Глава 27

Как бы мне ни хотелось это признавать, Миша и я — совершенно гиблый несовместимый вариант. Он никогда меня не похвалит и не поблагодарит. Не знаю, что нужно приготовить, чтобы он снизошел до комплиментов. А ведь шницель был вкусный! Не знаю, почему мне нужна эта самая похвала, возможно, потому что я ее никогда и не получала. Папа в принципе скуп на эмоции. Но мне нужна она сейчас от Медведева. И не только она.

Миша как будто специально не покидает квартиру уже второй день. Его присутствие меня одновременно радует и напрягает. Я не понимаю, кто мы друг другу. Мне неловко смотреть ему в глаза. И по-прежнему стыдно за мои слова.

Перевожу взгляд на нарисованный портрет и понимаю, что переборщила с бородой. Это уже не Миша, а реальный одичавший лесник. Но выглядит это забавно. Хоть я и не люблю рисунки в цвете, сейчас я как никогда довольна нарисованным. Как будто передо мной и вправду живой Медведев в профиле.

— Я всерьез обеспокоен твоим слухом, — вздрагиваю, когда рядом со мной на кровать садится Миша. — То кино смотришь никого не замечая, то барабанную дробь в дверь не слышишь.

— У меня все в порядке со слухом. Дело в увлечении.

Ну вот почему я не нарисовала кого-нибудь другого? Теперь сиди и оправдывайся, почему именно он на бумаге.

— А почему я в футболке, если позади снег?

— Не знаю. Так увиделось. Учитывая, что позади тебя деревенский домик, можно представить, что ты вышел на улицу без верхней одежды… ну скажем, рубить дрова. Ты же чем-то должен топить печь, — вот уже чего не ожидала, так это того, что Миша улыбнется. Без злобы и иронии. По-доброму. — Почему ты улыбаешься?

— Да так. Картинка вполне реальная. Только, мне кажется, я пострашнее в жизни.

— Это твоя борода страшная, а сам ты очень даже ничего.

— И задница у меня красивая, — ну какой же гад! — Я помню. Пойдем.

— Куда? — растерянно бормочу я.

— Елку украшать. Я ее наконец-то собрал.

— Елку? До нового года почти месяц.

— И что? Надо ждать тридцать первое декабря? А чтобы съесть селедку под шубой с оливье еще и полночь?

— Ну с едой это вроде бы традиция.

— Какая, к чертям собачьим, традиция? Ты знаешь, меня мать вечно била по рукам, когда я пытался что-нибудь схватить со стола во время готовки «не тронь, это на новый год». В итоге после двенадцати есть уже не хотелось. А если и хотелось — наедался чем-нибудь одним. На все меня не хватало. А на следующий день эти салаты потом уже жрать никто не хотел. Так что на хрен это все. Если хочется — делай сейчас. Потом может быть уже поздно.

— Это ко всему относится?

— Ты о чем?

— Если хочется — делай это сейчас, ты так сказал, — кажется, мой вопрос озадачил Мишу. Переведя на меня взгляд, он как-то грустно ухмыльнулся.

— Не ко всему. Иногда хотелки могут стоить жизни. Пойдем, — резко встает с кровати и тут же протягивает мне руку.

Да что же это такое? Может, у меня какое-то психическое заболевание? Почему меня так штормит? То плакать хочется навзрыд от стойкой убежденности, что Медведеву на меня плевать. То улыбаться как дура за почищенную мандаринку и приглашение украсить елку. И целоваться. Как же мне хочется, чтобы он меня поцеловал.

— Ты чего?

— Не ожидала, что елка будет такой большой. Прям как ты.

— Игрушек достаточно. Не переживай.

О таком романтичном моменте я и не мечтала. Вешать игрушки бок о бок с Мишей, как минимум, приятно. Сердце в очередной раз начинает барабанить как сумасшедшее. Это просто игрушки, угомонись, Берсеньева.

Перехватываю Мишину руку, как только он пытается повесить на елку зеленый шар.

— Ты чего?

— Ну он же сюда не подходит. Ты что не видишь? Все сливается.

— То есть выбранные тобой розовые шары подходят? — не скрывая иронии в голосе, выдает Миша.

— Конечно. А ты еще мишуру повесь, которая лежит в коробке. И бусы сверху накинь. Ах да, дождиком еще укрась, ну и вишенка на торте электрическую гирлянду вдобавок. Побольше всего надо, да?

— Вообще-то я и собирался все это сделать. Мне так нравится.

— Не будь колхозником. Я научу тебя, Мишенька, красоте, раз никто не смог. Много — не равно хорошо. Сделаем акцент на одной цветовой гамме у шаров. Без мишуры и дождика. Но с электрической гирляндой. Не надо делать такое лицо. Бери розовые шары, звездочки… О! Сердечки. Ты покупал?

— По акции первого января, все по десять рублей.

— Так дешево? Ты шутишь?

— Нет.

— И ты ходишь первого января по магазинам?

— Конечно, скидок до хрена.

— Никогда не думала об этом.

— Ну еще бы ты об это думала.

— Ладно, давай вешай. Только не совсем близко друг к другу. Хорошо?

— Как получится.

Готова поклясться, что Медведев еле сдерживается, чтобы не послать меня на растение со всеми розовыми шарами, но держится.

Елка в итоге получилась прелестная. Жаль только, что нарядили мы ее слишком быстро.

— Ну как? Тебе нравится?

— Девчачья какая-то.

— Это не ответ. Тебе нравится?

— Нравится-не нравится, спи моя красавица.

— Ну я же чувствую, что она тебе нравится. Неужели так сложно это признать?

— Нравится. Все?

— Нет, не все. Ты зачем повесил сюда стеклянный шар?

