Глава 9

Мы бежим к клубу. Он сияет вечерней иллюминацией. Колонны украшены разноцветными гирляндами, в распахнутую дверь виднеется темный танцевальный зал, заполненный мигающими огнями.

Василий Андреевич, председатель сельсовета, а по совместительству и директор клуба, старается. Он уже не знает, как удержать молодежь на селе, вот и придумывает разные развлечения. Но все равно ученики уезжают, едва окончив школу. Скоро в поселке останутся одни пенсионеры.

Я тоже скоро уеду. А что делать в деревне? Хвосты коровам крутить? Душа поет, рвется к новой жизни, волнение сжимает горло только об этой мысли, ожидание чего-то необычного тревожит душу.

На широком крыльце кучками толпятся такие же, как мы, юные искатели приключений. Они громко переговариваются, смеются, парни небрежно дымят сигаретами, девчонки украдкой, оглядываясь, – вейпами. Где-то бренчит гитара – наверняка диджей Костик развлекает девчат. Общая атмосфера веселья заряжает и бодрит.

– Варь, Зин, идите к нам? – кричит Венька. Его длинная и тощая фигура, кажется, колышется на ветру, как стебель камыша.

– Да пошел ты! – небрежно отвечает Зинка, не до своих сейчас.

Мы крутимся, пытаясь разглядеть среди своих парней приезжих.

– Зин, Кирилла Носонова не видишь? – спрашиваю я.

– Ты его ждешь, что ли? – настораживается Зинка. – Вроде дала ему отворот-поворот в прошлый раз.

– А сейчас передумала.

– Странная ты девчонка, – подруга качает головой. – Как собака на сене: сама не ешь и другим не даешь.

– Ой, не начинай! – я хватаю Зинку под руку. – Ну и черт с ними, с парнями! Пошли танцевать.

Я тащу подружку в клуб. В зале пока пусто, играет медляк, лишь голова к голове кружится несколько пар. Вечер еще только разгоняется, но скоро мальчишки разопьют на задворках клуба бутылку водки, и станет душно от переизбытка молодых, разгоряченных алкоголем, танцами и гормонами тел.

Мы садимся в уголке в ожидании быстрого танца. Узкая юбка ползет вверх, открывая цыплячьи бедра. Я сердито одергиваю ее и сержусь на себя: «И зачем нацепила это дерьмо? Теперь весь вечер буду мучиться».

– Слушай, Варь, ты разве не хочешь вырваться из нашей глуши? – шепчет на ухо Зинка.

– Еще бы! Надо поступить в вуз.

– Тебе хорошо, ЕГЭ сдала на высокие баллы, – с завистью стонет подруга. – А мне, что делать? На рынке торговать?

– Кто тебе мешал учиться? Сама уроки прогуливала.

– Не у всех такие мозги, как у тебя.

– И что?

– Был способ проще, – бросает она небрежно и взбивает пальцами челку.

– Какой? – настораживаюсь я.

– Отдаться одному из мажоров. Только профукали мы его.

– Спятила? Чем же это проще?

– Мы с тобой еще девочки, а толстосумы ценят невинность.

– Кто тебе это сказал? – я кошусь на подружку: вроде не блаженная и не дура, а несет чушь.

– Помнишь Юльку Завгороднюю?

– Ну.

– Она так сделала. Сейчас живет припеваючи в Чехии, муж-дипломат. А поймала его на передок.

Я слушаю вполуха. Эта байка ходит среди девчонок давно. Все хотят вырваться из дома, не прикладывая при этом больших усилий. Хорошая учеба давалась немногим, а поступление в вуз светило единицам. В нашей убогой школе и учителей приличных не было.

Наконец унылый медляк заканчивается, а зал тянутся люди. Мы вглядываемся в лица, но приезжих среди них по-прежнему не видно.

«Ну, и ладно! – встряхиваю волосами я. – Наплевать!»

– Пошли танцевать!

Я тащу Зинку в центр зала. Ритм завораживает, будит тайные желания, тело движется будто бы само, не контролируемое сознанием. Закрываю глаза, отдаваясь полностью музыке и танцу.

– Варь… они!

От толчка вздрагиваю и чуть не теряю равновесие.

