Глава 37. Ева

Жизнь — интересная штука. У тебя может быть всё: семья, крыша над головой, любимый парень, планы на будущее. Но ты не наслаждаешься каждой секундой, не думаешь, что однажды этого может не стать. Веришь, что всё вокруг само собой разумеющееся. И лишь когда тебя лишают всего, начинаешь понимать ЦЕНУ!

Наверное, в этом и есть горечь ПРЕДАТЕЛЬСТВА. Когда у тебя что-то отбирают — не чужие, а свои. Когда боль приходит не извне, а от самых близких. Тогда ты начинаешь задавать себе вопрос: а кто я без них?

Но начнём всё по порядку. Процесс разрушения запущен, ровно секунду назад. До полного провала осталось совсем немного.

Я вспоминаю, как брат смотрел на меня. Его злость, его шок, его попытку удержать меня силой. И всё же… он дал нам уехать. Просто стоял там, будто мир рухнул у него на глазах. Будто ноги приросли к асфальту, и он не может двигаться. Что-то словно надломилось в его сознании. Я тогда не подумала, что причина может быть в том, что Саша и Эльдар каким-то образом знакомы. Такая мысль, даже если бы и проскочила, то была бы немедленно отодвинута. Потому что такого быть не могло. А что если?...

Что я почувствовала в ту секунду, когда увидела его разочарование? А то, что это было именно оно, я даже на секунду не сомневаюсь.

Жалость? Вину? Или облегчение?

Мне казалось, что вон он этот груз правильной девочки, он так ощутимо падает и разбирается, что в одну секунду я чувствую облегчение.

Потому что, садясь на мотоцикл, я впервые ощутила свободу. Настоящую. Обжигающую. Я обхватила Сашу за талию, прижалась к его спине, вдохнула любимый аромат и поняла: больше мне не страшно. Ни осуждения, ни криков, ни чужих ожиданий. Смогла сбросить балласт.

Ох, как же я сильно заблуждалась. Эта секундная передышка — это всего лишь иллюзия. И груз, который в скором времени ляжет мне на плечи, он куда тяжелее, чем я смогу нести.

Ветер бьётся в лицо, волосы вырываются из-под шлема. Ночные огни города проносятся мимо, словно мы не едем, а летим. Я слышу только рёв двигателя и чувствую только тепло его тела под кожей куртки. И в этой сумасшедшей скорости есть покой.

Я думаю о прошлом. О том, как часто я позволяла другим решать за меня. О том, сколько раз я предавала саму себя, когда молчала, когда соглашалась, когда боялась. А ведь предательство себя — самое страшное. Теперь я не хочу этого больше. Я выбираю его. Себя рядом с ним. Пусть это будет ошибкой, пусть однажды придётся платить цену. Но эта цена будет моей.

Я сильнее, чем думаю. Я взрослею прямо сейчас, в этом реве мотора, в этом ветре, в его объятиях, которые держат меня крепче любых слов. Так думаю я, ровно до того момента, как эти слова прозвучали.

И, может быть, именно так и выглядит любовь — когда ты летишь вперёд, не зная дороги, но веря, что руки, за которые держишься, никогда тебя не отпустят.

Ох, как же сильно я в это верила. В его руки, в его глаза, в то, что мы наконец-то нашли друг друга. Но даже у самых красивых мгновений есть обратная сторона. И моя… оказалась уж слишком шокирующей. Для меня.

Саша привёз меня к морю. Я и не знала, что так близко от города есть такое место — узкая дорога, серпантином уходящая к самому берегу, и там, среди скал, маяк. Высокий, величественный, с мягким светом, прорезающим темноту.

Вокруг — тишина и только шум волн. Но даже они били по барабанным перепонкам, лишая любой возможности нормализовать собственное состояние.

— Красиво, правда? — спросил он, обнимая меня сзади и кладя подбородок на плечо.

— Очень… — я улыбнулась. Всё внутри было похоже на сказку. Временную.

Он завёл меня внутрь маяка. Там оказалось неожиданно уютно: старый диван, плед, пара лампочек под потолком и запах моря, который чувствовался даже здесь, за толстыми стенами. Я села, и он сел рядом, взяв мои руки в свои.

Но что-то в его взгляде меня тревожило. Слишком серьёзный, слишком тяжёлый. Я чувствовала это липкое напряжение, которое как жвачка, казалось, прилипло к моему телу и не хочет отдираться. Озноб проходит по всему телу. Меня потряхивает от неприятного предчувствия.

— Ева… — начал Саша, голос у него был хриплый. Глаза странно блеснули. А руки непривычно сжаты в кулаки. — Есть вещи, о которых я должен тебе рассказать. До того, как кто-то другой это сделает за меня. Я напряглась, сердце сжалось.

Обычная собранность Саши казалась чем-то далёким и нереальным. Потому его, точно так же как и меня, — трясло.

