Глава 11. В болезни

Алекс

Нужно было приехать раньше. Черт, нет. Вообще нельзя было ее никуда отпускать. Как будто я не знал Даниэля. Этот хитрый засранец в свою очередь знал и меня тоже. Как я мог спокойно смотреть на счета из Таша? Как я так беспечно поверил его небрежно брошенной фразе:

— Устал, как сволочь. Сгоняю в Альпы. Хочешь со мной?

Я бы хотел, но у меня была финальная стадия сделки в Амстердаме, плюс не очень хорошо шли дела в Париже. Нужно было хватать момент за хвост, чтобы своевременно продать клуб и там. Покупатель готов был сорваться, а я все еще не закончил с «Грешниками». Но заставлять Дани Рея работать после тура — это не только свинство, но и просто бесполезно. Ему действительно нужно было расслабиться хоть несколько дней.

Альпы — отличное место для этого. Я даже удивился, насколько он благоразумен. Не Монако, не пафосный лазурный берег, не дорогой Лондон, а именно Альпы. Маленький городок, даже не курортный, а для тех, кто умеет считать и деньги и ценит комфорт в тандеме с изоляцией.

Ох, Даниэль, как же я в тебе не ошибся, увидев счет из магазина. Он покупала два комплекта амуниции. Несложно было догадаться, для кого второй. Нет, он не отказался от нее, как смог это сделать я.

Почти моментально я понял, что ошибся. Непростительно накосячил. Расставил совершенно неверные приоритеты. Даниэль в горах с Энни. Как он ее туда затащил? Черт знает. Возможно, они встретились или он пронюхал. Не так важно.

Важно в тот момент для меня было лишь то, что я должен быть с ними. С ней. И снова я почти не удивился, когда нашел Анну на склоне. Одну. Замерзшую.

И снова я тоже хорош.

Как можно было так обезуметь и трахать ее до ночи вдвоем? Пока не похолодало настолько, что она опять начала дрожать и отключилась у меня на руках.

Эта девушка- что-то невероятное. Я теряю с ней весь контроль. Моя собранность и благоразумие отключаются, едва я касаюсь губ Энни. Мне хочется ее все время, постоянно. А в те моменты, когда физиология требует перерыва, я хочу смотреть, как она занимается сексом с Дани. Хочу ласкать ее, целовать, усиливать ее удовольствие в миллионы раз.

Анна, как наркотик.

Я не мог понять зависимости Даниэля от наркотиков. Я ее просто принимал. Мы вместе с ней боролись. Но лишь встретив Аню, попробовав на вкус нечто запретное и столь желанное, я полностью прочувствовал эту преступную, нереально сильную, почти болезненную, но такую сладкую тягу.

Я не мог отказаться от нее. Не мог перестать желать. Не мог перестать делать ее своей или отдавать лучшему другу. Потому что с ним она была не менее счастлива.

Мы все трое сошли с ума, похоже. А утром настигла расплата. Я проснулся по привычке рано, и понял, что Энни неестественно горячая. Она жалась к Дани, который спал с другого края, дрожала.

Я коснулся ее лба. Температура. Аня заболела.

— Как можно быть таким кретином, Даниэль? — выговаривал я ему в сотый раз за утро. — Ты оставил ее одну. Она замерзла, пока тебя ждала.

— Боже, Алекс, что я мог сделать, если конченые французы снова и снова катились по пухляку, наплевав на вертолет?

— Я не знаю. Может в принципе не лезть в вертушку, а кататься с девушкой, которую сам притащил на склон?

— Она хотела кататься. Я не тащил. Ох, Монаган, ну не ори на меня. Я знаю, что сволочь. Сам себя жру поедом.

Я махнул на него рукой. Сам на себя я тоже злился. И Даниэль, наверно, действительно переживал и сожалел. Во всяком случае, он выглядел обеспокоенным и потерянным.

— Не ссорьтесь, пожалуйста, — просипела Энни с лестницы, спускаясь к нам в гостиную.

— Ох, кариньо, ты зачем встала? — тут же бросился к ней Даниэль.

Она куталась в одеяло, была бледной и сонной, волосы в жутком беспорядке, но я все равно ощутил мощный прилив желания. Проклятье, наверно, я тоже больной.

Даниэль подхватил Энни на руки и отнес на диван. Я присел к ним, приложив руку к ее голове. Все так же горячая.

