Глава 8

Рома, улочки Парижа

Маргоша на вкус лучше всяких каштанов и профитролей. Сладкая, а губы невероятно мягкие. Такая нежная девочка, что не хочется выпускать из объятий. Её бы целовать и целовать, пока она окончательно не влюбится в меня.

А тогда можно будет не только целовать, а и запустить руки под развивающийся край юбки. Но пока мне нравится даже сжимать её талию.

Я знаю, что жив лишь благодаря тому, что Маргоша ещё не пришла в себя и, возможно, выпила немного вина. А может еда её всё-таки задобрила. Но с дикой неохотой отрываюсь от розовых губ до того, как в меня что-то врежется.

— Ты… — девушка хватает ртом воздух и хмурится. — Ты!

— Я, морковка.

— Так нечестно! — Маргоша спрыгивает с парапета и тычет пальцем в мою грудную клетку. — Ты не имел права так делать!

— Я ведь не говорил, что поцелуй в щёку.

— Исаев, ты такой у… уникум. Не смей так делать.

Перехватываю ладошки девушки до того, как она пустит их в ход. Разворачиваю её к себе спиной, скрещивая руки на животе. Так, что бы могла лишь немного трепыхаться, но не вырвалась.

— Извини, морковка, не сдержался. Больше так не буду, — пытаюсь скрестить пальцы так, чтобы Маргоша не почувствовала. — Смотри, какой красивый Париж. Не злись, а любуйся.

Сейчас, когда девушка так близко, могу уткнуться подбородком в её плечо и почувствовать запах цветочных духов. Лёгкий, ненавязчивый. Маргоша всегда им пахла, и только по праздникам использовала другой. Тяжелее, с острым оттенком ванили. А у меня на ваниль была аллергия.

Вот влюбится в меня Маргоша, и будет возможность пробраться в квартиру и выбросить те ужасные духи. Ну и чем-то интереснее заняться, чем смотреть на проплывающие по Сене кораблики.

— Хочешь на них покататься? — спрашиваю невпопад, сильнее сжимая в своих объятиях. — Есть отличные прогулки по Сене.

— Хорошо, — Маргоша неожиданно быстро соглашается, и даже больше не вырывается. — Можно. И может ты меня уже отпустишь?

— Нет. Не рыпайся, морковка, и получай удовольствие. Ты ведь завтра едешь в Диснейленд? Или пойдешь покорять Сорбонну?

— В Сорбонне слишком высокий бал для поступления. Так что поеду в парк аттракционов.

— Не разочаровывай меня, и скажи, что ты в любом случае собиралась. Иначе мне придётся заняться твоим воспитанием.

— Себя воспитывай, Исаев!

— Разве ты не знала, морковка? В паре воспитывают друг друга.

— Мы пока не пара.

— Ах, это прекрасное «пока».

Маргоша фыркает, словно я сказал несусветную глупость. Ну это она пока так реагирует, а у меня впереди ещё пять полных дней, чтобы заставить девушку передумывать. И начать можно как раз с Диснейленда. Идеально ведь место.

— Предлагаю сбежать в парк раньше.

— Зачем?

— Чтобы ты успела сделать сотню фотографий на фоне парка. Потом там толпа. Мы с семьей всегда приезжали за час до открытия, минимум.

— Ну вас же толпа. Ром, — девушка вдруг разворачивается в моих руках, оказываясь запредельно близко. — А сколько вас всего в семье? А то я слышала, что там много и сложно.

— Много и сложно. Да, это точно про нашу семью. Так…

Наверное, мне бы влетело от отца за то, что я сейчас стою и действительно вспоминаю всю свою семью. Но блин, пускай радуются, что имена почти не путаю. Там такое сборище, что ад для любого, кто станет рисовать семейный портрет.

— Ну, от первого брака у мамы четверо. И от моего отца ещё девять. Счастливая тринадцатка.

— Ох… Ого. Это, — Маргоша так забавно хлопает ресницами, кусая губы. — Это дох… Очень много. Ого. А ты их не путаешь?

— Сохранишь мою тайну? — наклоняюсь ниже, едва сдерживаясь, чтобы снова не поцеловать. — В детстве я записывал всех, чтобы заучить. Мне кажется, под конец родители просто генератор имен, не заморачиваясь с выбором.