И мне стало жутко страшно. Ночные кошмары казались мимолётные по сравнению с нынешними ощущениями. — Что? — прошептала я. Слова давались с трудом. Мне было дико страшно. Казалось, он сейчас скажет что-то такое, что изменит всё. Сломает мою новую, но такую хрупкую уверенность в будущем.

Он смотрел мне прямо в глаза. Я не видела в их холода, только его тепло, и это давало шанс, что я себя накручиваю. Что это не конец.

— Дело в том, — он запинается, подбирает слова, ищет более щадящие… — Катя Высотникова, в прошлом, была моей девушкой. Она была моей первой любовью.

Мир на секунду перестал существовать. Я моргнула, не веря своим ушам. Он говорил дальше, его пальцы всё так же держали мои руки крепко, словно боялись, что я вырвусь и убегу.

И вроде я понимала, что говорил, но отчего-то картинка и пазл не складывались. Словно все они из разных коробок, и их ссыпали в одну, надеясь, что сложится одна картина вместо трёх.

— Мы были друзьями детства. Я всегда испытывал к ней что-то больше, чем просто симпатию. Пока однажды она сама меня не поцеловала. И тогда я понял, что уже давно в неё влюблён. Но потом… появился Эльдар. — он горько усмехнулся. На секунду его веки закрылись и он сделал глубокий вдох. Ему настолько больно? — И он увёл её у меня. Катя залетела от твоего брата и они женились, вычеркнув меня как ненужный элемент.

Я слышала каждое его слово, и они будто ножами резали изнутри. Катя? Эльдар? Что происходит? Он любил мою невестку? Когда он уже скажет, что это долбанная шутка? Розыгрыш?

— Я страдал, — продолжал он. Руки его дрожали, но он усердно делал вид, что это не так, — Я уехал и пытался забыться, но рана не заживала. Я носил её в себе, пока ненависть не превратилась в огонь и не выпалила меня. Он сжал мои пальцы ещё крепче, и я заметила — глаза его блестят, будто он сам едва держится. Ему до сих пор больно? Или же это злость на них до сих пор?

Мне надо открыть рот и задать этот вопрос, как и множество других. Но… язык прилип к небу, а сердце перестаёт гонять кровь, лишая мой мозг возможности думать. Это какая-то иная реальность, та, о которой он рассказывает. Этого не может быть. Мой брат увёл чужую девушку. Они разбили ему сердце? Катя бросила его ради другого и спокойно вышла замуж?

— Но всё это в прошлом, — его голос дрогнул, — Сейчас я люблю только тебя, Ева. Ты — моя жизнь. Ты — моя любовь. Не Катя, не её тень, не воспоминания. Только ты. Я не хотел тебе сразу об этом говорить, боялся, что ты оттолкнёшь, не поверишь в искренность моих чувств…

Я сидела, будто парализованная. Одновременно хотелось закричать и обнять его. Хотелось верить — и бежать прочь.

Маяк освещал ночь ровными вспышками света, а у меня в душе разгоралась буря.

Слишком много информации. Слишком много несовпадений с информацией, которая была ранее доступна для меня. Не сходится.

Мне нужно было время. Мне нужно было подумать. Нужно понять, кто прав, кто виноват. И каким образом я попала в этот список?

Я вырываю свои руки из его пальцев и чувствую, как по венам пробегает холод, будто ледяная вода смывает всё тепло, что он мне только что дарил.

Мир стал каким-то чужим. Всё, что секунду назад казалось волшебством — море, маяк, его прикосновения, — превратилось в декорации драмы, в которой я вдруг оказалась главной героиней.

— Прошу… отвези меня домой, — мой голос дрожит так, что я едва его узнаю.

— Ева? — в его глазах боль, непонимание, отчаяние. Но я не могу. Не сейчас.

— Я хочу домой. Пожалуйста… Давай не сейчас. Мне нужно… подумать. — Я стараюсь удержать слёзы, но они предательски жгут глаза.

Я чувствую, как он хочет дотронуться до меня, удержать, объяснить ещё раз. Но любое его прикосновение сейчас будет, как ток — разряд, который прожигает до костей. А возможно, и может убить.

Он встаёт, сжимает челюсти так, что на скулах заходят жилы. Я вижу, как ему тяжело. И всё же он молча кивает. Мы выходим из маяка. Ночь всё та же — море шумит, маяк посылает свой ровный свет в темноту, будто ничего не изменилось. Но во мне изменилось всё. Я сажусь на мотоцикл и держусь за его спину. Но теперь между нами — не тепло, а стена. Его плечи такие же широкие, его руки такие же сильные, но ощущение, будто я прикасаюсь к чужому человеку. Точнее, к незнакомцу, о котором я ровным счётом не знаю ничего.

Я не знаю, где правда. Не знаю, кому верить. И самое страшное — не знаю, хватит ли мне сил услышать эту правду до конца.