Глава 19

Наконец ставлю локти на стол, закрываю лицо руками. Что, реально все? Вот так, скупой разговор, и все? Ничего не было, ничего не значит? Дерьмо какое. Потому что я осознаю точно: для меня значит. Меня тянет к нему, не только физически. С ним весело, интересно, легко, и мне нравятся наши словесные перепалки. И забота его нравится, и подколы. И вообще... Он мне весь нравится.

Откинувшись на спинку, опускаю руки на колени. Нравится – не нравится... Ничего из этого не выйдет. Гордей прав. Надо уехать домой, погружусь в работу, пройдет время, и эта краткосрочная недоинтрижка забудется сама собой. Еще потом буду думать, какая была дура глупая, переживала, не ела два дня, в обморок упала от расстройства. И все из-за кого? Из-за бывшего одноклассника Тихомирова, который мне даже не нравился никогда, над которым я все школьные годы издевалась!

Самовнушение – наше все. Собралась, Белогородцева, доела кашу, запихала в себя блинчики, выпила чашку приторного какао – и в новую жизнь!

***

– Может, еще погостишь? – мама смотрит, как я собираю вещи в чемодан.

– Ехать надо, мам, позвонили с работы, сказали, не справляются без меня, сроки горят. А там такое недопустимо, сама понимаешь, столько людей задействовано.

Вру маме, стараясь не смотреть в глаза. Не люблю врать, но откладывать с отъездом не вижу смысла. Мне нужно обратно, в мой Питер, любимое серое болотце с ветрами и дождями. Кофе с собой в любой кофейне, людской гомон, суета на работе – и никакого Тихомирова.

Мама вздыхает.

– Так мало погостила, и вообще, какая-то ты странная была в эту поездку.

– Я тебя люблю, – обнимаю ее и целую в щеку. – Я вообще странноватая, мам, если ты забыла.

Она все-таки смеется.

– Это да, так и не знаю, в кого такая выросла.

– В себя, мам, в себя, – качу чемодан в прихожую. – Ну что, попьем чайку, да поеду?

Господи, ну какой мне еще чай после такого завтрака?

***

– Что не так? – интересуюсь у Лили, которая появилась в моем кабинете в конце рабочего дня, уселась на диване и теперь разглядывает то ли недовольно, то ли изучающе. Я пока не определилась.

– Ты что, Яник, влюбилась?

Я давлюсь собственной слюной от этих слов.

– Если только в тебя. Учитывая, что кроме тебя я эти две недели никого не вижу практически.

– Тогда что с тобой?

Я вопросительно вздергиваю бровь.

– Ты как вернулась, все две недели сама не своя, – поясняет Лили.

– И в чем это выражается?

Она пожимает плечами.

– Даже не знаю. Просто периодически то из реальности выпадаешь, то смотришь как-то странно. Милая, тебе решительно пора развеяться.

– Пеплом по ветру? – хмыкаю в ответ, Лили моего юмора не оценивает. Сплюнув через плечо, три раза стучит по деревянному подлокотнику.

– Не смешно. Вот что, собирайся, пойдем пропустим в баре рюмку-другую.

– Я еще тут дела не закончила.

– Дела никуда не убегут до завтра. А ты такими темпами точно спятишь. Давай, давай, поднимайся.

Я обреченно встаю. Если Лили что-то вобьет себе в голову... Впрочем, может, она и права, развеяться мне не помешает. Все дело в том, что самовнушение, как оказывается, работает так себе. То есть я внушаю, внушаю, а все равно каждый вечер думаю о Гордее, вспоминаю проведенное вместе время, как он улыбался, смеялся, закинув назад голову, как обнимал, целовал... Короче, клиника налицо. Но я не сдаюсь, уверена, это просто острый гордеевский синдром, который вылечивается временем и активной деятельностью. Второе я себе обеспечиваю, с первым немного сложнее. Ну нужно просто смириться и переждать немного, перетерпеть, так сказать, тот факт, что Тихомиров мне уже мерещиться начал. Как будто стоит вон там, на другой стороне пешеходного перехода, и смотрит на меня... Нет, ну прямо одно лицо, серьезно.