— Тринадцать! Я одна в семье и то, мне кажется, иногда слишком много детей для родителей.

— Ну, у мамы было правило пяти минут. Она могла спрятаться, и никто её не трогал это время, даже мелкие. А когда мы стали взрослее, отец просто начал похищать её на пару дней из нашего дома. Хотя мы любили за ними следовать.

— Вы — деспоты. Господи, у вас же наверняка замок, а не дом, чтобы всех уместить.

— Ну, старшие ужа давно разъехались, но я нарисую тебе карту, чтобы не запуталась.

— Зачем мне карта твоего дома?

— Ну как, чтобы не заблудиться, когда ко мне приедешь. Ты в меня любишься, а я, как порядочный парень, просто обязан познакомить тебя с моими родителями. Не переживай, мои детские заметки сохранились.

Маргоша продолжает прогулку, выбрасывая пустые стаканчики в урну. И так задумчиво хмурится, что сомнений не остаётся — всё ещё прикидывает число детей в моей семье.

Я помню, как в детском саду мне рассказывали, как правильно рисовать семью. Что я слишком много персонажей добавляю, а надо лишь реальных людей. Ух, какую я тогда детскую истерику закатил маме, что на следующий день она притащила свидетельства о рождении всех детей, чтобы воспитатели не придирались. А в школе сделала фотографии моей комнаты, когда у меня не приняли контрольную. Видите ли, нужно было нарисовать столько квадратов, сколько углов в спальне. А я виноват что ли, что у меня шесть углов?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Тринадцать!

— Да не переживай, Маргош, мы с тобой побьём этот рекорд.

Марго, отель

— Соберись, тряпка.

Приказываю своему отражению в зеркале, умываясь холодной водой. Немного бью себя по щекам, чтобы собраться. Потому что после наглого, непозволительного поступка Ромы, моё лицо пылало.

Удивлена, как ещё парень не сделал ни одного замечания по этому поводу. Может, боялся за свою жизнь. Я ведь так и не отреагировала но то, что он меня поцеловал.

А что я могла сделать, если все мои мозги превратились в сладкую вату. Воздушную такую, розовенькую и невероятно сладкую. Хорошо, конечно, но совсем не с тем парнем.

Уф. Ну что я, с парнями не целовалась? Целовалась. Так что реакция организма — просто досадное недоразумение. Сбой в программе по нелюбви к Исаеву.

Может, поэтому в него влюблено столько девочек с университета? Целовал каждую из них, а они плыли? Потому что уже больше часа прошло, а губы до сих пор покалывает.

Он что-то подмешал в каштаны. Точно. Это, наверняка, афродизиак какой-то. Раз так среагировала на невинный поцелуй.

Понимаю, что у меня не мысли, а бред. Просто пытаюсь найти оправдания самой себе. И как-то не получается.

— Морковка, ты утонула там?

Лучше бы тебя утопила, Исаев. Потому что мне совершенно не нравится то, что происходит. Ладно, правило номер один. Никаких поцелуев с Исаевым. А то, не приведи Господь, он ещё подумает, что я к нему что-то чувствую.

Просто реакция организма на то, что у меня давно не было парня. Рома хорошо целуется, только и всего.

— Маргош, я начинаю волноваться.

— Сейчас.

Натягиваю любимую футболку, длиной до колена, и жалею, что не взяла с собой нормальную пижаму. А лучше какой-то зимний комплект, чтобы совсем не чувствовать касаний парня.

Где-то в Париже продаются скафандры? Я приплачу.

— Значит, любительница занимать ванную на полчаса?

— Вот не нужно было меняться номерами. Всё было бы в твоём распоряжении.

— В моём номере не было вида на твои ноги.

— В этом номере у тебя не будет глаз, если продолжишь пялиться.

— Злая ты, морковка. Я к тебе со всей душой, а ты…

— А у рыжих нет души. Разве ты не знал?

— Могу поделиться. Через поцелуй передается частичка души. Мне не жалко.

— Если так, то у тебя уже нет души. Со всеми поделился, щедрый же.

— Это ревность? Не переживай, морковка, теперь буду целовать только тебя.

Фыркаю. Нужны мне его поцелуи, как же. Мало ли какие болячки можно подхватить. Он на университетских посиделках появлялся не с самыми благонадежными девушками.

