Глава 13

Рома, отель

Её. Чертов. Контакт.

У этого наглого гида.

Который ничего из себя не представляет. Не потрудился составить интересную экскурсию, ничего не видит. Так, глобальная статья из Википедии.

А Маргоша согласилась пойти с ним на свидание! Ну, не согласилась. Дала только номер, чтобы связаться в мессенджерах и договорилась списаться. Но этого хватает, чтобы я злился.

Пыхчу, стараясь ничего не сказать девушке. Ладно, очевидно, что это было для ревности. Я провернул это с ней на днях, с той брюнеткой из автобуса. Или блондинкой? Точно не рыжая, а у меня теперь в любимчиках только рыжий.

И этот конкретный любимчик решила довести меня до нервного тика. От мысли, что завтра она сбежит пить кофе с этим годом. Да-ни. Гадость, а не имя. Я тут только с Ником разобрался, уже гид нарисовался.

Как мне успевать соблазнять морковку, если вокруг неё крутятся разные парни? Пока одного отгоню, уже другой крутится. Слетаются на неё, как пчёлы на цветы.

— Ты с ним не пойдёшь никуда.

Не выдерживаю, заталкиваю девушку в отель. Та смеётся, прижимая к себе букет ирисов. Букет от меня, а свидание перепадает другому. Тому пацану, который даже не смазливый.

— Ром…

— Нет, не идёшь. Поняла меня? Никуда ты с ним не пойдёшь, морковка. До конца каникул — ты моя девушка. И обещала делать всё, что мне нужно для спора. Помнишь? Вот, одно из правил, не ходить с сомнительными парнями на встречу.

— Боишься, что кто-то окажется лучше тебя?

Маргоша, зараза такая, улыбается. Поправляет косички, направляясь к окну. Распахивает настежь, впуская в номер шум города. Опускает цветы в маленькую вазу, которую я выпросил на рецепшне. И ставит возле кровати, пока сладкий аромат распространяется по комнате.

— Не дразни меня, морковка. Иначе я восприму это как приглашение.

— Какой же ты!

Маргоша вскрикивает, а после бьёт по плечу, видимо, пытаясь выплеснуть эмоции. Дуется и смахивает короткие волосики с лица. Смотрит так, словно я ей свадьбу сорвал.

Но эту тему любил мой старший брат, а мне было достаточно просто не дать состояться этому свиданию. Мелочь. Гид себе другую туристку найдёт, а Маргоша только для меня.

— Я не фанатка ревности, Ром. Поэтому если это попытка меня соблазнить, то провальная. Не впечатлена. Я считаю, что в паре должно быть доверие. Прекращай улыбаться! Я на тебя злая, Исаев!

— Во-первых, ты уже говоришь о нашей паре без «пока что». Сдалась, морковка? Во-вторых, поверь, это было только для меня.

Три широких шага, которые я отсчитываю, чтобы прижать Маргошу к стене. Та смотрит растерянно, медленно моргая. Она явно подобного не ожидала от меня.

Цепляю правую косичку, стягиваю тонкую резинку. Глупость, но начинаю расплетать волосы. Если сейчас не отвлеку себя, то начну что-то другое трогать. А за такое от Маргоши можно схлопотать, без вопросов.

У неё мягкие пряди, приятные. Сквозь пальцы легко скользят, оказываясь едва волнистыми после косичек. Расправляюсь с одной и принимаюсь за другую.

— И что ты делаешь, Исаев?

— Ухаживаю за тобой, морковка. Разве не понятно?

— Я и сама могу…

— Можешь помолчать и не выводить меня. На свидание с этим Дани ты не пойдёшь. Вопрос закрыт.

Говорю, стараясь звучать весело. Но понимаю, что с девушкой так говорить нельзя. Она сейчас взорвётся, уже закипает, и мне к ней ближайшую вечность не подойти.

Если не фанатка ревности, то чужой контроль тоже не примет.

— То есть… Зачем тебе куда-то с ним идти, морковка? Меня позлить?

— А тебе какое дело?

— Никакого, — очень даже какое, мою ревность с космоса заметно, всю Китайскую стену затмевает. — Но ты тратишь отведённое для меня время на другого. Нечестно.

— Хорошо, скажи, когда у меня будет свободное время.

— Не будет. Со мной двадцать четыре на семь.

Зарываюсь пальцами в рыже кудри, взбивая их. А затем притягиваю к себе Маргошу, планируя доказать, что я намного лучше гидов и Ников.

И первым делом толкаю её к кровати.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Марго, улочки Парижа

— Рома, не смей!

Я задыхаюсь, верчусь в его руках. А парень только улыбается, прижимая меня к кровати. Его не берут ни мои уговоры, ни попытки вырваться. Остаётся равнодушным.