— Энни, милая. Тебе не стоило вставать. Береги силы. Скоро придет врач.

— Брось, Алекс, это просто простуда или акклиматизация.

— Или горная болезнь, — влез Даниэль.

Я зыркнул на него, прищурившись.

— Вот это совсем не то.

— Да? Ну я так… Мы же в горах.

Энни захихикала, но тут же примолкла. Было видно, что ей с трудом даются даже разговоры. Но она взяла меня за руку, а другую свою ладонь положила на колено Даниэля.

— Я не хочу, чтобы вы ругались. Тем более из-за меня Это все случайность. Ничего страшного, правда. Я болею один день и то редко. Все будет хорошо.

— Иначе и быть не может, — поддержал ее оптимизм Даниэль, целуя в лоб.

Я промолчал, разумеется, надеясь, что все так и есть, но все равно, желая подстраховаться.

Слава богу, в дверь уже звонил доктор.

— Это врач, — проговорил я вставая.

— Господи, да не надо.

— Не спорь, кариньо, — поддержал меня Даниэль. — Лишним не будет. Нам всем станет спокойнее. А то вдруг мы тебя затрахали до полусмерти.

Энни хохотнула и тут же застонала, откидываясь на подушки.

— Боже, Дан, заткнись, — рыкнул я, открывая дверь.

Наверно, мы выглядели очень занятно. Двое мужиков и девушка в полуобморочном состоянии. Уверен, доктор подумал именно то, что озвучил Даниэль перед его приходом. Но мне было плевать, да и врач был сдержан, тактичен.

Он говорил по-французски, и я стал переводить Ане, но она сразу сказала:

— Я понимаю французский, Алекс. Спасибо.

— Она переводчик, — просветил меня Даниэль.

Доктор сделал вид, что глух и продолжил осмотр. Мы оба при этом оставались в гостиной. Было как-то глупо ретироваться. К тому же я знал, что Даниэль не выйдет, да и сам не хотел. Энни была так слаба, что, кажется, никого и ничего не стеснялась.

— Ничего страшного, — резюмировал доктор, окончив осмотр. — Скорее всего, это реакция иммунитета на резкие перепады температур. Катались вчера?

— Да, — ответили мы все втроём.

Энни взглянула на нас, пряча улыбку. Вопрос явно был адресован ей.

— Вероятно, лихорадка пройдет через день-другой. Возможно, это вирус и через три дня перейдет в бактерицидную стадию. Если проявятся еще симптомы, вызывайте. Пока я рекомендую обильное питье, жаропонижающее и покой, — доктор мельком глянул на нас. — Особенно покой.

— Спасибо, я действительно очень хочу спать, — откликнулась Аня.

— Не отказывайте себе в этом. Сон лучшее лекарство. Всего доброго.

Он похлопал Энни по руке, встал и отправился к двери.

— Провожу вас, — проговорил я и провел доктора до двери.

Он ушел, и мы снова остались втроем. Энни, кажется, превысила все свои лимиты стойкости и клевала носом.

— Детка, тебе лучше вернуться в спальню, — заворковал Дани, поднимая ее на руки.

Она не сопротивлялась. Я пошел следом, отмерил для Энни дозу жаропонижающего, дал ей воды. От еды она категорически отказалась и почти сразу уснула.

Мы спустились вниз, и Дан прошел на кухню. Я не без удивления смотрел, как он вскрывает упаковку курного филе и оправляет его в кастрюлю, видимо, чтобы сварить для Энни суп. Ну или бульон.

Даниэль иногда готовил, но я впервые видел, что он делает это для девушки. Что тут скажешь. Кажется, она особенная не только для меня.

— Алекс, — обернулся он резко. — Слушай, а это не может быть от грибов? Я не сказал врачу про грибы.

— Грибы? — переспросил я. — Какие к херам грибы, Дан?!

— О, нет! Диос, не наркотические, — закатил глаза он. — Мы гуляли, и Аня нашла грибы а потом приготовила их. Было вкусно, но…

— Ты тоже ел?

— Да.

— Вот и ответ. Если бы это были грибы, вы бы оба помирали. К тому же у отравления иные симптомы. Не психуй.

— Угу, — буркнул он и снова занялся супом.

Впервые за сутки я вспомнил про телефон и дела. Разумеется почта ломилась от писем, а память телефона от не отвеченных вызовов. Я вышел в кабинет, чтобы спокойно ответить на самые важные звонки. Ситуация складывалась не лучшим образом.