И это не ревность. Просто факт.

Рома заваливается на кровать. Но вместо того, чтобы просто занять свою половину, укладывает голову на мои вытянутые ноги. Улыбается так, словно это самый нормальный поступок.

За что едва не получает телефоном по лицу.

— Биться, морковка, плохо. Ещё немного, и я начну тебя наказывать за это.

— Ты меня уже наказываешь, не давая продуху.

— Сама согласилась на спор. Никто не тянул тебя за язык говорить те ужасные слова.

— Ужасные это какие?

— Что никогда не влюбишься в меня. Я был просто вынужден вступиться за свою честь. Ну, и просветить тебя, что ты ошибаешься. Это был мой святой долг.

— Ага. Конечно. Ты просто не можешь пережить, что кто-то не влюблён в тебя.

— Не могу, морковка, если этот кто-то — ты.

Картинно закатывает глаза и прикладывает ладонь к сердцу. Даже не двигается, когда пытаюсь сбросить его с бёдер. Ловко держится, ещё и переворачивается. Просовывает одну руку едва ли не под мои ягодицы, другую укладывает поверху. Держит меня в странных объятиях, не планируя двигаться.

Ладно, пускай.

Хочется ему так — мне не жалко.

Как раз скидываю фотографии папе с изобилием еды. Тот вечно переживает, что я голодаю, и искренне верит, что я живу в каком-то притоне, чтобы сэкономить.

Жила бы, но все из группы должны были находиться в одном отеле.

Господи, мы с Никой когда-то спали на пляже, потому что не хватало денег на отель. А ещё спали на одной кровати в хостеле, пока никто не видел. Так что это всё такие мелочи, что давно не волнует.

— Я забрал наши билеты у Анны Викторовны, чтобы выехать раньше.

— И она просто так их отдала? Вдруг ты меня подставить решил?

— Тогда ты бы напечатала новые или показала с телефона. И за кого ты меня принимаешь? Зачем мне лишать тебя поездки в Диснейленд?

— Кто тебя знает. Всё равно не благоразумно с её стороны.

— Господи, морковка, она знает, что мы живём вместе, встречаемся. С чего бы ей не давать мне твои билеты?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Якобы, — поправляю парня, блокируя телефон. — Якобы встречаемся.

— Ну, ей же это не известно. Кстати, Ник сегодня спрашивал за наши отношения. Ты ему не сказала, что всё постанова?

— Ну, кто знает, зачем тебе эта ложь. Твой брат — тебе и разбираться.

И цени, Исаев, моё самопожертвование. Потому что, возможно, я сегодня потеряла единственный шанс на отношения с Ником. Потому что не хотела подставлять тебя.

Почему-то.

— Ещё пять минуточек. Нельзя издеваться над девушкой, которую хочешь соблазнить, Исаев.

— Морковка, пять минут было полчаса назад.

— Полседьмого только, — проверяю время и падаю обратно на подушку. Если вчера у меня были силы на пробежку и жизнь, то сейчас дышу через раз. — Ну Ром!

— Я вынесу тебя из номера через пять минут в том, во что будешь одета. Лучше чтобы это была удобная одежда, а не твоя футболка.

Мне хватает три минуты, чтобы натянуть джинсы и кофту с рукавами в три четверти. А ещё успеваю бросать злобные взгляды на парня, пока расчёсываю волосы и собираю их в хвост.

— Давай, морковка, поспишь в метро.

И я сплю. Раз Исаев наглый, то и я могу быть такой. Укладываю голову на его плечо, и отключаюсь. Смирно следую за ним по переходу, меняя станцию, и снова проваливаюсь в сон. Долгий и крепкий, пока электричка несёт нас к парку развлечений.

— Где твой Навиго? Надо приложить, чтобы выйти.

— Ненаю.

Бормочу, едва стоя на ногах. Меня действительно вырубает и я не могу понять причину. Хотя нет, причина бесцеремонно лезет своими лапами в карманы мои джинсов, выискивая проездной.

Не знаю, как получилось, но мы с Исаевым препирались до глубокой ночи. Ну и обсуждали всякие мелочи. И парень не давал мне уснуть, потому что стоило сказать колкую фразу и прикрыть глаза, как он тут же отвечал мне. А я же не могла оставить последнее слово за ним.