— Ну пожалуйста-а-ахах. Ну Исаев!

Давлюсь собственным смехом, когда его пальцы касаются талии и шеи, продолжая меня щекотать. Послал же мне Господь такого парня, который на кровати с девушкой занимается детской игрой.

— Ничего не знаю, — Рома сильнее сжимает, вдавливая своим весом в матрас. — Ты нарывалась, морковка. С самого начала.

— Всё-всё, обещаю, — выдавливаю сквозь истерику. — Больше не бу-у-ду.

— Да?

Парень останавливается, отдаляясь всего на сантиметр. Мы лежим поперек кровати, мои запястья прижаты к постели ладонью Ромы, пока его свободная рука покоится на талии.

— Не пойдёшь с тем гидом?

— Дани обещал мне хорошую экскурсию. Ладно-ладно, — клятвенно обещаю, видя недобрый блеск в глазах Исаева. — Никаких свиданий с Дани, честно.

Я и не собиралась, на самом деле. Но Роме этого знать не обязательно. А лишний контакт в Париже мне не помешает, если я действительно решу поступать сюда. Вот пускай Дани и побудет моим консультантом.

А то, как реагирует Исаев, рождает миллионы вопросов. Которые кусают нервы, подталкивая разные варианты. Что за показательная ревность? К чему она была?

— Вот так бы сразу, морковка. Я ведь лучше Дани, а?

Смеётся, интерпретируя слова из мультфильма про Карлсона. Скатывается в сторону, но не отпускает. Тащит к себе, пока я растираю запястья. Позволяю уложить себя на его плечо, свешивая ноги с кровати.

— Ты ужасный человек, — бью его по прессу, стараясь отомстить. — Ясно тебе?

— Легче, а то у меня теперь есть способ тебе мстить. Будешь биться — буду тебя щекотать. Рискнёшь?

— Пожалуюсь!

— И кому?

Жму плечами. Разве что Нику, но тот, догадываюсь, прекрасно знает, какой его брат. А так остаётся лишь бороться с этим парнем и находить другой способ шантажа.

— Достань конверты! — подскакиваю, усаживаясь удобнее. — Помнишь про спор? Доставай из моего портфеля конверты, с циферкой два и четыре. Давай-давай, у меня желания созрели.

— Серьёзно? И где я прокололся?

Парень с интересом рыскает внутри, пока на кровать не летят две белых бумажки. Я уже почти и забыла об этом споре. Потому что один наглый парень оказался слишком оригинальным.

— Романтическая прогулка по речке Сена, — зачитываю с удовольствием, видя, как расширяются зрачки Ромы. — Один есть.

— Ты сама хотела на них. Играешь подло, морковка.

— Ты спросил, хочу ли я. Хочу. Но это ведь был твой способ соблазнения. Так что не отверчивайся. Моё первое желание — никакой щекотки больше!

— Ладно. А что на втором листке? Ухаживания на Эйфелевой башне. Вот и всё, я выиграл.

— Поцелуи ведь тоже ухаживания!

Очень приятные, которые я, скрипя душой, не против повторить. Несколько миллионов раз. До тех пор, пока губы не опухнут и не начнут отдавать болезненной пульсацией.

— Да, но только мы договаривались на пять слов. А здесь четыре. Поэтому, фактически, ты проиграла.

Господи! Он действительно прицепился к этому? Я совсем забыла тогда о таком условии, просто записывая самые банальные вещи. Надо было добавить что-то за обнимашки, но кто знал, что мы с Ромой зайдём так далеко?

— Ну и? — спрашиваю, опуская голову.

Была рада, что обыграла Исаева. Хотя бы в нескольких моментах, парочка желаний. И пускай вариантов того, что загадать, у меня было немного, всё равно это приятное чувство.

— Завтра, до полуночи, ты мне будешь говорить на всё «да».

— Исаев!

— Поверь, ничего выходящего за рамки «шестнадцать плюс». Обещаю.

— Верить тебе — себе дороже.

— Привыкай, морковка. На сутки — ты в моём полном распоряжении.

Марго, отель

— Морковка, я же могу тебя обнять, а?

— Да.

Отвечаю сквозь стиснутые губы, стараясь не выдавать всего раздражения. Ну хочет Рома издеваться, пускай издевается. А я пока оказываюсь прижатой к мужскому телу, самостоятельно обвивая его талию руками.

— Как приятно, когда ты такая послушная, — Рома упирается губами в мой затылок, шепчет. — Сущая прелесть.

— Ну дождись полуночи, Исаев. После тебе достанется за все твои грехи! Понял меня?

— Уже предвкушаю. Но ведь у меня есть почти двадцать часов на все свои фантазии. Тебе понравится, морковка.

