Глава 28

Продолжаю ухохатываться, смотря на хмурого, я бы сказала, даже злого Мишу. Матюгнувшись едва слышно, он приподнялся с пола и устремил свой взгляд на ничего не понимающую Соню. Не принимает он никаких капель и все у него, судя по брюкам, в порядке с восстанием нужных частей тела.

— Не переживай, ничего же не разбилось. Не трогай кошечку, — вполне серьезно произношу я, опасаясь за четвероногую. — Иначе я каждую ночь буду тебе сниться в кошмарных снах. Клянусь твоей бородой.

Из-за чего именно Медведев трет свои виски, зажмурив глаза, точно я не знаю. Но вариантов всего два: жалеет, что нам помешали или жалеет, что он это начал. Однако, как ни крути, Миша этого хотел. Сам. И да, меня это не может не радовать. Значит вопрос с безразличием отпадает сам собой.

Демонстративно тяну руку к Мишиной шее и пытаюсь стереть собственную кровь. Вот только она засохла. Желая как-то его растормошить, я брякаю первое, что приходит на ум:

— Можно я своей слюнкой тебе сотру мою сладкую кровушку? — очередной загруз и продолжающееся молчание. — Я тут подумала, вместе к врачу пойдем. Я к ЛОРу уши проверять, а тебя отправим к неврологу и логопеду проверять расстройство речи.

Медведев снова никак не реагирует на мое подтрунивание. Сжав руки в кулак, переводит взгляд на елку.

— Миш? Ну, может быть, ты хоть что-нибудь скажешь?

Сказал, как отрезал. Всего одно слово, но такое, от которого моя улыбка моментально исчезла. Я такое не то, что не употребляю в своем лексиконе. Я такое на дух не переношу. Отвратительно.

— А нельзя было как-то по-другому сказать?

— Например?

— Ну хотя бы… песец.

— Где ты тут песца видишь? Тут самый настоящий…, — закрываю ладонями уши, когда Миша вновь повторяет это слово.

Что-то снова бурчит себе под нос и наконец поднимает елку. На меня не смотрит, а потом и вовсе уходит. Только бы не ляпнуть вслух очередной раз про труса и слабака. К счастью, Медведев не ушел в свою спальню как истеричная девочка, он вернулся с пластырем. У меня точно какое-то психическое нарушение. То треснуть его хочу, то обнять со всей силы. Заботливый гад. Жаль, что молчаливый.

— Спасибо, — тихо произношу я, как только Миша закончил клеить мне пластырь.

Интересно, а как обычные люди общаются после того, как начинают встречаться как пара? Говорят ли то, что приходит в голову или надо фильтровать речь и притворяться, чтобы казаться лучше, чем есть на самом деле? Можно ли при этом задавать глупые вопросы, не боясь показаться дурой?

Нет, все-таки сейчас лучше помолчать. В молчании тоже есть своя прелесть. Просто этому бородатому сухарю надо дать время, чтобы признаться самому себе, что я для него не пустое место. С какой вероятностью он тоже в меня влюблен? С большой. Очень большой.

— Знаешь, к неврологу пойдем вместе, — неожиданно нарушает тишину Миша.

— Почему?

— Потому что у тебя улыбка напоминает сардоническую. Надо разобраться в причинах.

— Нет, Мишенька, я пока умирать не собираюсь. Столбняка у меня нет. И не надейся. А тебя еще и к офтальмологу отведем, пусть проверит тебе зрение.

— Заодно навестим психиатра и поймем причину твоей улыбки.

— Да тут и без него можно разобраться. Я просто очень люблю наряжать елку. А тут второй раз за несколько часов, ну не прелесть ли?

— Что-то точно на «п», но не прелесть.

— Какой же ты грубиян.

— Какой есть.

— Не хмурься. Ранние морщины никому не к лицу. Так как твое отчество?

— Зачем тебе?

— Буду примерять в голове полное имя будущего мужа. Шутка, — а вот и нет. — Просто интересно.

— Любопытной Варваре…

— Ну, не хочешь как хочешь, — внаглую прерываю его. — Значит будешь Михаил Медведевич, — вешаю очередную игрушку на елку и, распрямив спину, произношу милейшим голосом еще шире улыбаясь. — Спокойной ночи.

Подумаешь, до сна еще долго. Главное дать осознать «дичи», что она уже подстрелена и никуда не сбежит.

* * *

Лениво потягиваюсь на кровати и перевожу взгляд на часы: половина восьмого. Как же хорошо, Господи…

Наверное, я бы и дальше спала, если бы не почувствовала запах еды. И снова улыбка до ушей, когда я осознаю, что Миша не сбежал. Встаю с постели и быстро переодеваюсь в джинсы и легкий джемпер.

Умывшись, привожу себя в порядок и выхожу на кухню. Надо прекратить улыбаться. Это уже и вправду ненормально.

— Доброе утро, — как можно серьезнее произношу я, смотря на тарелку с жареным беконом. Слюни, я вас попрошу остаться при мне.

— Привет. Яичницу будешь?

