семинара не будет. Я слышала краем уха, что у преподавателя подготовка к городской научно-практической конференции. Ему не до нас.

И с невозмутимым видом послюнявила палец, переворачивая страницу. Показательно вздохнув, когда Ольга довольно протянула, закончив наводить марафет:

— Ну чем не Википедия, правда, ведь?

От прилетевшей в лоб тетрадки она успешно уклонилась. А я, отметив, что до второй пары ещё почти сорок минут, сгребла все вещи обратно в сумку и уставилась в окно, подперев щёку кулаком. Стараясь моргать пореже, чтобы снова не уснуть и слушая вполуха очередной виток дискуссии на тему непосильной студенческой жизни.

Не удивившись ни капли, когда яростные споры по поводу здорового образа жизни и посиделок по окончанию сессии, плавно и незаметно свернули на привычные рельсы. То есть на обсуждении моей неистребимой сонливости и вспыхнувшей «симпатии» со стороны преподавателя по праву. К слову, абсолютно и совершенно точно взаимной.

Ибо мы друг другу не понравились с первого взгляда. Или храпа. Тут сведения расходятся, а свидетели начинают путаться в своих показаниях. Сходятся же они только в одном, так эпично перекличка студентов ещё ни разу не проходила.

Нет, ну если быть честной и положить руку на сердце с зачёткой, первый раз это было банальным стечением обстоятельств. По крайне мере, я точно не планировала после ночной смены в клубе мотаться в травматологию, объясняться с врачами, полицией и снова врачами, а потом два дня безвылазно сидеть дома в обществе четырёх малолетних тиранов. Двое из которых, катаясь на честно стыренном скейтборде старших братьев, умудрились сломать руку и вывихнуть лодыжку. Я, конечно, люблю своих оболтусов, не взирая ни на что, но они в здоровом-то состоянии то ещё испытание для нервов, а уж когда болеют и вовсе становятся невыносимыми.

В общем, выходные у меня получились такие убойные, что после них полагалось ещё как минимум два выходных дня. Но чувство ответственности и внезапно проснувшаяся совесть отправили меня в университет, на целых пять пар. Где я усиленно боролась с собственной сонливостью, жаждой убийства и каверзными вопросами преподавателей. И к концу дня напоминала больше свеже поднятый труп, чем живого человека. На последнюю пару меня, можно сказать, принесли и усадили на первую парту, прямо под светлые очи преподавателя. А потом дружно удивлялись, как это я заснуть умудрилась? Действительно, как?!

Тихо фыркнула, украдкой зевнув. Так что да, первый раз это было стечение обстоятельств. Стоившее мне отбитого копчика и насмешливых подколок от самого Ярмолина. Впрочем, во второй раз, во всём тоже были виноваты обстоятельства. И в третий, и в четвёртый…

И как-то незаметно всё это вылилось в самую настоящую войну, где идти на уступки или сдаваться на милость противнику никто не собирался. Ведь я по-прежнему спала и опаздывала, а господин Ярмолин язвил, насмешничал и тонко издевался по мере своих преподавательских сил и возможностей. И пусть прошло почти полтора года, мы всё ещё друг другу не нравились, совершенно. Что, впрочем, не мешало мне сдавать зачёты и экзамены без особых проблем. По крайне мере до этого дня точно.

Интересно, чем я ему на этот раз не угодила-то?

— Эй, Снегирёва не спи, замёрзнешь, — Шумилова дёрнула меня за руку, отвлекая от тяжких философских дум. И кивнула головой на дверь, за которой только что скрылась добрая половина нашей группы. — Пошли. Сама знаешь, историк не любит опоздунов.

— А кого он вообще любит? — поднявшись, я сладко потянулась, до хруста в пояснице и, прихватив рюкзак, поспешила за подругой. День обещал быть насыщенным и без мыслей о «любимом» преподавателе.

Вторую пару я стоически просидела в углу аудитории истфака, спрятавшись за широкую спину старосты и искренне стараясь не спать. Получалось не очень, обеденному перерыву я обрадовалась как манне небесной, постаравшись смыться из-под бдительного ока историка до того, как он затеет очередной спор на околонаучную тему. Не то чтобы я не любила историю, но и фанатом оной не являлась. И уж точно не собиралась выяснять, зачем Ленину мавзолей и каким макаром тут наследили древние инки.