Вот так и получилось, что сейчас стою возле турникетов и даже не противлюсь, когда Рома лезет в задний карман, слишком откровенно касаясь моей пятой точки.

— Нашел. Просыпайся, морковка. Нас ждут приключения.

Ждут они через час, когда откроется парк. А пока вокруг пусто и почти нет народа. Всего парочка туристов, которые, как и мы, приехали раньше. Рассматриваю витрины местных магазинов, ещё закрытых, и подхожу к главному месту, с которого делают фотографии на фоне Диснейленда.

Дожидаюсь своей очереди, чтобы сделать несколько снимков. Или сотню, раз Рома не умеет фотографировать. В итоге психую и пытаюсь сделать селфи, а парень постоянно влезает.

— У меня руки длиннее, — заявляет, обнимая меня за плечо. — Улыбайся, морковка.

Вместо этого показываю язык в камеру, пока не вспоминаю, что телефон Ромин. И он, конечно же, сохранит все неудачные кадры, чтобы потом издеваться надо мной.

— Насколько ты боишься крутых горок? Чтобы я понимал, куда вести тебя в первую очередь. Ну, или есть те, что ты хочешь посетить в первую очередь?

— Пираты Карбиского моря, Индиана Джонс и тот, который про Питера Пэна.

— Понял. Принял. Пошли. Начнём тогда с Индианы Джонса, он подальше. И можно будет прокатиться пару раз, пока народ не доберётся. Мы с семьёй придумали свою схему, как быстрее всего кататься на горках.

Пару раз в исполнении Исаева оказывается тринадцать. Ну да, сколько детей в его семье, столько и раз. Если на первом круге я жмурюсь во время мёртвой петли и отказываюсь садиться на самое первое место, то на последний чувствую себя королевой положения.

В плане, даже на фото, которое делается во время катания и выводится после на экран, у меня самое спокойное выражение из всех. Ну, желудок немного переворачивается, а так нормально.

— Жива?

— Не избавишься от меня, Исаев.

— Тогда в сторону Питера Пэна? Там больше всего очередей.

Значит туда. Любуюсь картинками из моей любимой детской сказки, пока мы ждём входа на аттракцион. Народа хватает, хотя это средина недели и совсем не каникулы. Боюсь представить, что происходит на выходных.

Нас усаживают в подобие волшебной лодки, и мы с Ромой пропускаем два заезда, чтобы попасть на первые места.

— Морковка, аттракцион очень страшный, так что держи меня за руку и не бойся.

Протягивает мне ладонь с самым честным выражением лица. Только вряд ли бы на «очень страшный» пускали маленьких детей. Исаев пытается развести меня. А я, почему-то, развожусь, хотя знаю правду.

И вкладываю свою руку в его горячую ладонь.

От одной поездки с держанием за руки ведь ничего не случится. Так?

Рома, Диснейленд

Ладонь у Маргоши горячая, приятная. И девушка не выдёргивает её всю поездку. Хотя с первых секунд становится ясно, что ничего страшного в этом аттракционе нет. Забава для детей.

Но девушка явно наслаждается, и я ей не мешаю. Только рассматриваю без утайки. Как улыбается и забавно реагирует на новые повороты. Наслаждается происходящим. И хорошо, что я решил не ехать с остальной группой. Уверен, что при них бы Маргоша не позволяла так много.

А так даже без возражений принимает руку, когда выбирается из вагонетки. Если Диснейленда достаточно, чтобы она перестала выпускать колючки, то я готов таскаться сюда оставшиеся дни.

— Ты хотела на пиратов, да?

— Ага. Только давай позже. Или можешь сам сходить, а после где-то встретимся. Я хочу просто прогуляться, отдохнуть от поездок.

— Гулять так гулять.

Я ведь не дурак, чтобы терять время с девушкой. Мало ли какого француза она подцепит за это время. Я, конечно, не сомневался в своём обаянии, но лучше не рисковать.

Поэтому веду девушку в сторону лабиринта. По моим подсчетам, остальные уже как раз должны были подъехать. И вряд ли кто из них пойдёт в лабиринт, который находится на другом конце парка.

