Глава 4

Пришёл я в себя непонятно где, лежащим на грубой лежанке в каком-то каземате. Каменные стены и железная дверь отдавали средневековьем за версту. Освещения не было. Меня выручала способность этого тела видеть в темноте. Попробовал пошевелиться и с удивлением обнаружил на руках наручники. Кстати, современные, а не кандалы с тяжеленной цепью. Попробовал чуть напрячь руки. Крепкие, но почему-то осталась уверенность, что они меня не остановят, если начнут мешать. Посмотрим, где я оказался для начала.

Неожиданно для себя понял, что не нервничаю и не испытываю беспокойства совершенно. Причём не только сейчас, но и в предыдущих случаях, когда налицо была стрессовая ситуация. Немного поразмыслив, решил, что это именно особенность тела. Поскольку подобные эмоции зависят в большей степени от уровня разнообразных гормонов в крови. Видимо, организм, доставшийся мне, не воспринимает происходящее, как угрозу, требующую немедленных ответных действий. Или он не приспособлен к такого рода угрозам.

С одной стороны, мне понравилось постоянное хладнокровие, с другой, а как обстоят дела с положительными эмоциями? Жить бесчувственным автоматом… Скучно.

Сел на лежанке, положив скованные руки на колени, и попробовал представить что-нибудь хорошее. Первой на ум пришла еда. А ведь я не ел чёрт-те сколько времени. Пришла следующая мысль. Проплывшие перед внутренним взглядом шашлыки и пельмени вызвали вполне обычное слюноотделение. Сглотнув, я решил перенести внимание на другое. Женщины! Один из самых мощных инстинктов. Реакция тоже последовала и примерно такая, как ожидалось. Штаны напряглись в районе паха. Оп-па! А я, оказывается, одет!

Переключился на осмотр одежды. Новенькая форма. Военного образца, так как в чёрно-белом зрении ясно угадывались камуфляжные разводы на ней.

На ногах носки. Наклонился вперёд. Сапоги стояли возле лежанки. Похожи на кирзачи, хотя для меня это не принципиально. Я и раньше к одежде относился равнодушно. Тепло и не жмёт, а большего не требуется.

Желудок своей трелью прервал мои размышления. Точнее, переключил их на конструктивное русло. Пол в камере с виду был чистым, поэтому я не стал возиться с сапогами, а прямо в носках прошёл до двери и стукнул в неё пару раз. Массивное, с большими заклёпками, полотно двери глухо бумкнуло от моих ударов. Из-за двери не донеслось ни звука в ответ. Выждав минуту, постучал ещё. На этот раз приложил усилие побольше, но тоже без особого результата. Даже ругающийся надзиратель не изволил явиться.

Окошко для раздачи еды, расположенное по центру, закрывалось заслонкой, которая явно была тоньше, чем сама дверь. Именно её я выбрал в качестве следующего объекта для нарушения тишины.

Захотелось проверить свои неожиданно появившиеся возможности. Ну и наследие фильмов про восточные единоборства сыграло свою роль. Положив на заслонку ладони, я представил, как энергия из меня бьёт через руки по преграде. И толкнул заслонку. Грохота вышло явно больше, чем от простых ударов. Заслонка, как пробка из бутылки шампанского выстрелила в дверь противоположной камеры, оставив на той глубокую вмятину. Грохот разнёсся по освещённому коридору.

Что интересно, меня не ослепило резким переходом от тьмы к свету. Эту подстройку зрение выполнило мгновенно. Мне всё больше и больше нравились способности доставшегося мне тела.

На этот раз ждать пришлось недолго. Завыла сирена. Топот ног послышался в дальнем конце коридора.

— Это не я! — Произнёс я вслух. — Оно само. — Добавил уже громче прямо в окошко двери.

Ухмыльнувшись, быстро вернулся на лежанку. Только ложиться не стал. Сидел и смотрел на мелькание теней в окошке. Появляться в самом окне никто не спешил, и задавать глупых вопросов тоже. А вот с последним выводом я, оказывается, поспешил, так как из-за двери донеслось:

— Дураков, ответь!

Странное построение фразы, конечно. Ещё и обзываются, поэтому я промолчал.

— Отзовись или кидаю гранату! — В камере зажёгся свет.

— В жопу её себе засунь. А дураков здесь нет. — Прокричал я в ответ.

— Ты зачем дверь сломал?

— Не ломал я ничего. Проснулся от грохота, а тут ты обзываешься нехорошими словами. Может, ты и сломал?