Куда больше меня занимало желание поесть и добыть хотя бы каплю кофеина до того, как его истребит вечно голодное студенческое братство. Чтобы пережить две пары педагогики требовалось что-то посущественнее пакетика апельсинового сока, отобранного в неравной борьбе с домочадцами. Учитывая, с какой скоростью в нашем доме заканчиваются все съестные припасы, вплоть до пищевой соды (и куда они её деть могли, паршивцы?!) это было равносильно подвигу Геракла, серьёзно.

Не, мальчишек я действительно любила, нежно и трепетно. Хотя порою руки так и чесались прибить засранцев. Но в том, что касалось еды, они напоминали мне саранчу в голодный год, сметая всё, что видели на своём пути.

— Эй, Снежка! Меня подожди! — неловко лавируя в толпе голодных студентов, рвавшихся попасть если не в столовку, то хотя бы в один из трёх кафетериев, мне под ноги выпала Людмила Селяхина, третьекурсница с факультета филологии.

Мы с этим вечно рассеянным, мечтательно улыбающимся русоволосым чудом познакомились в библиотеке полтора года назад. У Милки (а сокращение «Людка» она не переваривала органически) завис текстовый редактор, попутно повредив файл с курсовой работой по литературе, я проспала пол пары по праву в библиотеке и очнулась от её попыток пнуть несчастный системник ногой. Можно сказать, этот чудодейственный пинок (хотя и промахнулась она знатно!) и стал отправной точкой нашей нежной девчачьей дружбы.

— Уф, я думала, ты про меня забыла… — смущённо улыбаясь, Мила одёрнула мини-юбку и поправила блузку с внушительным декольте. — Кстати, ты видела «Тёмную башню»? Как тебе?

— В каком смысле как? Как экранизация или как развлекательное кино? — позволив Селяхиной подцепить меня под локоть и потащить в сторону облюбованного ею столика в ближайшем кафетерии, я мысленно уже настроилась на интересный и оживлённый разговор.

Который оборвался так и не успев начаться. Телефон, до этого преспокойно лежавший в заднем кармане джинсов, заиграл во всю мощь своих динамиков песню «Антихрист» в исполнении группы Ария. А если ещё вспомнить на чьём номере стоял такой занимательный рингтон…

— Минутку, — высвободившись из цепкой хватки, я выудила мобильник. И скривилась, увидев имя абонента. — Кажется, обед и педагогика только что накрылись медным тазом…

— Старшие или младшие? — сочувственно вздохнув, уточнила Милка. И сделала знак парню за стойкой. Тот понятливо кивнул, тут же принявшись что-то готовить.

Её непринуждённая манера заводить и поддерживать полезные знакомства всегда и везде порою вызывала приступ сильнейшей зависти. Но только порою!

— Младшие, — глубоко вздохнув и мысленно пожелав себе терпения, я всё-таки ответила на звонок, как можно более вежливо проговорив. — Добрый день, Светлана Валериановна. Что-то случилось?

Прозвучавший ответ медленно, но верно свёл на нет все потуги сохранить хоть какую-то видимость спокойствия. Зато повысил актуальность вопроса применения розог при воспитании подрастающего поколения. И хотя я никогда не одобряла насилие, но начинающий дёргаться глаз намекал, что ещё одна такая выходка и оно будет просто неизбежно.

Чёрт побери, чего они опять не поделили, подравшись посреди урока?!

— Тебя подвезти? — деловито предложила подруга, успевшая где-то раздобыть два стаканчика кофе с собой.

— Да, — потерев переносицу, я подхватила рюкзак и направилась к выходу. — И не спрашивай, Мил. Не спрашивай…

Селяхина согласно замотала головой, благоразумно воздержавшись от допроса с пристрастием. Но улыбалась очень понимающе, изредка срываясь на тихие смешки. Её, почему-то все выходки мелких забавляли. Ну, а что?

Не ей же потом разбираться, в конце-то концов, ага.

* * *

— Писец, — ошарашено выдохнул Даниил, глядя на то, что осталось от мопеда. Вцепившись пальцами в волосы, он нервно хохотнул. — Да ну нафиг! Кир, да как так-то?!

— Тебе с теоретической точки зрения или с практической? — хмуро откликнулся близнец, засунув руки в карманы джинсов и пнув валявшуюся под ногами банку из-под пива.