Вроде ничего такого, что мы будем с другими ребятами. Но это мое время с Маргошой, и я собираюсь использовать его на полную. Тем более, раз она сегодня такая мягка и податливая.

— Это по сказке Алисы в Стране чудес, да? — хмурится, рассматривая появляющуюся фигуру королевы. — Ты знал, что существует синдром названный в честь сказки?

— Не знал. Что за синдром?

Тот самый, о котором я сам с удовольствием рассказывал семье, когда кто-то опять включал фильм или мультик по этой сказке. Но пускай Маргоша рассказывает, мне не жалко.

Я заметил, что иногда она безумно любит поумничать. Это не плохо и не хорошо, просто её особенность. Которая то бесила, то наоборот нравилась. Сейчас как раз второй случай.

— Дезориентация в пространстве. Когда мир кажется перевёрнутым с ног на голову. Или странные ощущения своего тела. Сказки в этом плане совсем не так безобидны. Русалочка, например, вообще стала морской пеной из-за неразделённой любви.

— А в истории Золушки, птицы преследовали её сводных сестёр и всё закончилось не очень хорошо.

Прости, Маргош, но этот бой я не дам тебе выиграть. Слишком люблю теории и всякие заговоры, спрятанные в сказках или фильмах. Так что победитель известен заранее.

— А в Красной Шапочке никаких охотников не было. И никто её не спас, — девушка не сдаётся. — А в Спящей Красавице…

— Принц не будил её поцелуем, а был настоящим мерзавцем. Знаю.

Девушка фыркает, раздосадованная моими познаниями. Поджимает губы и отводит глаза в сторону, явно вспоминая новые факты. Мы почти выбираемся из лабиринта к тому времени, как Маргоша продолжает:

— В Белоснежке, она надела на мачеху раскалённые туфельки.

— В трёх медведях Маше не удалось сбежать.

— Исаев, блин, не беси!

— Что такое? — разворачиваясь, прижимая к себе девушку. — Не можешь смириться, что в нашей паре не ты самая заумная?

— Я не заумная!

Ага, значит по поводу «пары» больше не спорит. Уже какой-то прогресс. Я понимал, что шансов на победу в споре мало. В плане, это же Маргоша. Она никогда не признается, что проиграла. Но у меня другие намерения в этом плане. Плевать на её правду, главное, что на самом деле будет чувствовать.

А чувствовать она, определённо, что-то начинает. Даже не пытается вырваться из объятий, а просто кусает нижнюю губу. Такую притягательную, что хочется поцеловать. Но лучше отложить до вечера, когда девушка будет разморенной и подуставшей, чтобы не билась и не возникала без повода.

— Зайдём в магазин? — предлагаю, когда молчание затягивается. Я ведь тоже не железный, стоять в обнимку с красивой Маргошей и не целовать. — Надо тебе ушки Микки Мауса организовать.

— Зачем?

— А как же тонна фотографий на фоне замка?

— Ты всё равно плохо фотографируешь.

— Ах так? — щипаю девушку за бедро, от чего та забавно вскрикивает. — Конечно, обидеть художника может каждый.

— Художник, ты не делаешь фокусировку и захватываешь слишком много асфальта для кадра.

— Не любишь ты меня, морковка.

Но ничего. Это я ещё исправлю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Марго, Диснейленд

— Убери эту гадость от меня!

— Морковка, это всего лишь ушки Мини Мауса.

— С розовым бантом. Нет. Мне классические черные ушки, без ничего.

Машу головой, может так быстрее дойдёт до Исаева. Сочетать мои рыжие волосы и розовый бант — так себе удовольствие. С красным бантом, который тоже есть, ещё хуже.

Брожу между сувенирных пололок, наслаждаясь разными мелочами. Папа называл нас с мамой воронами и цыганками, тащили постоянно всякие сувениры в дом. И это он ещё не знал, что на шкафу припрятана целая коробка с брелоками. От глаз подальше, меньше криков будет.

Папа в этом плане был педантом и минималистом. Только самое нужно, чтобы не складировать и пыль не собирать. А оно нужно, очень нужно. Да, семь почти одинаковых подсвечников в доме, где никогда не найдёшь свечей. Ну и что?

— Выбрала что-то? Или весь стенд хочешь?

— Весь стенд.