В окошке показался охранник в каске, но не просто так. Вначале отверстие закрыл щит, вроде полицейского с прозрачным окном из пуленепробиваемого стекла, а уже в нём появился охранник.

— Что здесь произошло? — Строго спросил он, но из-за многократного перекрытия защитными средствами слышно было очень плохо. Рыхловатое лицо охранника указывало, что он находится не в лучшей физической форме. Каску, наверное, самого большого размера выбрал, иначе щёки не поместились бы за прозрачное забрало.

— Для тупых ничего повторять не буду. — Одними губами ответил я. Естественно, меня не поняли.

— Говори громче! Тебя не слышно! — Прокричал охранник.

Вместо ответа я изобразил, что стучу себя кулаком по голове, заодно продемонстрировав наручники на запястьях. Видимо, последнее обстоятельство немного успокоило охранника, так как он убрал щит в сторону и, подняв прозрачный щиток на шлеме, уже нормально спросил:

— Что здесь произошло?

— Не знаю. Ваша тюрьма, вы и разбирайтесь. Только пожрать мне дайте. И попить. — Я сделал паузу, а потом добавил. — Для начала.

— Дураков, завтрак в 9−00. И это не тюрьма, а следственный изолятор.

— Так я вдобавок под следствием? Адвоката пригласи. Но сначала пожрать. — Гнул я свою линию.

— Я кому сказал: жди. Тебе с утра за порчу имущества и нарушение порядка отвечать придётся. — Устало ответил стражник. Экспресс-одевание и бег по коридору потребовали от него непривычно много сил.

— Долго ждать?

— Ночь только началась. Часов семь точно. — Стражник отошёл от окошка и, повысив голос, добавил. — Обувайся и вставай лицом к стене. Руки и ноги расставить максимально широко.

— Ну и как я это сделаю в наручниках? — Задал я встречный вопрос.

— Да чтоб тебя. — Ругнулся охранник.

И свет погас. Совсем.

* * *

— Ну, что тут у вас? — Спросил помощник военного прокурора.

Он был высоким, гладковыбритым мужчиной средних лет. Несмотря на неожиданный вызов, прекрасно выглядел внешне, чего не скажешь о его внутреннем состоянии. Занимаемая должность и её статус заставляли помощника прокурора держать себя в руках, а не срывать раздражение на нижестоящих по служебной лестнице.

— Новый подследственный пришёл в себя и сразу начал устраивать беспорядки, Ваше Благородие. — Отрапортовал дежурный по караулу. — Пришлось воздействовать на него через смирительный ошейник.

— Какой новый? Не припомню никого нового. Кто занимается его делом?

— Так, вы и занимаетесь, Ваше Благородие. Это тот самый, которого «двуфка» привезла. — Разулыбался дежурный. — Он только сейчас в сознание пришёл.

— Эти ваши сокращения и клички… — Поморщился прокурорский. — Нельзя по-человечески, что ли, сказать?

— Так, их двое на лодке плавает. У той бортовой номер — двойка. Оба имеют имя на «Ф», вот и прилипло к ним сразу. — Оправдываясь, развёл руками дежурный. — А дело его вы ведёте, Ваше Благородие.

— Бог с ними. — Махнул рукой мужчина. — Не помню я этого дела. Давай подробности. Что там произошло?

— Неудивительно, что не помните, Ваше Благородие, это неделю назад было. Подследственный пошёл добровольцем в армию. Подписал все бумаги, а потом передумал и напал на госслужащих. Филе все яйца всмятку сделал, а Федя его магией вырубил. К нам они его без сознания привезли и сдали со всеми документами. Так как он был без сознания, вы дело отложили.

— Припоминаю… — Наморщил лоб помощник прокурора и удивлённо повернулся к дежурному. — Ты хочешь сказать, что он неделю в себя не приходил?

— Так точно, Ваше Благородие. Лежал себе тихонько в камере, а сегодня очнулся и сразу буянить. Хорошо, что ему смирительный ошейник догадались надеть. Он же голыми руками, кормушку выломал. Да так, что противоположную дверь помяло.

— Может он маг?

— Нет. Точно — нет! Ваше Благородие. По-всякому его проверяли. Нет у него дара, силой управлять.

— Интересно, интересно. — Оживился немного помощник прокурора. — И где он сейчас?

— В другую камеру перенесли. Он опять в отключке. В себя не приходит. — Виновато произнёс дежурный.

— Смиряющий ошейник не лишает сознания. Насколько мне известно. — Заметил прокурорский. — Чем вы его приголубили?