В промозну они слиняли прямо из школы, с двух последних уроков. Благо физруку было откровенно начхать на их посещаемость, пока Снегирёвы исправно занимали призовые места на соревнованиях по баскетболу. Да, чёрт возьми, они ж даже сумели улизнуть прямо из-под носа директора, заимевшего нехорошую привычку следить за курильщиками из мастерской трудовика, пока сам дымил с ним за компанию!

Как говориться, что позволено Юпитеру, то не дано быку, угу.

Вот только за всей этой шпионской вылазкой, близнецы как-то упустили из виду одну существенную деталь. А именно тот факт, что местные умельцы по скорости сборки-разборки средств передвижения явно могут давать мастер-класс на Формуле один. И желание вернуть на место законную собственность любимой старшей сестры медленно, но верно превращается в фарс. Потому как…

Не, а что тут, собственно, возвращать?!

— Ну, хоть документы не взяли, — вздохнув, Даниил поднял с земли промокший клочок бумаги, валявшийся рядом с металлическим остовом. Всё, что осталось от славного старого мопеда.

Глядя на него, сердце обливалось кровью, а загривок чуял неприятности. А то, что они будут, это к гадалке не ходи!

— А толку-то? Нафига они сдались, без мопеда? — фыркнув, Кирилл присел на корточки. Прикусил указательный палец за костяшку и сощурился. — Мда, попадос… Наташка за такой финт ушами по головке не погладит точно. Ну, разве что чем-нибудь тяжёлым…

— Бро, а может она новый купит, а? Он же не сегодня-завтра помер бы!

— Дурак или где? — скептично вскинул брови его близнец, глядя на брата снизу вверх. — Сам-то понял, чё сказал?

Данька на это только вздохнул, наворачивая очередной вираж вокруг братца. Тот проследил за его метаниями пару минут. А потом махнул рукой, погрузившись в собственные, не самые весёлые размышления.

Вообще, кто бы и что не говорил, но назвать семью Снегирёвых несчастной язык не поворачивался. Да, денег вечно в обрез, отец в разъездах и дома не бывает. Да, маман слиняла, когда Киру с Данькой едва-едва исполнилось одиннадцать лет, а мелкие и вовсе под стол пешком ходили. Да, что старшие, что младшие близнецы порою отжигали так, что волосы дыбом вставали даже у вечно бритого педагога по основам безопасности жизнедеятельности. Но несчастные? Да щаз!

Кир насмешливо фыркнул. За такой вывод вполне можно было и по морде огрести, причем ото всех сразу! Братья были друг за друга горой, терпели отца и просто обожали старшую сестру, заменившую маленькому семейству мать. Ну, а то, что они порою выкидывали вот такие коленца…

Так переходный возраст, все дела. Да и потом. Должна же быть у сестрёнки хоть какая-то отдушина в этом бесконечном круговороте работа-дом-учёба? А так, проорётся, наказания и санкции ввёдет, и уже нет той тоскливой безысходности в глазах. Ночами в подушку не рыдает, после очередного увольнения или, что ещё хуже, разговора с отцом.

И даже не возмущается шибко, когда они с Данькой факультативы прогуливают, устроившись на подработку. В конце концов, кто мужики-то в доме?!

— Да-а-ань, а Дань, — наконец, придя к какому-то своему выводу, Кирилл позвал брата. Тот на него внимания не обратил, принявшись размахивать руками и причитать, на чём свет стоит. Перенервничал, бывает. У него при повышенном стрессе повышенная болтливость проявляется, вместе с назойливостью и способностью задолбать окружающих за считанные минуты.

— Нет, не видать нам ни выпускного, ни подарков, ни сладкого, ни… Да нифига не видать! И свет не мил будет, и жизнь закончится во цвете лет и похороны будут исключительно за счёт государства… Ну как так-то, а?!

— Даня… — мотнув головой, Кир проследил за очередным виражом близнеца и ловко отловил того за капюшон. Встряхнул и тихо, но вдохновенно шикнул. — Да тихо ты, белка-кофеманка несчастная! На жизнь и судьбу мы потом пожалуемся. Лучше соображай, Сергеич в городе?

Пару минут братец честно ловил воздух ртом и откровенно тупил. Пока его снова не встряхнули. И, то ли что-то в голове на место встало, то ли паническая атака отпустила, но Даниил неожиданно вполне себе осмысленно моргнул и выдал:

— Должен быть. На прошлой неделе его каравеллы не было, а сегодня у гаража стояла. Я утром, когда мелких пинками в школу провожал, краем глаза видел её бок разрисованный. А что?