Давай Исаев, скажи что-то и взбеси меня. Слишком он хороший сегодня, что нагоняет подозрений. Словно задумал какую-то пакость. Кто знает, может опять со своими ужасными поцелуями полезет.

Ну, не совсем ужасными. Самую малость приятными. И тёплыми. От которых по вену словно электричество спускается, в ответ на прикосновения. А ещё в низу живота…

Так, стоп. Маргарита, возьмите себя в руки.

— Я тоже скупщик ещё тот. Весь в отца пошел.

Вздыхаю, потому что Рома не даёт повода. Сказал бы, что не понимает всей это тонны сувениров. Я бы возразила и добавила, что нам не по пути. Быстренько и с удовольствием поставила точку. А так…

— Ну что, берём ушки с бантом?

— Исаев. Я надену их только в том случае, если ты будешь рядом идти в обычных. Если нет, то не доводи меня до греха.

— Смотря до какого греха, морковка. До прелюбодеяния и блуда я бы с удовольствием тебя довёл.

— Не сомневаюсь. Мечтай об этом, но руки держи при себе.

— А тебя я тогда могу держать при себе?

Закатываю глаза, отдавая покупки на кассу. Не собираюсь отвечать на такие вопросы, которые ставят в тупик. Нет, стопроцентное нет. Но точно нет? Вот прям совсем-совсем?

Исаев вместо того, чтобы бесить меня всё время, изредка этого не делает. И в такие моменты похож на нормального парня, на которого я реагирую совсем ненормально.

И надо что-то с этим делать. Ладно спор, никто не запретит мне вылезти на стол и признаться в любви к Роме. Мелочь, все же поймут, что спор проиграла. С этим я разберусь.

А вот что делать, если что-то начну чувствовать к Исаеву — без понятия. У меня был прекрасный ориентир в виде Ника. Наблюдать со стороны, ни к чему не стремясь. Есть эти чувства и есть, что с них взять? Но почему-то казалось, что с Ромой так просто не получится.

— Морковка, ты хмуришься. Устала?

— Нет, всё нормально.

Но хмурюсь сильнее, когда Рома сам расплачивается за мои покупки. И никак не реагирует на попытки вернуть деньги. Может, для него это мелкая сумма, но я не привыкла быть должно.

— Исаев, блин!

— Ну что? Я просто хочу порадовать тебя, это плохо? Считай моим способом соблазнения, если так легче. И не бурчи, пошли к Пиратам, пока там маленькая очередь.

«Маленькая» это значит простоять полчаса, медленно передвигаясь. Вроде радуешься, что скоро попадешь, а когда поворачиваешь, понимаешь, что внизу ещё огромная очередь. Настроили так, что никогда сразу не поймёшь сколько людей перед тобой.

Немного зябко, чем ближе к воде, тем прохладней. Остаётся надеяться, что мне не придётся сушить джинсы в ближайшей уборной. Ника скидывала фотографии с парка в Барселоне, когда на водной горке полностью влетела в воду, и красные штаны мокрой тканью обтянули её ноги. Сейчас май и не хотелось бы подобного.

— Мы же не намокнем? — шепотом спрашиваю Рому, не желая показаться глупой. — То что он водный…

— Максимум пару брызг попадёт. Не переживай, морковка. Если что — я найду способ тебя согреть.

Щёки моментально вспыхивают, обдавая жаром. Я говорила, что тут прохладно? Жарко и душно, особенно от вариантов, которые подбрасывает мой мозг.

— Я говорил о чае. А ты о чём подумала?

— О чае, естественно. Другие способы меня не интересуют.

— Ну естественно.

Но Рома улыбается так нагло, что никаких сомнений: он подумал о том же. Ну и ладно, пускай думает. Всё равно ничего от меня получит. Ну разве что прижмусь чуть ближе, когда сядем в лодку.

— Тут всего один резкий спуск, в остальном спокойно.

Мне кажется или он пытается меня успокоить? А нет, пытается умереть смертью храбрых. Потому что Рома держится одной рукой за поручень впереди, а вторую закидывает на мои плечи, так, чтобы невзначай касаться шеи и лица.

— Не сопи так громко, Маргош. Это мой…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Способ соблазнения?

— Ага. Работает?

— Ни капли.

Возможно.