Даниэль это тут же понял по моему лицу, когда я вернулся на кухню.

— Проблемы?

— Да, нужно лететь в Париж.

— Когда?

— Вчера.

Повисла пауза, за которую мы молча обменивались взглядами. Даниэль прекрасно понимал все, что я хотел ему сказать без слов.

— Нет, Алекс. Нееееет, — заныл он, как ребёнок. — Я не хочу.

— Я тоже, Дан. только вот я разгребал все то дерьмо, пока ты тут пытался убить Энни. Давай! Теперь твоя очередь.

— Хочешь попытаться убить ее сам?

— Прекращай. Ты меня прекрасно понял.

— Я понял, но я не хочу, Алекс.

— Это наш общий бизнес, Дан. У тебя такое же право подписи, как и у меня. Давай отправляйся в Париж, проследи за сделкой. Это дело двух дней. Иначе покупатель сорвётся, а другого у меня нет. Как нет и желания снова лететь в Европу ради продажи клуба.

— Я не хочу оставлять ее, Алекс.

Я развел руками. Если честно, думал, что Даниэль будет ныть дольше или откажется категорически, но он совсем неожиданно принял обязанности очень быстро.

— Ладно, Алекс. Наверно, это честно. Ты хочешь побыть с ней вдвоем. Я тебя не осуждаю.

— Хочу, — признался я честно. — Хотя ты мне не мешаешь. Но оставлять Аню сейчас с тобой я не могу. Прости, бро.

— Да, знаю. Я обосрался. Буду искуплять. К тому же ты действительно сто лет уже дрочишься с этими клубами, а доходы мы делим поровну. Тоже как-то нечестно.

— Ну, а ты дрочишься с концертами… — начал было я, но усмехнулся и напомнил. — Ах, я же организовываю туры. Точно. Значит, клубами ты тоже обязан заниматься. Давай, друг мой, доваривай суп, а я закажу билеты.

Даниэль хохотнул и продолжил шинковать зелень.

— Не знаю, почему ты не приехал сразу, Алекс. Я же дал тебе понять…

— Я не хотел понимать, Дан. Думал, лучшее ее отпустить.

— И как? Лучше.

— Не особенно.

— Тогда позаботься о ней.

Я взглянул в глаза друга, который был уж слишком серьезен. Мы обсуждали девушек, но никогда Даниэль не относился так к подружкам. Даже к тем шикарным цыпам с премии MTV или популярным актрисам. Они все для него были одноразовыми, даже если мы спали с ними некоторое время. Ну а время мой звёздный друг предпочитал проводить один или со мной. Возможно я ревную… Хотя — нет.

Что странно. Во мне не было ни капли негатива по части нашего тандема. Я смотрел на Даниэля и Аню и… Черт подери, я возбуждался, получал удовольствие, даже просто наблюдая. Они были идеальны друг для друга. И для меня.

Мы и сексом один раз занимались, а я уже чувствовал нечто странное и глубокое.

Например, желание заботиться об Ане. Что-то вроде я испытывал к Даниэлю, считая его своим младшим братом. Ее сестрой не считал, но все равно. Она была какая-то понятная, близкая, родная.

Из мыслей меня снова вырвал Даниэль. Он закончил с бульоном. Может быть, мы чувствуем что-то похожее, потому что суп для больной подружки это намного больше, чем давай трахнемся втроем, спорим, тебе понравится.

— Заводи машину, показывай, — распорядился Даниэль, вытирая руки.

Я сходил в гостиную за ноутбуком, открыл все документы и начал вводить друга в курс дела. Дел особенно и не было. В расценках Даниэль не плавал, все люфты для торга чувствовал интуитивно, давить и поторапливать в переговорах тоже умел. Его зря не воспринимали всерьез. А я не зря доверился ему в свое время, как и он мне.

Мы просидели на кухне половину дня, а вечером Даниэль уехал, чтобы успеть на вечерний рейс до Парижа.

Аня почти все время спала. Лишь вечером она попыталась снова встать с кровати, но я уложил ее обратно, заставил, выпить жаропонижающее, съесть немного супа Даниэля. Она хотела, кажется, спросить где он сам, но уснула, так и не собравшись с мыслями. Ночью температура поднималась и падала, благодаря лекарству. Аню лихорадило. Она то откидывала одеяло, то дрожала, прижимаясь ко мне, умоляя согреть. Я обнимал ее крепко, а она звала то меня, то Даниэля, и я невольно переживал, что Дан нужнее сейчас здесь, а не там, куда я его отправил.

