Глава 29. Саша

Её губы ещё дрожат от моего поцелуя, а я уже подхватываю Еву на руки. Она возмущённо пискнула, но тут же уткнулась носом мне в шею.

— Саша, поставь… — её голос тихий, но пальцы сжимают мою рубашку так, будто она боится, что я исчезну.

Наверное, я выгляжу диким. И в конечном счёте, у этого моего поступка будут последствия. Но, увы, я не рассуждаю сейчас здраво.

Есть я и она. И пока мы не станем одним целым, я не остановлюсь.

— Поздно, принцесса, — шиплю я, — ты разожгла во мне ад. Теперь сама же и туши.

Я тащу её к машине. Она бьётся для вида, но не всерьёз. Наверное, это рефлекс. Потому что она всё равно вжимается в меня. И дышит так... Её дыхание сбивается, как и моё. Когда я захлопываю дверцу, она отворачивается к окну. Но я вижу отражение — глаза горят.

Злится, но и не отрицает, что ей это нравится.

Моя девочка.

Дорога тянется мучительно. На каждом светофоре я сжимаю руль так, что суставы белеют. Внутри только одна мысль: добраться и сорвать с неё всё к чёрту.

Я почти так и поступаю.

Уже где-то между лифтом и квартирой я начинаю её целовать. Чуть ли не душу своим натиском и желанием.

Но Ева... Она стонет и отвечает на мой поцелуй. Что может быть слаще и вкуснее желанной девочки?!

Дверь в квартиру захлопывается, и в ту же секунду я прижимаю её к стене. Мои руки на её талии, её спине, её лице. Поцелуи жёсткие, жадные, будто я задыхаюсь без неё.

— Ты… ненормальный, — шепчет она, но её пальцы уже в моих волосах.

— С ума сошёл от тебя, — отвечаю и кусаю её губу.

Её смех — нервный, сбивчивый — сводит меня ещё больше с ума. Я скольжу ладонью вниз по её бедру, чувствую, как она дрожит.

— Саша, я тоже тебя, — её слова теряются, когда я прикусываю её шею и слышу, как из её груди вырывается стон.

— Я тоже. Я тоже. — И если в первый раз признания были из-за ревности и агрессии, то сейчас... Они где-то из самого дна моей бездны. Она смогла. Она достала. Она увидела меня настоящего.

Она...

Мой враг с первых секунд.

Моя любовь уже сейчас.

Ева моргает, и все посторонние мысли тают. В этот момент я поднимаю её на руки и несу в спальню. Её ноги обвивают меня, ногти царапают плечи сквозь ткань.

Кровать встречает нас глухим стуком. Я нависаю над ней, прижимая к подушкам. Она вся — моя. Каждый сантиметр.

Я наклоняюсь к её уху и шепчу:

— Хочу срывать с тебя всё. Но хочу, чтобы ты попросила сама. Чтобы не казалось, как будто я монстр и насильно тебя притащил.

Ева закрывает глаза, прикусывает губу, и её тихий, но чёткий ответ заставляет меня потерять остатки самообладания:

— Сними… пожалуйста. Я... Я только твоя, Саша.

Что человеку для счастья надо?

Уф, я не знаю. Да и на хрен мне эти философские исследования?!

У меня есть Ева. Я есть у неё. Это обоюдно. Взаимно. По согласию.

Какие ещё синонимы привести, чтобы объяснить причину того, что мой член касается её дырочки.

Я схожу с ума от этого.

Я же планировал идеальный для неё первый раз. А сейчас... готов разорвать и забыть обо всём на свете.

Её слова «Я только твоя» врезаются в меня сильнее любого удара. Больше не нужно доказательств, объяснений, оправданий. Всё, что есть — мы.

Я медленно провожу пальцами по её шее, вниз, к ключицам, к дрожащему телу, и чувствую, как она выгибается навстречу. Каждое движение Евы — признание. Каждое касание — согласие.

Я спускаюсь губами ниже, оставляя следы на её коже. Она дрожит и стонет, закрывая глаза. Я хочу забрать у неё все сомнения, все страхи, оставить только это чувство — когда мир рушится, а остаёмся только мы вдвоём.

— Саша… — её голос ломкий, будто она просит и боится одновременно.

— Тише, — шепчу ей в губы, — я сделаю всё так, как ты захочешь.

Её руки жадные, нетерпеливые, тянут меня ближе. Она сама срывает с меня рубашку, пальцы путаются в пуговицах, а потом царапают мою спину. И этот её порыв, эта внезапная смелость — сводит меня с ума окончательно.

Я раздеваю её медленно, смакуя каждый миг. Смотрю, как она краснеет, прячет глаза, но не останавливает меня. Я глажу её бедро, ощущаю, как оно дрожит. Её дыхание становится рваным, а сердце бьётся так громко, что я слышу его даже сквозь поцелуи.

Я прижимаюсь к её уху, едва касаясь:

— Ты даже не представляешь, как я ждал этого момента.

Она открывает глаза, и в них нет страха. Только желание. Чистое, настоящее, обжигающее.

Всё остальное происходит так, будто нас кто-то выключил из времени. Никаких мыслей, никакой логики. Только жаркие прикосновения, её стоны, мои срывающиеся слова.

Она обвивает меня ногами крепче, будто боится отпустить. А я в ответ целую её до боли, срываюсь на шёпот и признания, которых никогда раньше не говорил.

— Люблю тебя. Только тебя.

Моё тело горит. Мой член... он из стали. Но в те секунды, когда я рядом с Евой, я чувствую себя самой настоящей жвачкой. Я залипаю. Расслабляюсь. Становлюсь мягким, покладистым.

Жаль, что нельзя сказать это о члене.

Он всё так же твёрд и... чертовски голодный.

Когда его головка касается мягкой ткани её влагалища. Когда член чувствует лёгкий холод из-за её влаги. Когда эта влага кажется тем самым оазисом в пустыне. Тогда меня срывает.

Я ловлю её губы. Целую до сумасшествия. До дрожи. До её криков. И чуть ли не до потери сознания.

Ведь мой член наконец-то рвёт её преграду. Девственность, о которой я мечтал днями и ночами.

Ева Высотникова её отдала мне.

И когда мы наконец становимся единым целым — я понимаю, что это не просто близость. Это не про секс. Это про то, что Ева прошла сквозь мои стены, сломала меня и собрала заново.

— Саша... Боже... Саша... И я...

— Что и ты? Скажи это...

Молю, слово вместо слов подарит последний глоток воздуха.

— И я люблю... Тебя. Слышишь? Только тебя.

Вот они. Слова признания, которых я ждал эти почти два месяца. Но... сейчас они нужны мне не для мести. Они нужны моему сердцу. Моей душе.

Без неё уже ничего не нужно.

Я нашёл её. Забрал. И никому не отдам.

Её крик вплетается в мои стоны, и я теряюсь в этом безумии. Мы растворяемся друг в друге, пока не остаётся ничего — ни прошлого, ни боли, ни мести.

Только мы.

Только любовь, от которой рвёт крышу.