— Ой, сомневаюсь. Но ладно, карточный долг — дело святое. Только вечером нам надо будет разойтись.

— Не понял!

Рома супится, приподнимаясь. Прижимает ладонью моё плечо, чтобы я не могла сопротивляться. Смотрит внимательно, словно изучает каждую веснушку на моём лице.

— Решила с Дани прогуляться?

— Нет, у меня встреча с Никой. У неё как раз завтра только лекции будут, она прогуляет. Вот, так что мы планируем прогулку по Парижу.

— Ник-а?

— Да, моя лучшая подруга. Она тут учится, и мы хотим устроить тур по ночному городу. Или хотя бы немного погулять.

— Маргош, — Рома растягивает моё имя так, что ничего хорошего я не жду. — А я ведь могу пойти с вами?

— Да. Ну Ром! Я её сто лет не видела, ты не можешь так поступать со мной!

— Я не буду мешать или что-то подстраивать. Просто прогуляемся, чтобы всяких Дани с тобой не было. Ну и заодно переговорю с Никой, как тебя добиваться.

— Ника никогда не пройдёт против меня.

— Ну посмотрим.

Рома смотрит так, словно уверен в своей правоте. И стоит ему встретиться с моей подругой, то сразу узнает все тайны. Только Ника из тех, кого можно посылать в разведку и никому ничего не расскажет даже под угрозой стрижки волос.

Ника боролась за каждый сантиметр, но этим готова пожертвовать.

— Моркова, — Рома наклоняется надо мной, упираясь ладонями по бокам. — А я ведь могу тебя поцеловать?

— Ну ты и… Гад!

Восклицаю, но киваю, обвивая его шею. Тянусь, не ища себе оправданий. Пускай так, под гнётом желания. А не задумываться, от чего его дыхание так приятно щекочет кожу.

Губы у него мягкие, сухие. И такие жаркие, что внутри оживает собственное солнце. Палящее и приятное, которое затапливает теплом всё тело.

Я отвечаю на поцелуй и каждой клеточкой этого желаю. Наслаждаюсь тем, как его пальцы скользят по телу. Рассекают шею, очерчивают ключицы, едва надавливая.

Пускают ядовитые мурашки, вызывают тихий вдох. У меня нет сил сдерживать его внутри, когда любое касание превращает меня в желе.

— Ром, — шепчу, горло сжимает невидимыми лапами. — Я не…

— Тише, морковка. Я не пойду дальше.

Обещание ложится сладкой карамелью на душе. Словно Исаев понимает лучше меня все мои страхи. И то, какую грань я сейчас не готова переступать. Не с ним, не в отеле номера, когда нас ждут для похода в Лувр.

— Обещаю.

Он говорит тихо, на гране слышимости. И вибрация его голоса расползается по всему телу. Рома позволяет мне перевернуть его, усаживаясь сверху. Упираться пальчиками в вздымающуюся грудь.

— Прекращай отталкивать меня, морковка. Мы оба знаем, что ты этого хочешь.

— Не сейчас.

Молодец, Маргарита, лучший ответ.

Вместо того, чтобы отрезать Исаева и сказать, что о подобном я совсем не мечтаю, то говорю совсем не то. Признаю, что хочу, но только не сейчас. Вопрос времени, а не человека и места.

И ведь Рома это прекрасно понимает. Видно по блеску в глазах, улыбке, как его пальцы сильнее сжимаются на моих коленях. Кобель, который знает, как цеплять девушек.

А я цепляюсь.

— Давай, морковка, пора собираться и ехать в Лувр. А после я придумаю ещё прекрасные вопросы, на которые получу «да».

Хотя кажется мне, это те вопросы, на которые он бы получил согласие и без желания.

Потому что я — дурында, а он — Исаев.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Рома, отель

Мне точно надо идти покупать лотерейный билет. Потому что это бомба. Случайное желание, которое открывает мне полный доступ к девушке. И обнять, и прижать к себе.

И даже поцеловать при всех.

Маргоша недовольно пыхтит, сверкая глазками. Но не отталкивает. Такими темпами, к вечеру я сделаю грандиозный прорыв в своём гениальном плане по завоеванию девушки.

Правда гениальности там ноль. И содержание простое — один я и моё обаяние. А дальше будем разбираться по обстоятельствам. В крайнем случае, в горизонтальном положении Маргоша очень сговорчивая.

В Лувр мы едем отдельно от группы, снова. А то лишние свидетели мне не сильно нужны. Позавтракали со всеми, а дальше — пока-пока. Девушка наверняка сцепится с кем-то, чтобы провести со мной меньше времени.

А я категорически против такого.