— Да мысль есть одна. Дикая, конечно… Но мысль, — вздохнув и глянув на останки мопеда ещё раз, Кир пихнул брата кулаком в бок. — Погнали. Раньше сядем — раньше выйдем.

И выпустив родственника из своей хватки, направился в сторону выхода, сунув руки в карманы толстовки. Даже не удивившись, когда спустя минуту раздался возмущённый вопль:

— Эй, бро! Меня-то подожди!

Чтобы добраться от промзоны до жилых районов, обычно, требовалось не меньше часа, а то и полтора. Парни справились за тридцать пять минут, умудрившись срезать везде, где можно было и где нельзя. И в родной двор они влетели на третьей космической, успев разругаться с придурком, чуть не сбившим их на пешеходной дорожке. Придурок водил шикарный мерседес-бенц…

По возрасту явно годившийся собственному владельцу в отцы, а то и вовсе в деды. И управлял этот раздолбай с такой грацией и аккуратностью, что сердце кровью обливалось. Во всяком случае, после столкновения на пешеходке он умудрился собрать три ямы подряд, приложиться защитой о кусок кирпича и соскрести краску с бокового зеркала. Братцы синхронно затормозили, недоумённо глядя на эдакое зверство по отношению к машине.

После чего, переглянувшись, синхронно скривились. И поспешили в сторону местной парковки, так удачно соединённой с кирпичным гаражным кооперативом прямо посреди двора. Там-то, у одного из дальних боксов, и обнаружилась искомая белоснежная каравелла марки «Toyota Tundra». Этот пикап пугающе возвышался над своими братьями меньшими и щеголял полноразмерной аэрографией снежных барсов по бокам, попутно закрывая собой вход в небольшую, неофициальную мастерскую.

Ею владел, точнее правил твёрдой рукой Норкин Максим Сергеевич. Мужчина далеко не скромной комплекции и весьма неопределённого возраста. Во всяком случае, местное КГБ, в лице незамужних дам от тридцати и до шестидесяти, выяснить точную цифру так и не смогли. Тем более что добродушный, слегка флегматичный Сергеич одинаково спокойно общался, как с местной шпаной, так и с владельцами заводов и пароходов, с лёгкостью находя общий язык и темы для разговоров.

Впрочем, Кира с Данькой личность соседа по подъезду волновала в самую последнюю очередь. Фиг с ними, с этими тайнами и обоснованными подозрениями в связях с криминалом! Тут, как заявляет участковой, не пойман — не вор, а если пойман — так ещё доказать надо. А вот то, что хозяин гаража может знать, как собрать заново злосчастный мопед, это уже другой разговор!

Перепрыгивая через низкое ограждение, стоявшее по периметру парковки, мальчишки только чудом избежали столкновения с кузовом снежного монстра. В последнюю минуту успели лихо затормозить, чтоб согнуться пополам, тяжело дыша и пытаясь перевести дух. Только когда сердце перестало пытаться выпрыгнуть из груди, оба одновременно вздохнули, выпрямились и провели пальцами по волосам, создавая видимость приличия. И сунув руки в карманы джинсов, не спеша и солидно вырулили из-за машины в сторону открытых гаражных ворот.

Чтобы так же дружно споткнуться и застыть, открыв рот от удивления и восхищения. Во все глаза глядя на сверкающего хромированными деталями монстра, перегородившего путь.

— Ведьму мне в жёны… — присвистнул Кир, качнувшись на пятках и с трудом ставя челюсть на место. — Харлей Дэвидсон… Самый натуральный, мать его, Харлей Дэвидсон!

— Чува-а-ак… — восторженно протянул Данька, резко взмахнув руками, умудрившись попутно приложить братца по затылку. — Это… Это же легенда, чтоб его! Обалденная, охрененная, ожившая, несравненная, чтоб его, легенда! Наверняка хозяин ей под стать! Какой-нибудь мега крутой чувак, в коже и берцах!

Кир на это только фыркнул, дёрнув плечом. И подпрыгнул от неожиданности, на пару с братцем, когда их хлопнули по плечам, недовольно протянув мягким, вкрадчивым голосом:

— И чё за стереотипное мышление, чувак?! Сексисты что ли или где?