К утру Энни затихла, и я, наконец, тоже нормально смог поспать. Пробуждение было сладким. Я чувствовал ее губы на груди, плечах, шее и мурлыкал, как кот. А потом ощутил ее ладошку, которая крепко обхватила утренний стояк. Изо рта вырвался громкий стон.

— Еще, малышка, так хорошо, — хрипло шептал я, пока она водила рукой вверх вниз.

Мне очень скоро захотелось больше, и я опрокинул Аню на спину, собираясь заняться любовью по полной программе, и … вспомнил.

— Черт! Энни, ты же болеешь. Что за выходки?

— Я отлично себя чувствую, — промурлыкала она.

Я прищурился, оценивая бедность и не самый бодрый голос.

— Ладно. Немного слабость, но температуры нет, кажется. Комната не кружится, и я хочу тебя.

Она снова меня погладила, а я снова застонал, не в силах сдержаться.

— Не стоит сейчас, — промямлил я, хотя мое тело требовало совсем иного.

— Да, — неожиданно легко согласилась Аня. — Я бы сначала почистила зубы и приняла душ.

А вот это было хорошей идеей. Я взял ее на руки и понес в ванную. Это уже было привычно и приятно. Усадив Аню на выступ в душевой, я протянул ей щетку с пастой, и сам стал намыливать ее тело, пока она чистила зубы.

Это было одновременно волнительно и эротично. Разумеется, мое тело откликалось на это соответствующим образом. Аня помалкивала, но красноречиво смотрела на мой стояк время от времени. Она отдала мне щетку, и встала. Я смог вымыть ей спину, попку, не сдержался и провел ладонью между ягодиц, заставляя девочку пискнуть. Она прижалась ко мне спиной и потянулась за гелем для душа, что стоял на полке. У меня не было сил возражать или останавливать ее. Ладони Ани скользили по моей груди, распределяя пену, по плечам и спине, по заднице, которую она тоже не постеснялась сжать. А потом ее рука вернулась вперед, ноготки царапнули живот, а пальцы снова заключили в плен мою эрекцию.

Аня обнимала меня за шею одной рукой, а второй ласкала так медленно и чувственно, что я просто дар речи потерял. Когда она отпустила меня и села обратно на выступ, я уже думал, что это была жестокая шутка. Вспомнив о ее слабости, сразу же стало стыдно. Я проклял себя за бессовестные желания. Но Аня не собиралась все оставлять так, как было. Она потянула меня к себе, и мой член оказался у ее лица. Я уперся ладонями в стену душевой, глядя вниз, как она облизывает губки и касается ими головки.

Ласковые, почти невесомые, поцелуи убивали меня. Я с трудом сдерживался, чтобы не схватить ее за волосы, проталкивая член в горло. Почему в меня все время вселялось это безумие? Я становился с ней совершенно диким, каким-то припадочным озабоченным придурком.

Собирая последние силы, я простонал:

— Детка, пожалуйста.

Аня не стала меня мучить. Ее рот обволакивал медленно, поглощая меня, а потом она сразу взяла темп, помогая себе рукой, крепко сжимая губами. Я скулил, как пес, лупил ладонями по кафелю и ругался, как моряк. Оргазм мчался на меня, как гребаный метеорит, и я понятия не имел, как остановить или хотя бы отсрочить разрядку.

Успокаивало только то, что сейчас точно не время, чтобы смаковать ее рот. Аня отпустила меня, пососала набухшую головку, провела по ней языком, улыбнулась, запрокинув голову. Наши взгляды встретились. Ее довольный и игривый, а я наверно смотрел как слепец, черными пустыми глазами, не помнящий себя от желания кончить.

И тут она подписала мне приговор, сказав:

— Кончи для меня, Алекс.

Ее рот снова завладел мной. Я не сдержался и обхватил ее затылок, чтобы несколько раз толкнуться вперед, а потом замереть.

Аня вдохнула носом и приняла все, что я ей дал, сглотнула и стала медленно, мучительно медленно, скользить губами по члену, едва касаясь, но не отпуская.

Кажется, я стоял, не двигаясь минуты две. Она сама поднялась первая, настроила душ ливнем и смыла с нас обоих остатки мыльной пены.

