Глава 11
Рома, Эйфелева башня
Маргоша так забавно смотрит на наши переплетённые пальцы, что не получается сдержать смех. Будто бомбу ей всунули, а не просто мою ладонь. Дурацкая идея, да и за руки мы уже держались.
Вообще, как для школоты придумка, не отпускать руки. Ещё бы попросил за коленку подержаться и портфель понести. Прекрасная идея, гениальная. Семья оборжётся, когда узнает.
А в том, что Ник уже всё разбазарил им, я даже не сомневался.
— Нет, Ром, ты правда считаешь, что башня ужасна?
Маргоша тормозит перед очередью возле входа, смотря на меня так, словно я заявил что реинкарнация Гитлера. И этот факт её бы расстроил намного меньше, очевидно же.
— Бесполезная железная постройка, — отвечаю честно. — Случайно появилась, случайно осталась. Есть же куча ТЦ, где можно посмотреть на Париж почти с той же высоты. В ней нет ничего особенного, чтобы все так рвались к ней.
— А разве в архитектуре всегда должен быть смысл? Тебе же нравится Триумфальная арка, да?
— Там есть смысл, морковка. Она возведена в честь побед Наполеона. Как и та арка, что перед дворцом Тюильри. Там высечены имена военачальников, есть история. А башня…
— Была входом на выставку, отделяла обычный Париж от искусства. Как переход между двумя мирами. Ну, это моё мнение.
Девушка прерывается, бросая портфель на ленту и проходит через рамку. Охрана тут такая, словно на верхушке нас ждёт президент. Или даже три, раз на то пошло. Ну вот что я сделаю с башней, если пронесу с собой ножик? Ну или даже бутылку вина?
Если захочу побуянить, то могу вполне напиться в самом ресторане на первом уровне. И куплю в сувенирных лавках что-то острое, без проблем. Как и в аэропорту. Психов это не остановит, а нормальным людям даже в голову не пройдёт.
— Морковка, я куплю тебе билет с лифтом, честно, — прошу, когда девушка снова сжимает мою ладонь и тянет к кассам, где нужно подниматься по лестнице. — Без проблем.
— Тут очереди почти нет. А там и в кассу, и на лифт. Мы быстрее будем.
— Ни разу.
Ник, конечно, никуда не делся. Но сегодня он воспринимается как-то проще. Вчера бесило от мысли, что он может нравиться Маргоше, пусть и своим фальшивым налётом правильности.
После ночи и утра уже не так коробит. Ну, он мог нравиться девушке, ладно. Но целовалась она со мной, прижималась ко мне. И именно мою ладонь сейчас сжимает, пускай и в рамках спора.
— Очередь длинная, но лифт за минуту завезёт до пункта назначения. А по лестнице три часа подниматься.
— Готов поспорить? — так, видимо мою девушку нужно тормозить иногда, а то это у неё уже ответ на любой вопрос. — Ник, либо проиграешь ещё одно желание, либо нейтрализуешь своё.
— Да легко.
Брат кивает, направляясь к другой очереди. Оглядываясь, подмигивая мне. Конечно, мы оба знаем, что на лифте быстрее. Всегда. И о никаком желании для Ника я не знал. Но даже лучше, пускай Маргоша прекращает о нём думать.
— Ты что-то говорила о башне, — привлекаю внимание девушки. — Переход между мирами и всё такое.
— Мне нравится думать, что в этом есть какой-то скрытый смысл. И каждый определяет его для себя. И по поводу вида на Париж, думаю, раньше же не было ТЦ. И это было словно возможность увидеть мир с нового ракурса. Давай, смейся. Я знаю, что это глупо.
— Да нет, мне нравится твой подход. Намного лучше, чем просто «символ Парижа». Я не знал, что ты фанатка искусства.
— Не обязательно быть фанаткой чего-либо, чтобы этим наслаждаться.
Твоя правда, Маргоша. Ты абсолютно права.
Только мне уже кажется, что я и фанат, и наслаждаюсь.
И хочется тебя такой же фанаткой сделать.
Марго, Эйфелева башня
— Бросай меня и спасайся сам.
Прошу, хватаясь за поручни. В лёгких не осталось ни грамма кислорода, а ноги уже начинает жечь. Дикое желание спуститься обратно и купить новые билеты, с лифтом.