— Буду. Спасибо.

Едим мы в полной тишине. Но сейчас она удивительным образом мне по душе. На Мишу не смотрю, но чувствую на себе его взгляды. И мне это чертовски нравится.

— А ты придешь домой на ужин?

— Приду. Но не на ужин.

— А во сколько?

— К четырем примерно. Никуда не выходи из дома.

— Почему?

— Потому что ты и так знатно накуролесила, появившись там, где тебе не стоило.

— Ясно.

— Маша?

— Что?

— Я сказал никуда не уходить.

— Я слышала. Мне не нужен ЛОР.

— У меня такое ощущение, что ты услышала, но не вняла.

— Тебя подводят твои ощущения. А что ты хочешь на обед или ужин?

— Не надо ничего готовить.

— Почему?

— Потому что не надо.

Мне категорически не хотелось отпускать Медведева, но кто я такая, чтобы удерживать его дома? Не жена и пока даже не его девушка. Наверное. Главное не спросить об этом в лоб. Рано еще для таких вопросов.

— Ты на работу? В свое агентство?

— Да.

— Тогда хорошего рабочего дня.

Миша ничего не отвечает. Смотрит пристально мне в глаза, а затем просто кивает. Мог бы и поцеловать. Ну и ладно, еще не вечер. Точнее не обед. А вот то, что я заявлюсь к нему в офис с приготовленным обедом — это факт.

— Маш?

— Что? — вижу, по глазам, что хочет что-то мне сказать, но снова не решается.

— Да, так. Не важно.

— Стой, — хватаю его за руку, как только Медведев собирается выйти. — А вечером будешь учить меня самообороне? Я прочитаю краткий теоретический курс. Будешь?

— Посмотрим.

Хочешь не хочешь, а будешь. Сама не поняла, как увлеклась теоретической частью самообороны, как только Миша ушел на работу. Очнулась только, когда поняла, что на часах уже половина двенадцатого.

Не мешкая начала готовить мясо по-французски. Воодушевленная полученным результатом, я отправилась наводить макияж. Выходить из дома действительно страшно и небезопасно. Поэтому, не стесняясь, я воспользовалась Наташиным советом и достала парик. Черный цвет, как ни странно, оказался мне к лицу. На парике дело не закончилось.

Понимаю, что надеваю чужую верхнюю одежду без разрешения, но уж очень мне понравилось Наташино пальто. Жаль, что оно осеннее. Но если под него надеть свитер с глубоким воротником, то не замерзну. Смотрю в зеркало и понимаю, что реально не похожа на себя. А уж когда надела берет, то и вовсе забыла, как меня зовут. Француженка во всей красе.

— Очуметь.

Кажется, Соня тоже оценила мой новый вид, а именно сбежала, как только я нацепила на себя берет.

Вовремя вспомнила про то, что Миша как-то прознал о том, что я была в клубе. Разобрав телефон, ничего такого, что могло бы говорить о моем местонахождении не нашла. А вот во внутреннем кармане сумочки нашла. Теперь понятно, как Медведев в первый раз узнал, что я в супермаркете. И все-таки он гад. Чем его слежка отличается от того, что я жила под неустанным папиным контролем ранее? Не нравится мне это. Но сейчас не время для разборок.

Вытащила из своей сумки деньги и позаимствовала еще одну Наташину вещь — рюкзак. Пусть думает, что я сижу дома. Узнав у Наташи адрес Мишиного охранного агентства, я с каким-то предвкушением отправилась к нему.

* * *

Еду не забыла. Макияж не стерт и, судя по отражению в зеркале, я та еще красотка. Хотя и не похожа на себя.

Несмотря на то, что добиралась я на вполне комфортабельном автобусе, кажется, в нем в принципе отсутствует отопление. Поэтому вышла я на остановке уже прилично замерзшая. Встала возле крыльца нужного мне здания и замерла. Вот сейчас мой энтузиазм поубавился. А может быть, мой приход выглядит как навязчивость? Как я объясню Мише зачем сюда приехала? А как адрес узнала?

М-да… ну и ладно. Учитывая, что я замерзла, в здание все равно придется зайти. А там… что-нибудь сымпровизирую.

Не так я себе представляла охранное агентство. Во-первых, по моим ощущениям, оно должно быть больше, во-вторых, внутри творится какой-то хаос. Ощущение, что достань я сейчас какое-нибудь оружие, на меня никто не обратит внимание.

Встала как вкопанная перед девушкой, сидящей за стойкой. На меня ноль внимания, она о чем-то громко говорит по телефону, перебирая бумаги. Чувствую себя полной дурой. Наконец, она поднимает на меня взгляд, прикрывая ладонью телефон. Кивает в мою сторону.

— Здравствуйте, мне нужно к Михаилу.

— Вы Краснопольская? — киваю, сама не понимая зачем. — Проходите, — тычет пальцем на дверь.

Ну Краснопольская, так Краснопольская. В кабинете, скорее всего принадлежащему как раз Мише, никого не оказалось. Только хочу выйти обратно, как вижу удаляющуюся фигуру девушки, принявшей меня за эту самую Краснопольскую. «Прекрасное» охранное агентство, воруй что хочешь и выходи.