Я очнулся как раз, чтобы помочь ей выйти и вытереться. Наша постель была не самой свежей после потной ночи, и я унес Аню в соседнюю спальню.

Она была прекрасна с мокрыми волосами, еще чуть бледная, но с игривым блеском в глазах. Я сунул ей градусник. Температуры не было, слава богу. Совесть меня отпустила.

— Я хочу есть, — заявила Аня, окончательно радуя меня. Аппетит самый лучший путь к здоровью. — Вчера был суп? Очень вкусный. Хочу еще.

— Я принесу.

Поцеловав ее в лоб, я спустился вниз. Разумеется, Аня заскучала и не стала дожидаться меня в спальне. Уже через десять минут мне пришлось настоять, чтобы она устроилась в гостиной на диване, пока я заканчиваю с едой. Слава богу, уговаривать не пришлось.

Мы вместе поели в гостиной. Оказывается, был уже почти обед, и я сразу заказал еду в местном ресторане, чтобы ничего не готовить на ужин.

— Дани уехал, да? — догадалась Аня почти сразу.

— Да, я отправил его в Париж. Нужно продать клуб, чтобы не мотаться в Европу по сто раз в сезон.

— Значит, эти клубы, они общие? — продолжала она спрашивать, водя ложкой в чаше с супом.

— Да, Энни. У нас с Дани все общее теперь. Студия, клубы…

— Девушки, — подсказала она, улыбаясь.

— Отчасти.

— Ну как же?

— Это чаще его девушки, Энни. Я лишь… Скажем так, присматриваю.

Она покивала.

— Да, понимаю. Это из-за того случая в Шато Мармон?

— Он рассказал тебе?

Аня кивнула. снова Это было неожиданно. Даниэль никогда не обсуждал ни с кем тот случай. Он не помнил и, думаю, боялся, что-то вспомнить. Хотя я был уверен, что девица устроила сцену ради денег, но это не отменяло безумия в наркотическом угаре.

— Вы давно знакомы? — сменила Аня тему на нейтральную.

— Кажется, всю жизнь. Хотя — нет, конечно. Со школы. Мать Даниэля вышла замуж за американца, переехала из Испании в Калифорнию. Дан не был близок с отцом, кажется, поэтому согласился уехать с матерью.

— Да, он говорил, что они близки. Хотя вот так все бросить уже в сознательном возрасте. Да и срывать ребенка из школы, из страны…

— Нет, она молодец, Энни. Дан сам принял решение переехать, а Тереза обеспечила ему лучшие условия. Ее муж оплатил хорошую школу.

— В которой учился ты?

Она слишком проницательна.

— Да. Правда, мой отец не был в восторге, что я дружу с малолетним голодранцем. И еще меньше он обрадовался, когда мы с Даном начали вместе писать песни.

Аня поставила на столик чашу и подвинулась ко мне ближе.

— Я видела, что ты автор музыки. Что в этом плохого?

— Ничего, пожалуй, но для хозяина студии звукозаписи это немного подозрительно. Отец думал, что Даниэль притерся ко мне специально для протекции. В общем, именно этого мы и хотели, но получили категорический отказ. Я бросил музыку и пошел учиться экономике, а Даниэль пел в барах, пока его не заметил продюсер. Он очень быстро стал знаменит.

— Я думала, это все ты.

— Нет. Ко мне он пришел потом, когда уже имел славу и деньги, но ему совсем не нравилось отдавать большую часть гонораров продюсеру и студии. Наша студия к тому времени сделала несколько не самых лучших ставок на дебюты, и большую часть доходов приносили именно клубы, которыми я занимался. Дан предложил себя и хорошее денежное вливание за мои услуги продюсера и автора. Я к тому времени уже оброс собственными связями и опытом, но все равно, Дан, можно сказать, вытащил мою семью из задницы. Тогда как его мы туда почти намеренно загнали.

— И теперь вы всем владеете на равных?

— Да, это было моим условием. Мы работаем вместе, все делим поровну. Пассивный и активный доход, обязанности, права и…

— Девушек, — закончила Аня, хихикнув.

Я не удержался, ущипнул ее за бок, а потом и вовсе усадил на колени. Она идеально устроилась в моих объятиях.

— Кажется, кто-то идет на поправку, — подметил я, целуя ее в уголок губ.

— Я же сказала, мне лучше. Никогда не болею долго.