— Истинный крест — ничем. Зашли в камеру, а он опять в отключке.

— Тогда какого… меня среди ночи выдернули? — Повысил голос помощник прокурора.

— Думали, придёт в себя до вашего приезда, а он… Вот… — Сконфуженно произнёс дежурный. Ситуация и впрямь получилась неприятная.

— Значит так. Ошейник снять, раз он такой нежный. Одеть антимагические кандалы и приковать к стене. — Начал отдавать распоряжения помощник прокурора. — Звукоизоляцию с камеры снять. Поставить на контроль любые его движения. Как очнётся, сразу вызвать меня. Всё понятно? — Холодно закончил он.

— Будет исполнено, Ваше Благородие! — Отчеканил дежурный. — Только…

— Никаких «только». Следите. Нечего на посту спать. — Прежде чем выйти из комнаты, помощник прокурора обернулся. — Если до вечера завтрашнего дня подследственный не проснётся, вызовите к нему врача. Не нравится мне, что он каждый раз после магического воздействия отключается. Что-то в этом есть ненормальное.

* * *

Тюремный доктор первым зашёл в камеру и на правах хозяина продемонстрировал арестанта пришедшему вместе с ним пожилому господину.

— Проходите, Павел Сергеевич, вот он мой необычный пациент.

— Ну-с, давайте посмотрим на вашего уникума.

Гость поставил кожаный саквояж на стол и раскрыл его. Саквояж был не простой, со специальной подкладкой, изолирующей от магического воздействия. Не удивительно, что гость достал из него сложную конструкцию из нескольких артефактов.

Антимагические наручники, на время обследования, заменили на обычные, но на всякий случай приковали арестанта к кровати. Павел Сергеевич водрузил свою конструкцию на грудь лежащего молодого человека.

— Ну-с. — Привычно начал он. — Давайте посмотрим на вашу аномалию.

Он совершил несколько манипуляций с артефактами, вставленными в сложную конструкцию, затем жестами активировал её. Над прибором появилось тёмное пятно, висящее в воздухе. Потом оно расширилось до размера суповой тарелки, а на чёрном фоне возникло, непонятное, для несведущих людей, изображение.

— Какая у вас великолепная контрастность при таком широком захвате! — Восхитился тюремный доктор.

— Так, наука не стоит на месте, молодой человек. — Самодовольно ответил гость. — Мы двигаемся вперёд, прилагая к прогрессу наши скромные усилия.

Несмотря на самохвальство, действовал Павел Сергеевич уверенно. Его пальцы ни на секунду не замирали, выплетая управляющие сигналы для магического прибора.

— Я полагаю, это именно то, о чём вы мне говорили? — Замерев, спросил он.

На висящем в воздухе изображении был прекрасно виден участок мозга в разрезе. Но привычную картину нейронных скоплений нарушала дополнительная сеть, пронзающая мозговую ткань.

— Очень похоже. — Кивнул тюремный доктор. — Мне трудно соотносить ваше изображение, с изображением, полученным с помощью моего простого артефакта. В каком месте мозга вы обнаружили эту аномалию?

— Базальные ядра. — Задумчиво ответил Павел Сергеевич. — Считается, что именно эта область отвечает за наш с вами сон. Я думаю, из-за вот этой непонятной сети в мозгу, ваш пациент так долго спит и не просыпается.

— Это какой-то новый паразит? — Предположил тюремный доктор. — Можно его удалить?

— Не всё так просто. — Гость сделал несколько движений пальцами, и изображение изменило масштаб. — Видите? Эта сеть имеет слишком обширную и мелкоячеистую структуру. Удалить её хирургическим путём невозможно. — Павел Сергеевич задумался, а потом выдал новое предположение. — Очень похоже на мицелий. Я бы сказал, что это наиболее верное предположение. Некоторые виды грибов реагируют на магию. Здесь случай похожий. Вы не знаете, за что он у вас оказался?

— Нарушение контракта и нападение на госслужащих при исполнении. — Местный доктор вздохнул. — Отправят мужика теперь в штрафники.

— Штрафники — это плохо. — Согласился гость. — После его смерти тело станет для нас недоступным. Не получится исследовать эту грибницу. Но я на всякий случай всё равно подам прошение на его труп, для исследований. Всякое ведь бывает. — С оптимизмом закончил Павел Сергеевич и начал выключать прибор.

— По-вашему, вылечить мы его не сможем?

— Только убив при лечении пациента. — Хохотнул гость. — Но кому такое лечение нужно?