Парни шуганулись так, как будто по их души те самые скинхеды наведаться решили. В расширенном, так сказать, составе. Только вот вместо бритоголовых качков с цепями и битами наперевес, близнецы обалдело уставились на тихо ржущую…

Девчонку?

Блин, точно девчонку! Белобрысую, худющую, в больших, совиных очках и кожанке явно с чужого плеча, висевшей на ней мешком. Старые джинсы, с вытянутыми коленями и пятнами от машинного масла, ярко розовые кеды со шнурками кислотного, оранжевого цвета. И все это, укомплектованное в метр шестьдесят с кепкой, самым натуральным образом ржало как конь. Аж икать начала от смеха, тыкая пальцем в застывших парней и наслаждаясь их лицами, вытянувшимися самым натуральным образом от увиденного.

— Не, ну… Ик! Ну вы ваще-е-е… — гоготнув ещё раз, девчонка кое-как успокоилась и даже соизволила вполне себе мило улыбнуться. Чтобы тут же самодовольно заявить, гордо вздёрнув нос. — Ну чё, нравится зверь? Красавец, правда?

— Твой что ли? — недоверчиво протянул Данька, машинально сделав шаг вперёд. И чуть не грохнулся, наступив на собственные шнурки, благо Кир успел ухватить его за капюшон толстовки. И резко дёрнуть, ставя обратно. — Ух! Спасибо, бро! Ты самый настоящий друг!

— А ты клоун, но я привык, — вздохнув, Кир сощурился, глядя на девчонку. Та невинно хлопнула глазкам. Правда, ангельский вид сильно портила ехидная лыба от уха до уха. — Хочешь сказать, что кто-то доверил такой пигалице Харлей? Не верю. Великоват он для тебя, коротышка!

— Чё сказал?! — блондинка от негодования чуть из кед не выпрыгнула. И забавно надула щеки, став похожей…

Ну да, на белобрысого такого хомячка. Очень злого, боевого хомячка, который умудрился за пару секунд, пока близнецы честно придумывали достойную и колкую реплику (ну Кир так точно, он за словом в карман никогда не лез), отвесить одному крепкого леща, второго пихнуть острым локтем и кинуться к мотоциклу. Дабы обнять его как родного, развалившись на сиденье и, уткнувшись носом в бензобак, заворковать:

— Мой хороший! Эти чучундры необразованные не хотели тебя обидеть! Они просто понятия не имеют, как шикарно и крышесносно мы смотримся вместе, да?

— Эм… Кир? — громко зашептал Даниил, дёргая того за рукав. — А она не… Того?

— Чего того? — недоумённо моргнул Кир, всё ещё разглядывая самый классный байк в этом мире. Харлей, мать его, Дэвидсон. Недостижимая мечта, идеал брутальности и стиля.

Чёткие, выверенные острые линии чередовались с мягкими, округлыми мазками. Блестящий, пугающе стерильный хром и тёмная матовость чернильной синевы. Мощь и изящество в одном флаконе, приправленное хищной грацией и повадками дикого животного. И пусть это звучит, как цитата из сопливого женского романа, но Кирилл был готов подписаться под каждой, чтоб его, буквой.

И не верил ни единому слову настырной, белобрысой ведьмы. Чтоб такое чудо и в руках простой девчонки? Да щаз, ага!

— Ну того… Самого… — Данька замялся, пытаясь подобрать подходящее слово. Потом плюнул и спросил прямо. — Ну не блаженная, не?

— Эй! Я вас, чучундры, прекрасно слышу, между прочим! — в затылок Даньке прилетело яблоко-дичка, выуженное пигалицей из кармана кожанки. — И сами вы блаженные, во! Я просто люблю эту детку и у нас это взаимно!

— Чего-о-о?!

Возмущения Даньки потонули в тихом смешке Кира и зловредном хихиканье блондинки. Пигалица ещё и язык показала, довольно щурясь. Тот в долгу не остался и тоже рожу скорчил. Только ляпнуть что-то не успел. Его брат пихнул его локтем в бок и кивнул на открытую дверь мастерской:

— Пошли, давай. Психолог доморощенный, блин! Мы тут, как бы по чрезвычайно важному вопросу… Если ты помнишь!

— Ай, бро! Ты чего дерёшься?! — насупившись, Данька потёр пострадавшее место. Но послушно последовал за близнецом, кидая на посмеивающуюся девчонку обиженные взгляды. И отвлёкшись, тут же наступил на собственные шнурки, запнулся и только чудом не пропахал носом бетон.