Исаев, гад такой, улыбается. Стоит на две ступеньки выше, наблюдая за моими мучениями. Как пытаюсь отдышаться и не свалиться в обморок. А мы только прошли первый этаж.
— Сама захотела, морковка.
— А ты не мог меня отговорить? Знал же, сколько тут ступенек. Будто на двадцатый этаж поднимаюсь.
— Выше, на сороковой, наверное.
— Сороковой?! Ром, ты же специально!
— Кто я такой, чтобы с тобой спорить? Ты решила, что по лестнице будет быстрее. Ещё и спор с Ником затеяла. Я не мог ничего сделать.
Конечно не мог! Ведь до этого ничего ни разу не делал, идя мне наперекор. Каждый раз слушал только себя и прикрывался нашим с ним спором. А теперь, внезапно, решил послушаться.
Именно в тот момент, когда я, признаю, решила несусветную глупость. Преодолеть больше двухсот метров вверх по ступенькам. Это ведь ни капли не интересно и не забавно.
Только хочется лечь поперёк и не двигаться. Или крикнуть вниз, чтобы люди не повторяли моих ошибок. Но их же куча. Постоянно мимо проходят другие туристы. Кто-то, как и я, останавливается и что-то говорит на незнакомом языке. Уверена, проклинает подъем.
Я люблю башню, очень. Но в этот момент могу легко согласиться с Исаевым, что она ужасна. Худшее, что могли придумать парижане.
— Если бы пытки ещё были разрешены, уверена, всех бы посылали сюда. Вверх и вниз.
— Хорошо, что во времена Сизифа* не было Эйфелевой башни, да? Давай руку, морковка, — Рома протягивает мне ладонь, ожидая. — Осталось совсем немного. А там — шикарный вид, фотографии, сувениры. И победа над Ником.
— Он давно уже поднялся.
— Никогда не узнаешь, если сейчас не продолжишь.
Рома просто задевает струны моей любви к спорами и победам. Удачно так задевает, зная все тонкости. Так что хватаюсь за его руку, продолжая двигаться.
В конце концов, от того, что я отдохну на пять минут больше, ничего не поменяется. Всё равно нужно добраться до вершины. А потом разобраться с Ромой за подставу.
Удивительно, но возможность загадать желание Нику — совсем не мотивирует. У меня вон ещё одно есть, которое может пропасть, если парень окажется проворнее.
Столько об этом думала, строила планы. Что лучше загадать, как больше времени провести вместе. А сейчас совсем не волнует. Приятно ожидание победы, но больше ничего.
— Почти пришли, — обещает Рома, оборачивается. Натягивает руку, заставляя не отставать. — Пару шагов и ты выиграла.
— Или проиграла.
Ник встречает нас возле конца лестницы. Спокойный, полный сил. Ни капли тахикардии, которая сейчас душит меня. Отхожу в сторону, сжимая ледяные поручни.
— Мог, ради приличия, притвориться.
Рома ещё что-то говорит брату, но я не слушаю. Просто вспоминаю, как вообще люди дышат. И любуюсь видом. Стальная сетка портит впечатление, но от мер безопасности никуда не деться.
Наверное, до этого было лучше. Любоваться Парижем не через клеточку, а в полной мере. Замечать мелкие детали, как народ снуёт по улочкам. Сейчас немного складывается впечатление, что я за решёткой.
Нет, можно подвинуть камеру телефона ближе, чтобы снять город без помех. Но смотреть в живую я, ведь, хочу тоже без сетки.
— Разочарована, морковка? — парень останавливается за мной, укладывая ладони сверху моих. Так, чтобы зажать в капкан своим телом, и мне не было куда деваться. — Потом съездим в ТЦ, там открытая площадка.
— Ты можешь быть хоть немного менее самодовольным?
— А ты можешь хоть иногда прислушиваться к моему авторитетному мнению?
— Авторитет, — смеюсь, позволяя себя невиданное. Откидываюсь на парня, упираясь спиной в его грудную клетку. — Мы никуда не поедем, пока я не увижу тут каждый уголок.
— Даже не сомневался.
Мы так и стоим, не двигаясь. Рома только перехватывает мои ладони, согревая. И подвигается чуть ближе, наклоняясь, и задевает лицом мою шею. Которая покрывается гусиной кожей от непонятных ощущений.
— Ром…
— Что?
— Ничего.