* * *

Следующий раз я очнулся в другой камере. На запястьях и лодыжках оказались мощные кандалы из пластика. Твёрдые на ощупь, они не холодили руки, как металл, при прикосновении к ним. Браслеты были соединены между собой цепями, которые соединялись в районе пояса. Ещё одна цепь, отходящая от места соединения, уходила в отверстие, проделанное в стене. Для свободного передвижения, даже в пределах лежанки, она была явно коротковата. Впрочем, уверенность, что кандалы меня не удержат, никуда не исчезла.

— Накаркал, на свою голову. — Проворчал я, вспомнив недавние мысли про кандалы.

Желудок тоже напомнил о себе, затянув длинную руладу. Не пытаясь встать, я заорал во всё горло:

— Суки! Несите жрать!

Страха за свою жизнь я не испытывал. Если сразу не убили, значит, и сейчас не должны. Вспоминая, что со мной произошло после встречи с местными, сделал простой вывод. Против меня действует бюрократическая машина государства, в котором жизнь человека важна. Даже если он не маг и не аристократ. Как бы дико ни звучали для меня последние слова. Вот только насколько важна? Это предстояло выяснить на своей шкуре.

Окошко на двери распахнулось, и в нём появилась знакомая рожа охранника. Он один здесь, что ли, работает?

— Очнулся, соколик?

— А ты не видишь? Пожрать принеси и попить. Хотите, чтобы я сдох у вас от истощения?

— Не блажи. Сейчас принесу. Можешь пока оправиться. Удобства в углу. — Ехидно предложил охранник, зная, что цепь не даст этого сделать.

Потребности в утреннем моционе я не чувствовал, хотя без сознания, с небольшим перерывом, находился почти десять дней, это я знал точно. Также точно я знал, что за это время под себя не ходил. Откуда я это знал, было непонятно, но уверенность в своих ощущениях была стопроцентной.

Снова откинулась заслонка на окошке. Тюремщик осмотрел камеру и загремел засовом. Вместо того чтобы принести мне еду, он впустил в камеру высокого мужика сурового вида. Одет тот был в форму, напоминающую военную, но без погон. Вместо них были нашиты шевроны на рукавах. Мужчина внимательно осмотрел меня и скорчил гримасу недовольства.

— Полагается вставать по стойке смирно, солдат, когда входит офицер. — Строго произнёс он.

Охранник вслед за мужиком занёс стул, на который тот уселся, положив ногу на ногу.

— Кому полагается, тот пусть и встаёт. — Отвечаю ему равнодушно. — А я не солдат и в армию не собираюсь. Тем более мне цепь подвижность слегка ограничивает.

— Надо было раньше думать, до того как документы подписал. — Тем же тоном продолжил мужик. — Позарился на лёгкие деньги, а бумажку читать не стал. Или неграмотный?

— Грамотный. Поэтому точно никаких бумаг не подписывал и тем более не читал. Это ваши люди меня сначала утопить пытались, а когда не вышло, то чуть не убили своей магией. Не просто же так я в беспамятстве валялся? А пока валялся, они за меня состряпали бумаги, и деньги себе забрали.

— У тебя есть доказательства? — Приподнял мужик одну бровь. Наверное, тренировался долго перед зеркалом. Слишком наигранным был жест.

— Откуда? Я без сознания был. Но можно сравнить мою подпись с подписью на документах. — Предложил я.

— Документы подписываются отпечатком ладони или пальца, как было сделано в твоём случае. — Ухмыльнулся мужик, впрочем, без особого злорадства, а скорее с пониманием. — Так что встать смирно, доброволец! Перед тобой офицер!

— Да насрать! Придумали себе удобную систему для набора рекрутов и радуетесь. Только в моём случае хрен вы угадали! Я не собираюсь воевать за такое государство!

— Замечательно! — Обрадовался мужик. Он аж наклонился вперёд, словно боялся не расслышать мой ответ. — Может, тебе, и император наш не нравится?

— Мне девушки нравятся, а император хреново правит, если в армию силой и обманом людей заманивают. — Ответил я.

— Дураков! — Ещё сильнее обрадовался мужик моему заявлению. — Властью, данной мне, императором Российской Империи, ты приговариваешься к смерти за оскорбление в адрес Его Императорского Величества. Но наш император мудр и милостив! Поэтому смертная казнь заменяется отправлением в штрафной батальон. Решение окончательное и обжалованию не подлежит! — С улыбкой на лице закончил он. — Молодец, Дураков! Облегчил жизнь многим людям и дал возможность завершить дело без лишней волокиты.