– Осторожнее нельзя? – огрызаюсь на подругу и кручу головой.

– Смотри ты! – Зинка дергает за руку. – Не туда! Ты на стойку диджея посмотри. У меня глюки, или это…

Я бросаю взгляд на сцену и замираю, чувствуя, как мгновенно пересыхает горло.

У стойки диджея спиной к танцующим стоят… мажоры и о чем-то разговаривают с Костиком. Высокие, накачанные, одетые стильно во все белое, они кажутся инопланетянами среди деревенской молодежи.

Вот музыка всхлипывает последними аккордами, в зале повисает тишина. Все смотрят на сцену.

– Хорошо, давайте! – неожиданно громко звучит голос Костяна.

Незнакомцы поворачиваются, один из них надевает наушники, начинает колдовать у пульта.

– Блин! – чуть не пищит от радости Зинка. – Красавчики! Вернулись! Ой, Варь! Вернулись же! Интересно, они подойдут к нам или нет? А, Варь?

– Хватит орать, блаженная! – одергиваю подругу я. – Белены объелась?

– Да ну тебя! – обижается подружка.

Я даже не реагирую на обиду, в голове полная каша. Ноги сами рвутся к выходу, в висках стучит только одно: «Беги! Срочно! Не раздумывая!»

И я, забыв о Зинке, бросаюсь прочь. В холле меня кто-то дёргает за локоть и резко разворачивает – Кирилл.

Я вспыхиваю от радости.

– Куда несешься, Варя?

Он наклоняется, заглядывает в глаза, целует в щеку. Я лихорадочно оглядываюсь и заливаюсь краской смущения.

– Люди же вокруг. Что делаешь. Василий Андреевич увидит, предкам стуканет.

– Да ладно тебе, дружеский поцелуй. Пойдем танцевать.

Кирилл крепко берет мою ладонь и ведет обратно в зал. И только мы входим, как я сталкиваюсь взглядом с Арчи, и коленки подкашиваются от холода, льющегося из его глаз.

Но я делаю вид, что совсем его не замечаю, весело смеюсь на шутки Кира, кружусь с ним в танце. Мимо мелькают другие пары, я вижу то одно, то другое знакомое лицо. Вот показывается Зинка. Она таращит глаза, подмигивает мне и показывает на что-то, но я делаю вид, что не замечаю ее знаков.

Но Насонов вдруг решает, раз я такая веселая и миролюбивая, значит можно и дальше пойти. Он хватает меня за талию и крепко притягивает к себе.

– Ты сегодня такая сладкая, Варюшка. И чего раньше ломалась?

– Я не ломалась, – фыркаю я и попытаюсь оттолкнуть Насонова. – Мне неудобно, Кир, отодвинься.

– Это же медляк, – хохочет Кир. – А как его иначе танцевать? Научи.

Он наклоняется, теперь я чувствую его влажное дыхание на своей шее, и передергиваюсь от отвращения. Что со мной не так? Все парни вызывают какое-то раздражение и брезгливость.

– Кир, отстань. Хватит. Я больше не хочу танцевать.

Я останавливаюсь, но он не выпускает меня, еще и тянется губами к моему рту.

– Один поцелуй, и отстану.

– Кир, на нас смотрят.

– Да насрать! Один поцелуй.

Мой лоб покрывается испариной. В зале жарко и душно, еще и горячее тело Кира, прижатое к моему, не дает сделать полный вдох. Я закрываю рот ладонью и кручу головой, но Насонов зажимает мой подбородок.

И вдруг кто-то хватает Кира за плечо и дергает в сторону.

– Слышь, ты, девушка сказала, что не хочет.

Рядом с нами стоит Арчи. Он прищуривается, лишь белки сверкают из щелок, но сверкают так яростно, что все расступаются, образуя полукруг.

Только сейчас я замечаю, что музыка не играет.

– Да кто ты такой? – идет грудью на Арчи Кир. – Чего лезешь не в свои дела?

– Кирюха, остынь, – в круг вваливается Венька. – Не порти всем праздник. Это наши гости.

– Гость, говоришь, ну-ну, да мне насрать, что он гость! – Кир стряхивает руки Арчи с воротника.

