Глава 32. Саша

Я опускаю камеру на стол, даже не заботясь о том, чтобы выключить её. Щёлчки затвора всё ещё звенят в ушах, но уже не от техники — от того, как сердце колотится в груди.

Ева играет руками, будто манит, и смотрит прямо в меня. Такой взгляд я не забуду никогда. Ни капли смущения. Ни тени страха. Только доверие и безумие, от которого у меня внутри всё сгорает дотла.

— Саша… — её голос дрожит, будто и сама не верит в то, что говорит. — Подойди.

Мне не нужно повторять дважды. Я словно рвусь с цепи. В два шага оказываюсь возле неё, упираюсь руками в диван и нависаю сверху. Её дыхание сбивается, глаза бегают по моему лицу, а потом останавливаются на губах.

— Ты сводишь меня с ума, малыш, — шепчу я и наконец целую её. Глубоко, жадно, так, что голова кружится.

Ева отвечает сразу — горячо, страстно, с тем огнём, которого я раньше в ней не видел. Её пальцы вцепляются в мои волосы, тянут ближе, сильнее. Я чувствую, как она выгибается навстречу, как её тело пульсирует от желания.

И я теряюсь. Совсем.

Сбрасываю с неё ткань, с которой она играла на камеру, и она остаётся обнажённой передо мной, вся — моя. Кожа блестит в мягком свете лампы, каждая линия её тела словно создана для того, чтобы свести меня с ума. Я прижимаюсь губами к её шее, медленно спускаюсь ниже, и она стонет — протяжно, захлёбываясь.

— Саша… пожалуйста… — её голос рвётся, и я больше не могу сдерживаться.

Мне приходится чуть ли не рвать на себе одежду. Принцесса задыхается, трогает грудь, кусает губы. Её тело горит от желания. Моё же — от безумия. От того, что я ещё не до конца понимаю, что нашёл её. Что она моя полноценно. Что любит. Что искренняя. Настоящая.

Моя. Моя. Моя.

Вхожу в неё резко, глубоко, так, что она вскрикивает и тут же обвивает меня ногами. Она горячая, мокрая, безумно желанная. Я двигаюсь в бешеном ритме, не отпуская её ни на секунду, и каждое её «да» разрывает меня изнутри.

Я накрываю её поцелуями, руками скольжу по телу, будто хочу запомнить каждую клеточку. Она вся в дрожи, но не отталкивает. Наоборот — тянет меня к себе, глубже, сильнее.

— Саша… я… — она срывается, и я чувствую, как её тело бьётся в оргазме. Её ногти впиваются мне в спину, она кричит моё имя, и это самый лучший звук, что я когда-либо слышал.

Я держу её крепко, пока сам не теряю контроль. Последний рывок — и всё во мне взрывается, накрывает волной. Я захлёбываюсь её дыханием, её стоном, её взглядом.

Мы падаем на диван вместе, переплетённые, мокрые от пота, с бешено колотящимися сердцами. Я утыкаюсь носом в её волосы и не могу перестать улыбаться.

— Ты даже не представляешь, что со мной творишь, принцесса, — выдыхаю я ей в висок. — Я без тебя уже не могу.

Ева прижимается ко мне ещё сильнее, и в её шёпоте слышится то, ради чего я готов сжечь весь мир:

— А я и не хочу, чтобы ты мог. Можно я и сегодня останусь у тебя?

— Малыш, да хоть переезжай ко мне, я только за.

После ещё одного страстного захода мы приводим себя в порядок салфетками. Я уже планирую закончить фотосессию, но всё-таки одна безумная мысль не даёт мне покоя.

— Ева, вернись, пожалуйста, в зону, я хочу ещё тебя поснимать.

Ева уже надела бельё и пыталась как раз привести волосы в порядок.

— Саша, ну ты чего? Глянь на меня, куда мне сниматься?

— Вот я как раз и смотрю. Давай, малыш, у нас ещё есть время.

Ева нехотя идёт в зону, при этом пытается прихватить свою одежду. Я пальцем показываю, мол: «ну-ну». Принцесса улыбается, а у меня в груди тепло разливается. Как приятно смотреть на неё счастливую. Разве есть что-то более прекрасное? Думаю, вряд ли.

Я фиксирую фотоаппарат на штатив, выбираю программу произвольного фото с периодичностью десять секунд и иду к Еве.

— У нас будет парная фотосессия.

— Правда? Это же здорово.

Я ставлю таймер, щёлкает первый кадр — и мы оба будто попадаем в игру, в новый мир, где есть только мы двое.

Сначала всё невинно: я обнимаю Еву сзади, прижимаю её к себе, чувствую, как дрожит её спина. Её волосы пахнут сладко, и я зарываюсь носом в них, пока фотоаппарат тихо фиксирует каждую секунду. Она улыбается, кусает губу, смущается — и это сводит меня с ума сильнее, чем любая откровенность.

— Саша, ты меня дразнишь, — шепчет она, а я лишь плотнее прижимаю её к себе.

Щёлк.

Я кладу ладони ей на бёдра, медленно поднимаюсь выше, фиксируя её тело, будто хочу вырезать этот момент в памяти.

Щёлк.

Она поворачивает голову, и наши губы соединяются в поцелуе. Горячем, настоящем, с жадностью, будто мы боялись, что завтра это отнимут.

Щёлк.

Я чувствую, что теряю контроль. Снимаю с неё верх белья, и она не сопротивляется — только прижимается ко мне сильнее. Мои ладони накрывают её грудь, и я вижу в объективе, как она смотрит на меня полубоком, с таким блеском в глазах, что я готов преклониться.

Щёлк.

Она смеётся, звонко, искренне, когда моя рука скользит ниже, под ткань. И в этот миг я понимаю: фотоаппарат снял её настоящую. Не модель. Не красивую картинку. А Еву — живую, настоящую, мою.

Щёлк.

Мы уже не позируем. Мы смеёмся, целуемся, рвём друг на друге остатки одежды, забыв, что нас снимает техника. Но именно в этом и есть магия — она запечатлевает нас счастливыми. Сумасшедшими. Настоящими.

И уж когда Ева опускается передо мной на колени и берёт член в руку, я не то что о камере забываю — я о существовании всего мира забываю. Она медленно открывает рот, достаёт язык и проходит им по головке.

— Малыш… — хочу ей что-то сказать, но, увы, теряю связывающую нить диалога.

— Тс-с, — тихо говорит она, — я сама хочу.

Что ж, когда она так смотрит в глаза, то есть ли у меня хоть малейший шанс попробовать её остановить? Да его никогда и не было. Я, если честно, даже не мечтал пока об этом. А тут — она сама.

Её губы смыкаются вокруг головки и втягивают весь член в себя. А секунду спустя слышатся хлопающие звуки из её рта. То, что она неопытная и не умеет, ничего не говорит. Да и не ощущаю я этого. А вот удовольствие… Я готов выть от восторга.

— Боже, принцесса, ты убьёшь меня сегодня… Ахах…

Мои пальцы путаются в её волосах, а глаза закрываются от удовольствия. Но я не даю себе кончить. Подхватываю принцессу и прямо в зоне укладываю.

И когда вхожу в неё до упора, Ева выгибается, обвивает меня ногами и стонет в губы, а фотоаппарат продолжает безмолвно щёлкать, фиксируя каждый наш вздох, каждый взгляд, каждую тень от света.

И я вдруг понимаю: эти кадры — самые ценные в моей жизни. Потому что они — не о сексе. Они о любви. О нашей любви.