Она заерзала, но я тут же сжал ее попку, не позволяя манипулировать таким образом. Аня простонала.

— Неужели не получится соблазнить тебя сегодня?

— Сегодня точно — нет, дета. Ты нужна мне живой и здоровой. Для этого точно лучше денек отдохнуть. Врач советовал покой.

Она смешно сморщила нос, но спорить не стала. мы просто болтали и смеялись, сидя на диване, посмотрели фильм, новости и снова говорили. С ней было так уютно и легко. Я обнимал Аню и воровал иногда краткие поцелуи, а она недовольно постанывала, давая понять, что готова на большее.

Ближе вечеру доставили еду. Я разжег камин, и мы перебрались на ковер с высоким ворсом, объедались и смотрели на огонь. Аня решила снова поговорить о нас, и меня это не злило, как ни странно.

— Значит, ты стал третьим в связке ради Дани. Присматривал за ним?

— Да, изначально. Его терапевт советовал сосредоточиться на сильных эмоциях, изучить доступные и полезные удовольствия. Для Даниэля это оказался секс втроём. Но я все чаще ловил себя на мысли, что мне это не нравится.

— Почему?

— Я родился в Лос-Анджелесе, Энни, и видел всякое, но очень редко встречал нормальные гетеросексуальные пары и отношения. Не знаю, как объяснить. Тех, кто не ищет развлечений на стороне, не хочет разнообразия или острых ощущений. Тех людей, которые просто…

— Любят? — подсказала она.

Я кивнул.

— Бред, наверно. Но я не очень большой фанат свободы. Мне интересна моногамия, как ни парадоксально это звучит. Я слышал, Россия в этом плане более консервативная срана.

Аня отрицательно покачала головой.

— Как посмотреть. Мне кажется, что по большому счету все то же самое. Просто масштаб разврата в нашей стране не принято афишировать.

Я захохотал, притягивая ее ближе и укрывая пледом плечо.

— Серьезно, Алекс, со мной работала женщина, которая встречалась по молодости с самым красивым мальчиком на курсе, но кроме нее у него была еще подружка. Иногда они занимались сексом втроем.

— Боже, ну и сказки, — фыркнул я. — В России? Ты шутишь.

— Это было еще при Советах, Алекс.

— Не верю.

— За что купила, за то и продаю.

Аня сбросила плед расстегнула пуговки на рубашке.

— Тебе жарко? Опять температура? — напрягся я.

— Нет, это из-за камина. Все в порядке.

Я поцеловал ее в лоб. Действительно, холодный. А вот щеки зарумянились, и глаза горели. Она опять задумала свести меня с ума? Или придумываю? Или просто окончательно свихнулся рядом с этой невероятной колдуньей.

— Значит, тебе не нравится сразу с двумя девушками? — игриво заманивала меня в ловушку Аня, поглаживая по колену.

А знал, что она плетет паутину, но очень хотел вляпаться и достаться ей на обед.

— Как ответить на этот вопрос, Энни? Пожалуй, мне не нравились те девушки, а секс…Он был неплох. Хотя я предпочел бы больше внимания для своего члена, а они были увлечены друг другом.

Аня усмехнулась и опустила глаза. О, да, моя хорошая. Ты была сегодня великолепна, хотя нам и не стоило принимать душ вместе из-за твоей болезни. Когда мы рядом и голые, это непременно кончается оргазмом. Сейчас Аня была одета, и я тоже, но это не очень помогало избавиться от навязчивых эротических фантазий.

— А делить меня с Дани тебе нравится?

Она передвинула руку выше, задела локтем пах, прижалась ко мне спиной и повернула голову так, что я просто не мог не целовать ее шею. Отодвинув в сторону ее волосы, я заскользил губами по бархатной коже к ушку, зашептал:

— Делить? Энни, детка, в этом случае слово делить совершенно неуместно. С тобой я предпочитаю умножать. Умножать твое удовольствие. Мы ведь даем тебе вдвоем больше, чем по-отдельности. Это невозможно отрицать. Правда?

— Да.

— Я отдаю тебя Дани, потому что вижу, как ты вспыхиваешь с ним, а потом зажигаешь меня. Ты делаешь это совершенно естественно, бессознательно, интуитивно. Это невероятно возбуждает, Энни. Твое наслаждение, твоя радость, твои оргазмы. Ты готова отдаться нам обоим со всей страстью и так… искренне.