Я резко останавливаюсь во время движения, на меня кто-то налетает сзади, начинает ругаться, но я не замечаю. Потому что, отчаянно проморгавшись и даже ущипнув себя за руку, понимаю: там действительно стоит Тихомиров. Никакая это не галлюцинация.

– Ты чего застыла? – тянет меня Лили.

– Слушай, – начинаю медленно двигаться, не сводя с Гордея глаз, он, кстати, меня тоже увидел и теперь смотрит тяжелым взглядом. – Я тут вспомнила, у меня важное дело.

– Какое? – хлопает Лили глазами, и пока я пытаюсь придумать что-нибудь, умудряется заметить, что мы с Тихомировым пялимся друг на друга. – Так, я, кажется, поняла. Ну, если это дело такое сексуальное и красивое, то я все понимаю.

Перевожу на нее взгляд, Лили насмешливо выставляет руки вперед.

– Успокойся, Яник, у тебя такой взгляд... Я не претендую на это дело. Ладно, двигай, а то уже красный свет.

Лили подталкивает меня вперед, а сама плавно удаляется вправо. Последней дохожу до тротуара, слыша, как за спиной срываются вперед машины.

– Привет, – говорю, застывая перед Гордеем. – Ты здесь какими судьбами? Только не говори, что приехал на строительный форум.

Тихомиров смеется, качая головой.

– Что, была такая идея? – язвлю я.

– Была. Только вот никаких форумов не оказалось, – усмехается в ответ. – А ты же упертая, проверила бы.

Невольно улыбаюсь, разглядывая его. Он выглядит каким-то усталым, а в остальном все такой же красивый, притягательный.

– И какую же причину ты выдумал? – спрашиваю у него.

– День рождения партнера по бизнесу.

Я смеюсь.

– Я бы и это проверила.

– Знаю, – он вдруг убирает улыбку, вздыхая. – Посидим где-нибудь?

– Давай.

Мы садимся в ближайшем кафе, заказав кофе, молчим, разглядывая друг друга.

– Ну как дела у тебя? – спрашивает Гордей. Я чешу подбородок, пожимая плечами.

– Работаю вот. А у тебя?

– Аналогично.

Перед нами ставят чашки, мы оба хватаемся за них, делаем по глотку, пряча взгляды, заполняя паузу. Отставив чашку, Гордей вздыхает. Усмехается, потерев лоб.

– Черт, – качает головой, – не думал, что это так сложно, – я молчу, ожидая продолжения, сердце замирает. Тихомиров поднимает на меня глаза. – Короче, тогда в кафе я был не прав. И я так не думал, просто пытался себя убедить, что ты уедешь и станет легче. Но только... Не стало. Стало хуже, – он снова качает головой.

Я улыбаюсь, пытаюсь сдержаться, но не могу. Ликую внутри, и эта радость рвется наружу всеми возможными способами. Отлично представляю, как ему было сложно все это признать и приехать сюда, сказать это.

– Я любил тебя в школе, Ян, – говорит вдруг, – но если честно... Мне кажется, я и не переставал тебя любить. Когда поступил в институт, когда решил изменить себя, свою жизнь... Я постоянно думал о тебе. Что когда-нибудь мы встретимся – и все будет иначе. И тебе в голову не придет надо мной издеваться. Но это был так... юношеский максимализм. С годами утихло, я стал жить своей жизнью, женился даже... Но когда увидел тебя на вечере встречи...

Я быстро пересаживаюсь к нему и, притянув, целую, не давая продолжать. Я знаю, уже понимаю, что он скажет дальше. Тихомиров, немного растерявшись, начинает отвечать только через пару мгновений, зато как! Почти набрасывается на мои губы, прижимает к себе. Наверняка мы выглядим со стороны совершенно неприлично. А что, собственно, мы вообще забыли в этом кафе?

Отстранившись, ловлю его взгляд и тихо говорю:

– Знаешь, чего я хочу?

– Чего? – щурится он, разглядывая меня с вниманием.

– Пожарить утром блинчики. Много, много, много блинчиков.

Несколько секунд мы смотрим друг на друга, а потом Гордей смеется, закрывая глаза, утыкаясь лбом мне в плечо.