Ну и ладно. Осмотрела кабинет со всех сторон и не увидела ничегошеньки, что указывало бы на Мишу. Вот только пахнет здесь его парфюмом. Только я хотела сесть на диван, как за дверью послышался Мишин голос. Вот он сейчас удивится, увидев меня. Сердце заходится в очередном приступе тахикардии, когда ручка двери опускается вниз.

— Да, Григорий Александрович, можете подъезжать ко мне к трем часам.

А вот сейчас, услышав папино имя, мое сердце точно пропустило удар. Это как понимать?! Сама не осознала, как сиганула под стол.

— Не волнуйтесь, верну ее в целости и сохранности, — это что еще такое?! Хорошо, что моя пятая точка соприкасается с полом, иначе я бы сейчас рухнула. — Да, хорошо. До встречи.

Как там говорят, земля уходит из-под ног? Вот прямо сейчас уходит, когда я осознаю, что речь шла обо мне. Вот так, за моей спиной он сдал меня папе? За что?! Что я такого сделала?!

— Я просил тебя не идти за мной? — уже совершенно другим тоном произносит Миша, с грохотом закрывая дверь.

— Я тебя тоже много о чем просила и что?! — раздается женский голос совсем рядом со столом. — Думаешь, я буду это терпеть?

— Что это?

— Вот это все. К девке какой-то срываешься, оставляя меня хрен знает где. На звонки не отвечаешь. Пропадаешь на сколько тебе вздумается. Думаешь, со мной так можно?

— Думаю, да, учитывая, что нас всегда это устраивало. Я занят. Выйди, пожалуйста.

— Да ты всегда занят и что?! Думаешь, ко мне можно только заявляться, когда невтерпеж? А мне вот тоже невтерпеж. И что теперь делать? — убивать. Желательно медленно, чтобы скулил и задыхался.

— Я приеду вечером. А сейчас мне нужно разобраться с одной маленькой, но большой проблемой. А ты меня отвлекаешь, — что меня больше добивает? Что он называет меня проблемой, которую собственноручно сдаст папе через пару часов или что у него реально есть какая никакая, но девушка? Все. Меня добивает одновременно ВСЕ.

— А вот и нет. Сегодня рулю я. Понял?

— Что ты творишь?

— А на что это похоже, Михаил Александрович?

— Наташ, хватит.

О! Так это и есть Наташа номер два. Еще и отчество узнала. Какой «прелестный» день. Сразу столько открытий.

Машинально закрываю ладонями уши, когда осознаю, что сейчас будет. Если бы не звонок папе, я бы удовольствием вылезла из-под стола в самый разгар момента. Еще бы вдарила со всей силы Медведеву в его морду. Но нет, не дождется. Я против этой махины и вправду букашка. Уйти мне он после услышанного не даст. Молча возьмет за шкирку и доставит к папе. Облезешь, Мишенька. Я потерплю. Надо всего лишь немного потерпеть. Я привыкла это делать. Ничего страшного.

Какой чудесный день, какой чудесный день, какой чудесный день. Кажется, я сотни раз повторяю эту фразу. Сколько это длится? Ну почему так долго?! Зажимаю еще сильнее уши, но этот противный звук от стонущей девицы отчетливо въелся в подкорку. Она же стонет еле слышно, почему мне так громко?!

М-да… мечты сбываются и без Газпрома. Хотела скулежа, и чтобы кто-то задыхался — получай, Машенька. Правда, надо формулировать четче. Желания имеют свойства сбываться.

Я пропустила момент, когда это все закончилось и на место привычных звуков вернулись те, которые без ахов и вздохов. Фу, как же противно теперь слышать его голос.

Наконец все затихло. Досчитав до десяти, я вылезла из-под стола. Брезгливо глянула на рядом стоящий мусорный бак и все же подошла к выходу. Страшно, но выбираться отсюда придется.

Пожалуй, так я еще не бегала никогда. Если меня спросят, как я выбежала из этого мерзкого здания и поймала первую попавшуюся машину, я не смогу ответить даже под приставленным к горлу ножу.

Я вообще ничего не помню. На каком-то совершенном автомате я совершаю все действия. Забиваю рюкзак самыми необходимыми вещами, выбрасываю куртку в мусоропровод, чтобы были четко уверены в том, что я сбежала в ней и искали по камерам именно такую Машу.

Стопорюсь только на Соне. Впервые за последние полчаса я понимаю, что сама являюсь предательницей не меньше, чем Медведев. Но я не могу. Не могу ее сейчас взять с собой. Это моментально выдаст меня с головой.

— Прости меня, пожалуйста. Я попозже тебя заберу, обещаю. Честно-честно. Все будет хорошо.

И у меня все будет хорошо. Ну, подумаешь, сегодня проиграла маленькую битву, влюбившись в предателя. Пройдет. Если не сегодня, так завтра. Все у меня будет хорошо. Обязательно будет хорошо…

Конец