«Чудо», впрочем, было совсем другого мнения. Вынырнувший из глубины мастерской её непосредственной владелец, товарищ Норкин, скосил глаза на уткнувшегося лбом ему в грудь парня, вздохнул и мягко отстранил красного, как рак Даниила в сторону. И вытерев изгвазданные в масле руки, добродушно усмехнулся, поинтересовавшись:

— Ну, детвора… И чего вы тут не поделили?

— А мы чё? Мы ничё! — тут же сориентировалась блондинка, невинно похлопав глазками. И принялась увлечённо разглядывать аэрографию на байке, ковыряя кончиком кед засыпанную гравием площадку перед гаражом.

— Вижу, — Сергеич на эту пантомиму только вздохнул, попутно отвесив щелбан попытавшемуся открыть рот Даньке. Кир брату ещё и добавил, исподтишка погрозив кулаком и знаком велев молчать. — Лерка, а Лерка… А братец твой в курсе, что ты его байк без спросу умыкнула?

— Он разрешил! — тут же ощетинилась девчонка. Но под насмешливым взглядом мужчины стушевалась и забубнила себе под нос. — Ни себе не людям, блин… Мужики… Подумаешь, взяла покататься! Я ж аккуратно! Сами ведь учили! А нафиг учили, если запрещаете гонять?! И свой не покупаете! Одно слово… Мужики!

— Лерка, давно по ушам не огребала?

— Злой ты, Сергеич. Злой! Ни себе, блин, не людям… — напыжившись ещё больше, блондинка напялила потрёпанный шлем и села прямо на байке, гордо вскинув голову. И скрестила руки на груди, буркнув. — Лан, звони, дядь Макс… Обязуюсь даже не сопротивляться… Тем более, что уши теперь мне не открутить, вот!

— Вот же… — почти восхищённо протянул Норкин, взлохматив и без того стоявшие дыбом волосы. Похлопал по карманам рабочего комбинезона, уделанного в масле и прочих прелестях работы автомеханика по самое не могу. Вытащил из кармана пачку сигарет и довольно затянулся, искоса поглядывая на топтавшихся рядом парней. — Ну а вы чего, соколики? Опять вмятину на бампере замазать надо, чтоб не попало?

— Не, — тяжко вздохнув, Кирилл глянул на Даньку, стратегически отступившего ему за спину. И, качнувшись с носка на пятки и обратно, мрачно заявил. — Сергеич, вопрос жизни и смерти. Помоги, а?

— Даже так? — хозяин мастерской погрозил кулаком заинтересованно вытянувшей шею пигалице. Та обиженно фыркнула и, неожиданно, оглушительно чихнула, чуть не приложившись шлемом о приборную панель. И решила не дёргаться, от греха подальше, отодвинувшись назад. — Неужто аккумулятор сдох?

— Да не, тут всё… Куда серьёзнее, — снова вздохнув, Кир сунул руки в карманы толстовки и, глядя прямо в глаза нахмурившемуся мужчине, выдал. — Сергеич, нам это… Надо мопед по новой собрать. Весь. Полностью. Помоги, а?

С минуту мужчина молчал, медленно курил и переваривал озвученную просьбу. Потом кашлянул, глянул на девчонку, слишком уж старательно делающую вид, что ей это всё не интересно и, выкинув окурок, ухватил близнецов за уши, потянув за собой в мастерскую. Одновременно очень уж тихо и настойчиво интересуясь:

— Ну-ка, с этого места поподробнее, соколики. Что вы сделали с мопедом, почему его надо собрать заново… И в курсе ли ваша Великая и Ужасная? — почти скрывшись в гараже, он вновь выглянул на улицу и ткнул пальцем в девчонку. — А ты, Лерка, не расслабляйся. Щас оформлю этот дуэт и сброшу сообщение твоему родственнику. Пусть сам разбирается с твоей самостоятельностью!

— Не Серге-е-еич…

— Цыц, мелочь! Я всё сказал!

И на этой ноте товарищ Норкин Максим Сергеевич совершенно точно потерял интерес к настырной, вредной и очень уж шумной младшей сестре своего хорошего знакомого и старого приятеля. Зато резко заинтересовался приключениями незадачливых братцев Снегирёвых. Вляпавшихся в очередную историю сестре на горе, себе на радость.

Вот же ж… Дети! Кактусы жизни, чтоб их!