И я мгновенно прозреваю. Кирилл ничем не отличается от похотливых мажоров. Абсолютно Вон, даже Венька выше и симпатичнее его, хотя и дохляк, а еще в сто раз добрее.

Я отворачиваюсь, чувствуя разочарование: все мои планы замутить с Киром рухнули, не начав осуществляться, действительность оказалась хуже мечты.

И тут играет совершенно другая музыка, задорная, ритмичная, живая. Ноги сами пускаются в пляс, и я отключаюсь, забываю обо всех танцую, как последний раз в жизни, полностью отдаваясь мелодии.

– Варька, задыхаюсь! – кричит мне на ухо подружка. – Пить хочу. Пошли к Андреичу.

Я тоже вспотела, под тяжелыми волосами шея сырая, хочется проветриться, поэтому не сопротивляюсь. Мы выбираемся в фойе, заполненное сигаретным дымом. Хотя все курят на крыльце, но он проникает в клуб через распахнутые двери.

Из фойе идем в комнатушку директора, а по совместительству местный бар. В нашей деревне все по совместительству.

– Дядь Вась, кола есть? – Зинка наваливается на прилавок грудью.

– Есть лимонад. «Буратино» пойдет?

– Давайте, – разочарованно Зинка протягивает сто рублей.

Я не вмешиваюсь, разглядываю полки. Лимонад, минералка, сладости, снеки. Ни спиртного, ни сигарет директор не держит. Наших парней ассортимент не устраивает, им бы чего погорячее подать, да только Василий Андреевич как скала, бдит нравы молодежи, поэтому в баре, кроме нас с Зинкой, никого нет.

Даже сюда доносится грохот музыки. Любимый трек заводит, невольно притопываю и двигаю плечами.

– Здесь скучно, да?

Слышу чей-то голос за спиной. Оборачиваюсь, все еще танцуя, не вырываясь из ритма, фокусирую взгляд. Рядом торчит Тоха.

Окидываю его внимательным взглядом, отмечаю брендовый ремень на узких брюках, дорогие часы на запястье, видела такие в модном журнале. В распахнутом вороте белой рубашки, по воротнику и бортику отделанной черным кантом и такими же кокетливыми пуговицами, виднеется золотая цепочка.

«Мажор. Сплошные понты», – усмехаюсь про себя, хотя в дымовой завесе трудно разглядеть лицо.

– Мне весело, – холодно отвечаю ему и задираю подбородок.

– Что говоришь?

Он придвигается почти вплотную, вдыхаю аромат дорогого парфюма.

– Здесь весело! – кричу ему на ухо.

– Ага.

Кошусь на него: «Вот пристал!» – и поглядываю ему за спину с надеждой: не появится ли Арчи.

– Ты случайно не Наполеон? – подмигивает Тоха.

Зинка хихикает, я толкаю ее локтем в бок.

– Что?

Больной, что ли на всю голову? Проверяет, знаю ли я курс истории?

– Ты уже завоевала мое сердце, – смеется он, придвигаясь еще ближе. – Тебе не было больно, когда упала с небес?

– Да пошел ты! – отталкиваю его. – Что за тупой подкат?

– Ты же ангел, да?

– Слушай, мажорик! – уже злюсь. – По-русски не понимаешь? Отвали!

– Варь, пошли!

Зинка тянет меня в зал. Она бежит и оглядывается, глаза горят от любопытства.

– Я сама пойду, не дергай меня.

– Что он хотел? – подружка чуть не облизывается.

– Кукушкой тронулся. О Наполеоне спрашивал, про ангела говорил.

– Ой, как жаль! Красавчик. Так бы и ущипнула. Мне он вчера дураком не показался.

– Еще бы! Ты от Витали растаяла.

– Ага, а ты не дала с ним ближе познакомиться.

– Надо было еще водички выпить, – я поднимаю большой палец в знак одобрения. – Контакт? Есть контакт!

– Дура ты, Варька! Опять начинаешь?

Больше на мажоров я не обращаю внимания. Танцую в кругу одноклассников, чтобы никто не мог приблизиться. Как назло опять начинается медляк. Мы с Зинкой ищем свободные кресла, чтобы забиться в уголок и не отсвечивать.

– Потанцуем?

Рядом опять стоит Тоха и смотрит, прищурив глаза, сверху на меня.