Добраться до музея я мог бы даже с закрытыми глазами, не сверяясь с картой метро. Тут где угодной выйди в центре и пару минут прогуляйся. Париж огромный, но по факту — сплошная деревня. Всё самое важное находится в одном месте, только успевай осмотреть.

— Билеты с тебя, — напоминает Маргоша, пытаясь незаметно выдернуть ладонь из моей хватки. — О, это Лиза?

— Не мешай.

Рядом с ней какой-т парень, оживлённо разговаривают. И подходить к ним не нужно. На это у меня даже три причины.

Первая — я бы убил кого-то, кто влезает в наши разговоры с Маргошей. Вон, старший брат уже ходит по тонкой грани, рискуя жизнью. И другим тоже мешать не нужно.

Вторая — они стоят возле самого популярного входа, огромные очереди, толпа народа. Я же веду девушку торговому центру, через который намного быстрее попасть внутрь.

Третья…

Третьею забыл, пока размышлял о других, но это и не важно. Главное, что Маргоша не стала приставать к парочке, а смирно идёт за мной.

— Лувр тебе тоже не нравится? — спрашивает таким тоном, словно я весь Париж оскорбил, а не одну башню. — Что за пирамиду скажешь?

— Лувр я люблю, морковка. Больше, чем что-либо другое в городе. Особенно картины.

— Только не Мона Лизу, правда? Ты не можешь любить эту картину и презирать любовь к Эйфелевой башне.

— Вообще-то, могу. Чем тебе не нравится картина?

Маргоша тяжело вздыхает, поправляя рыжие волосы. Набирает побольше воздуха, а я уже готовлюсь к очередному с пору с ней. Мнение девушки всегда удивительно расходится с моим.

Постоянно.

Но вот так — обсуждать всё с ней, даже оставаясь при своем мнении — приятно. Что она не просто отстаивает свои убеждения, а при этом приводит аргументы. И иногда довольно убедительные.

— Я не понимаю этого ажиотажа. Работа хорошая, да. И художник знаменитый. Но на этом всё.

— А как же её пристальный взгляд?

— Исаев, ты много картин в своей жизни видел? Да почти все изображения следят за тобой, если нарисовать правильно. Мы можем даже посчитать, если хочешь, сколько подобного встретим в Лувре.

— Готова поспорить, что не так уж много?

— О нет. Хватит мне споров с тобой. Я все ещё прошлые разгребаю.

— Может, наконец-то, поймёшь, что я просто всегда прав?

— Ты просто всегда находишь способ извернуться.

Ясно. Все ещё дуется за свой прокол со свиданием. Если бы Маргоша добавила хоть одно слово в записку с угадыванием, как я буду её соблазнять, то выиграла бы. А так я оказался проворнее.

И девушка может что угодно говорить о моем упрямстве, но сама такая. И любит оказываться победительницей в любом разговоре. И то, что я могу дать ей отпор, точно не нравится.

Но Маргоша ещё научится, что старших нужно слушаться. Особенно своего парня. Тем более, если это — я.

— То есть, — переспрашиваю, желая понять девушку. — Ты осуждаешь любовь к Мона Лизе?

— Просто не понимаю, зачем делать из этой картины такой шедевр.

— Напоминает что-то, кхм, — кашляю в кулак добавляя: — Башня.

— Башня это уникальная постройка, без подобных. Как и Пизанская башня, Биг Бен. А таких картин даже в этом музее — сотни. А все придут, посмотрят на работу Леонардо да Винчи и, может, статую Венеры Милосской. И на этом всё.

— А, тебе обидно за другие картины?

Прижимаю к себе девушку, утыкаясь лицом в макушку. Перед нами в очереди ещё два человека, можно спокойно пообнимать Маргошу, пока есть возможность.

— Это просто как-то… неправильно. Удилять внимание одной картине, хотя есть не менее потрясающие работы.

— Запомни эту мысль, морковка. И возвращайся к ней, когда захочешь променять меня на очередного Дани.

— Прости, но я думала, что ты, скорее, Мона Лиза.

— Не заслуживаю интереса? Ауч, морковка, ты умеешь делать комплименты.

— Нет. В плане, ты привлекаешь всеобщее внимание.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Маргоша улыбается, пытаясь сгладить свой ответ. А я думаю, что она права. Возможно, в какой-то степени я аналог Моно Лизы. Хотя часто кажется, что одна из работ Паоло Веронезе*. Его картины занимают половину залы, где находится Мона Лиза. А все смотрят только на неё, не замечая других работ.

Ту же «Веницианку», где изображена молодая девушка.

И не уверен, какой вариант аналогии мне нравится больше.

*Паоло Кальяри, более известный как Веронезе — итальянский художник 16 века.