— Алекс…

Она повернулась ко мне лицом, и я не смог сдержать желания, поцеловал эти сладкие губы. Аня обвила мою шею руками.

— Ты делаешь меня безумным, детка. Я никогда, ни с кем такого не чувствовал, не позволял себе, — бормотал я, целуя ее снова и снова. — С того первого дня, когда ты меня сбила.

Аня отстранилась.

— Хей, ты сам кинулся мне под колеса.

— Ладно. Да, сам. И это опять совершенно дико для меня. А уж встречаться потом… Я не хожу на свидания в Европе, Аня.

— Почему?

Она отстранилась, в ее глазах был искренний вопрос и удивление.

— Потому что это бессмысленно. Я живу в Лос-Анжелесе и не заинтересован в отношениях на расстоянии.

— Да, я понимаю.

— О, черт! Детка, прости…

Я понял, что сказал уже после того, как слова сорвались с языка.

— Не извиняйся. Ты прав. Это действительно разумно, правильно. Поэтому вы просто платили проституткам, да?

Я пожал плечами, не отрицая. Да, это было удобно.

— Знаешь, мне нравится быть вашей шлюшкой, — проговорила она, забавляясь, но все равно немного печально.

— Энни, я же не…

— Знаю, Алекс. Я знаю, вы оба совсем не так ко мне относитесь. Я это чувствую, просто… Ах, наверно я все еще не верю, что это происходит со мной.

— Поверь, я тоже.

Она засмеялась звонким колокольчиком, положила ладони мне на щеки и зашептала:

— Я сейчас буду тебя соблазнять.

Я простонал, потому что знал, что ей это удастся.

— Энни, пожалуйста. Ты еще вчера была больна.

— А сегодня мне нужно тонизирующее лекарство, чтобы совсем поправиться.

Она расстегнула свою рубашку до конца, и я не мог отвести глаз от ее груди, уже возбужденных, напряженных сосков, которые так и просились мне в рот. Аня сдавила груди руками и простонала. Она ущипнула соски, потянула за них. Я делал так же в Амстердаме, когда она кончала Дани на язык.

— Детка, я же не сдержусь. Ты делаешь из меня дикаря какого-то, — скулил я, как последний слабак, теряя волю от безумно эротического зрелища.

— Ты сможешь быть нежным и медленным, — отвечала она, словно уговаривала или зомбировала.

Я хотел уложить ее на пол и взять быстро и жадно, не тратя время на прелюдию, но слова Ани вселяли уверенность, что получится иначе. Она хотела сегодня иначе. Я скорее умру, чем разочарую ее.

Сбрасывая рубашку, она повела плечами и тряхнула волосами. Огонь рассыпал блики по ее коже, заиграл красным на прядях волос.

Я придвинулся ближе, и она сама сократила расстояние, целуя меня, а потом и надавила мне на грудь, заставляя лечь на ковер. Аня сняла с меня майку и стала целовать грудь, шею, плечи. Я шарил пальцами по ее хрупкому телу, поглаживая, лаская. Ее неспешный темп успокаивал, настраивал на медленную, чувственную прелюдию, которая лучше самого секса.

Мы нежили друг друга руками и губам, шептали в полумраке милые пошлости, тихонько смеялись и стонали. Это было невероятно долго, медленно, страстно. Я не мог прекратить к ней прикасаться, не мог перестать искать губами ее губы. Аня перекатилась вниз и потянула меня за собой, чтобы я накрыл ее своим телом. Она сама расстегнула мои джинсы, а я стянул с нее мягкие спортивные брюки.

Мы смотрели друг другу в глаза, когда я медленно погружался, не сдерживая протяжных громких стонов удовольствия. Аня кусала губы, выгибаясь, подаваясь мне навстречу, но так же медленно смакуя момент нашего соединения.

Один раз. Это будет один раз. Она так слаба. Врач прописал покой.

Но за одним разом почему-то сразу последовал второй, а потом я не мог сдержаться снова и спустился ртом вниз, чтобы попробовать вкус ее возбуждения и очередного оргазма.

— Еще, Алекс, ты нужен мне, — взмолилась она, переворачиваясь на живот, приподнимая попку.

Я не мог ей отказать. Мы занимались любовью у камина, пока Аня не начала зевать. Тогда я взял ее на руки и отнес в спальню. Я заснул, как убитый, крепко прижимая к себе бесценное сокровище.