— Наверное, потому что он розовый.

— Это небезопасно. Он может упасть и разбиться.

— В доме нет маленьких детей, так что пофиг. Советую больше не компостировать мне мозги. Пазлы будешь со мной собирать? — это мне сейчас послышалось? Пазлы?

— Что ты сказал?

— Тебя все-таки показать ЛОРу?

— Буду!

* * *

Сколько себя помню — всегда терпеть не могла собирать пазлы. Это скучно и неинтересно. Возможно, это последствия того, что меня заставляли их собирать, мотивируя тем, что это развивает человека. Не знаю, что это развивает, но одно знаю точно, Мише это определенно нравится. И я готова это терпеть, только потому что мне нравится наблюдать за его сосредоточенным лицом. Несмотря на всю серьезность, выглядит он забавным. Этакая стокилограммовая махина сидит в позе лотоса на ковре и сосредоточенно ищет недостающие элементы. В лото бы еще предложил поиграть. Романтик, блин.

— Любишь?

— Кого? — удивленно интересуется Миша, оторвавшись наконец от пазлов.

— Пазлы собирать.

— Люблю. Меня это успокаивает.

— А что ты еще любишь, кроме пазлов? Из игр я имею в виду.

— Лото, — мда…

— Ясно. Миш?

— Что?

— Помнишь мы говорили про самооборону?

— И?

— Научи меня. Вот прям сейчас и начни, раз ты дома.

— Только после теоретической части.

— А я способная и без теоретической части, после своего второго дня рождения.

— Второго дня рождения?

— Ну да. Пятое ноября я спрыгнула с окошка и попала в твои медвежьи рученьки. Так я вошла в новую жизнь.

— О-о-о… хреновый ты выбрала для себя день рождения.

— Почему?

— Потому что пятое ноября — это скорпион.

— И?

— Женщина скорпион — редкостная тварь.

— Э-э-э… ты только что назвал меня тварью?

— Божьей. Погугли на досуге про женщину скорпиона и переродись.

— Какой же ты все-таки…

Ругнуться я не успела, просто потому что тот самый единственный шар упал с шумом на пол. Спасибо, Сонечка. Вот что значит иметь в доме кошку.

— Зараза, — недовольно бросает Медведев.

— А я говорила. Так уж и быть, я уберу, а ты взамен начнешь учить меня самообороне. Здесь и сейчас.

Подползаю на корточках к елке и тяну руку к разбитой игрушке.

— Я тебе уже говорил и повторюсь — это бесполезно. Если твой будущий муж захочет тебя оприходовать, а он само собой захочет, он это сделает. Ты физически слабее. В таком случае есть только один вариант: лучше расслабься и… потерпи. Человек такое существо, которое ко всему привыкает.

Чувство такое, как будто мне одновременно вырвали все заусенцы. А потом еще и перекисью залили, чтобы уж наверняка. Разве могут слова так жалить? Нет, не слова. А то с каким равнодушием он это сказал. Сама не поняла, как осколок от разбитой игрушки вонзился в палец. Наверное, я издала какой-то звук, потому что Миша внезапно оказался около меня.

— Сейчас будет больно, — так и хочется сказать, что больно мне уже было. К счастью, я молчу.

Хочется ударить Медведева. Сильно. Чтобы ему хотя бы физически было так же больно, как и мне. Вытащив осколок, он как будто почувствовал на себе мой взгляд. Так бы и смотрели друг на друга, если бы не стекающая капля крови.

Я могла бы сказать, что это галлюцинация, но нет, Миша совершенно точно подносит к своему рту мой палец и всасывает его. Это что еще такое? Там же моя кровь.

— Сладкая, — усмехнувшись, произносит он.

Обескураженная таким действием, я пропустила момент, когда изменился Мишин взгляд. Он отпустил мою руку, а в следующий момент зарылся своей пятерней в мои волосы. Машинально закрыла глаза, когда он притянул меня к себе и едва заметно коснулся моих губ. Целует неторопливо, словно пробует на вкус. Я же, кажется, напрочь забываю все, что было минуту назад. Это все становится таким неважным.

На какую-то долю секунды он отстраняется и уже через мгновение я оказываюсь лежащей на ковре. Инстинктивно обхватываю руками Мишин затылок, когда его язык проникает в мой рот. Боясь, что это сон, я опускаю руки на его плечи и сжимаю его мышцы, убеждая себя, что все это по-настоящему. Это не сон. Зарываюсь в его волосы и, кажется, еще больше притягиваю его к себе.

Как в замедленной съемке наблюдаю, как Миша отрывается от моих губ. Дышит тяжело, уставившись на меня. Ощущение, что сейчас скажет что-нибудь обидное и вернет меня в реальность. Но вместо этого он едва заметно улыбается и обводит большим пальцем мои губы. Снова закрываю глаза, когда ощущаю, как его пальцы приподнимают край футболки. Он тянет ее выше, а в следующий момент я чувствую его губы на своем животе. Ощущения приятные, но мне становится не по себе, когда я осознаю, что Миша все выше задирает футболку. На мне нет бюстгальтера. Разве я готова к такому? Хочу этого? Хочу с ним. Но не сейчас. Нет, не готова.

Открываю глаза и перехватываю его руку. Не могу считать Мишиных эмоций, но вряд ли ему понравится мой отказ. Как это сделать, чтобы его не обидеть? Что сказать? Но произнести вслух я ничего не успела, равно как и сам Медведев. В следующий момент в сантиметре от нас падает недавно украшенная елка.

Никогда не думала, что будут так этому радоваться. Я начинаю смеяться как дурочка, понимая, что запрыгнувшая на елку кошка — блюститель моей девственности.