Абсолютное ничего. Вакуум в голове, такой приятный и лёгкий.
— Пошли, тут можно подняться чуть выше.
Рома тянет меня за собой, а я доверяюсь ему. Он ведь знает башню намного лучше меня, поэтому можно и не спорить. В исключительном случае, только сейчас.
Не знаю, сколько мы простояли у перил, но меня начало потряхивать от холода. Ветер, хоть и майский, но деляной. И сильный, треплющий волосы, даже косички не спасали.
Было бы странно ожидать другого, находясь на высоте почти триста метров. Ещё был третий этаж, но на него было страшно подниматься. Там, наверное, уже температура в минус ушла.
Ну, образно говоря. Если уж на втором этаже было зябко, то выше должно быть ещё хуже.
Следую за парнем, который уводит меня подальше от края башни. Вокруг носятся дети, едва не сбивая с ног. Когда я была маленькая — всегда сторонилась старших. Особенно в школе, была же какая-то иерархия. Одиннадцатиклассники казались вообще чем-то святым и ужасным, с кем не стоит связываться.
Когда я была одиннадцатиклассницей, я опасалась пятиклашек. Дикие люди, без стоп-крана в голове.
— Вот тут будет лучше.
И ладно, не согласиться с Ромой нельзя. Сетка вдали все ещё перекрывает обзор, но не так страшно. И ветра нет, и даже туристов. Закоулок, в котором мы вдвоём с Исаевым, тихий и спокойный.
— Ну что, морковка, теперь будешь меня слушаться?
— Ещё чего. Ты слишком высокого о себе мнения.
— Но это не значит, что я не прав. Подняться на лифте было бы намного быстрее и проще. И сейчас нашел лучше место. Пока сплошные плюсы, разве нет?
— Нет.
Да, но не собираюсь признаваться в этом парню. У меня хватает проигрышей перед ним. Включая те жаркие поцелуи на кровати и постыдное желание, чтобы сейчас они повторились.
— У тебя в генах заложено спорить, Маргош? Можешь хоть раз со мной согласиться?
— Не могу. Видишь, это действительно заложено во мне. Так и прописано в моем генетическом коде — не соглашаться с Исаевым.
— Язва.
Не знаю, что видит на моем лице Рома, но когда я оборачиваюсь к нему — парень начинает улыбаться. Словно заметил что-то, что я ещё не поняла. А я и не хочу понимать!
Вот этого всего мне не надо, спасибо.
Я не самоубийца, чтобы влюбляться в Исаева. Ну, точно не младшего, с именем Рома. Который слишком близко, чего раньше я не замечала.
— Дистанция, слышал о таком?
— Нет, — просто жмёт плачами, даже не стараясь оправдаться. — Расскажешь?
— Легко, дистанция это расстояние…
«Между» и «людьми» тонут в поцелуи. Исаев, конечно же, не дослушивает. А пользуется тем, что мой рот открыт, и я не могу его ударить.
Могу, на самом деле. Но ладони сами по себе укладываются его плечи, едва сжимая. Удерживают от падения, когда ноги подкашивают. Они превращаются в вату от того, как касается парень.
Рома обхватывает ладонями лицо, притягивая к себе. Надавливает, усиливая поцелуй. Чтобы всё внутри переворачивалось, раз за разом, с жалким интервалом в секунду.
У него горячие руки, слишком. И плавят меня подобно тому, как пламя расправляется с несчастным воском. Опускаются на шею, обнимают за талию. Касаются, постоянно и везде.
А я ничуть не лучше. Так же спускаюсь по рукам, ныряю за ткань расстёгнутой худи.
И целую, целую, целую. Пока не заканчиваются последние капли кислорода в крови, пока не начинают раздаваться тёмные вспышки перед глазами.
Мне так хорошо, как не должно быть с Исаевым.
Жарко, тепло, хорошо.
И это дурацкое желание, чтобы поцелуи не заканчивались. Ни длинные, которые словно к самой душе пробираются. Ни короткие, рваные, когда парень на мгновение отрывается от меня.
— Ты почти заставила меня полюбить Эйфлеву башню, морковка.
Рома, Эйфелева башня
— Три тысячи или четыре? — спрашиваю у Маргоши, когда та начинает вырываться из моих объятий. — Сколько тебе фотографий нужно?
— Не так много, — смеётся легко.
Кажется, истерики от неё за поцелуй не будет. И полного игнора тоже. Новая реакция, которой ещё не было. Лёгкий румянец, блеск в глазах. Маргоша невероятно красивая.
Ещё бы так сильно не кусалась взглядами и словами, цены бы ей не было. Особенно когда она без этого ванильного запаха духов. С первого дня раздражал тот парфюм. И Маргоша тоже. Но если с отношением к девушке что-то менялось, то точно не к запаху ванили.
— Так, ты хотела покататься на Сене? — спрашиваю, когда с фотографиями закончено. — На корабликах, да?
— Ну, если ты приглашаешь…
Не могу понять с чего такие перепады настроения. Маргоша обычно не смущалась и не позволяла мне решать. А тут сплошная смиренность с опущенным взглядом в пол.
И не скажу, что мне такой вид не нравится. Особенно, если бы где-то в спальне, без лишних людей. А ещё никаких платьев и прочей мишуры. Только мы вдвоём, наедине. И эта покорность…
— Кхм, — прокашливаюсь, надеясь, что никто не видит моего состояния. — Да, идём тогда на кораблики. Тебе должно понравиться.
Маргоша кивает, вызывая новый виток вопросов. Ладно, со всем остальным буду разбираться потом. Сейчас главное затащить девушку на свидание и, может, повторить наши поцелуи.
Вниз спускаться легче, лечу, перепрыгивая ступеньки. А Маргоша, наоборот, всё медленнее переступает, хвататься за поручни. И совсем забывает за то, что мы должны держаться за руки.
Вижу на первом ярусе Анну Викторовну и предупреждаю, что дальше без нас. Даже не интересно, уда ещё нас хотели завести. Всё самое нужное я сам покажу Маргоше. Без лишних людей. Особенно, Ника.
— Не беги так, — девушка просит, спускаясь за мной. — Убьёшься, а мне потом доказывать полиции, что я ни при чём.
— То есть, меня тебе не жалко?
— Ни капли, вот совсем. Извини, Исаев, я себе дороже.
— Да?
Маргоша визжит, когда я ловлю её за талию и поднимаю в воздух. Делаю резкий поворот, от чего края красного платья разлетаются, как у Мерлин Монро. Ребёнком я фантел от неё, а теперь меня другой цвет волос интересует, а вот любовь к букве «М» осталась.
— Поставить, ид… Исаев!
— Ставлю.
Улыбаюсь во все тридцать один (минус один зуб мудрости два года назад) и опускаю девушку на землю. Только продолжаю прижимать к себе. Откидываю её косички за спину, провожу пальцами по затылку и поправляю ворот.
— Видишь, так быстрее спустились.
— Во-первых, я тяжелая, не нужно так меня таскать. Во-вторых, не нужно так меня таскать! Я тебе не мешок с картошкой и не твоя девушка.
— Ну, по факту, все считают тебя моей девушкой. Так что я могу так делать. И буду, потому что хочу.
— Перехочешь.
А вот в этом Маргоша очень сильно ошибается. Если бы можно просто было бы щёлкнуть, было бы легче. А так вертись вокруг неё, уговаривай, придумывай каким образом заинтересовать. И чтобы ей действительно понравилось, а не разбилось об ироничное выражение лица.
— Ты такая злюка, морковка. Совсем меня не любишь, совсем не приголубишь. А могла бы.
— После того, как солнце встанет на западе и опустится на востоке.
— Может, хотя бы сговоримся на то, что высохнут моря и ветер унесёт горы?
Не могу поверить в то, что Маргоша видела сериал «Игра Престолов». Слишком много пошлостей и крови, жестокости. Даже для меня. Просмотрел пару серий и захлопнул крышку ноутбука, отказываясь.
Но эти фразу Кхалиси, или как там ту блонди, растащили по всем пабликам. Сотни мемов и цитат, так что многое запомнил. И интересно, что из этого касается Маргоши — реально фанатка или случайно.
— Предлагаю тогда сегодня воплотить одну сцену из сериала.
— Ту, где я тебя столкну с обрыва?
— Я предполагал что-то более горячее.
— Расплавленное золото на голову?
— Жестокая-жестокая Марго.
*Сизиф — в мифологии был приговорённый богами катить на гору тяжёлый камень, который, едва достигнув вершины, раз за разом скатывался вниз.